Редакционный подвальчик

Лия Шульман.Каждый раз, бывая Питере, я встречаюсь с Лией Шульман. Хотел бы иметь таких родственников, но она только однофамилица. Познакомились лет пятнадцать назад.

Я интересовался всеми Шульманами. Хотел издать книгу «Шульманы под одной обложкой». Из этой затеи пока ничего не получилось. Но не жалею, что потратил много времени. Познакомился с интереснейшими людьми. Тогда же и Лия отозвалась на моё письмо.

Её работа стала эмблемой журнала «Мишпоха». Мы напечатали её очерк о родителях, стихи. Рисунки Лии опубликованы во многих номерах журнала. Она с братом Борисом стали составителями книги о родителях – известных учёных, исследователях фауны северных рек и морей. Мы помогли издать эту книгу в Беларуси.

Раньше в Питере виделись с Лией на книжных ярмарках. Теперь, к сожалению, они не проводятся. Не раз бывал у неё в гостях, в старом классическом питерском доме на берегу Невы. Я писал об этой семье, об интересном художнике Лие Шульман. И, казалось мне, сказал всё. Но перебирая архив, и увидев записи пятилетней давности, решил их опубликовать. Это не очерк, не искусствоведческое исследование. Это просто записи, сделанные во время беседы с интересным человеком и художником.

Обложка каталога «Май Данциг. Живопись».Это интервью я записал на диктофон в мастерской Народного художника Беларуси, моего хорошего знакомого Мая Вольфовича Данцига ровно тридцать лет назад. Накануне шестидесятилетия Мастера. Но так и не опубликовал его, и оно осталось лежать в моём архиве.
В этом году Маю Вольфовичу исполнилось бы девяносто. К сожалению, его уже нет среди нас…
Интервью – это и память об интересном художнике, и мои цветы (или камушки) на его могилу.

 Александр Каплан.В молодом израильском городе Ариэле я встретился с главным режиссёром и художественным руководителем муниципального театра «Матара» Александром Капланом. Мы говорили на разные темы. Я понимал, что жизнь творческих людей, в том числе связанных с театром, как зеркало, в котором отражается и время, и страна. Во время беседы с Александром ещё раз убедился в этом.

Сергей Граховский, 1960 г.В 2013 году отмечалось 100-летие моего отца, белорусского писателя Граховского Сергея Ивановича. Я работала в Государственном архиве (БГАМЛИ), готовила публикации к юбилею практически для всех периодических литературных изданий Беларуси.
Отец был в первую очередь поэтом, но не менее успешно работал и в других литературных жанрах.

Одной из важнейших сторон его творчества и личности было упорное стремление восстановить и поддерживать память о безвременно и безвинно погибших литераторах в 30 – 50-е годы прошлого века.
Почти два десятилетия как нет отца, и у меня складывается ощущение, что может быть эта сторона его творчества сейчас самая главная. Он создал целую литературу о том времени, о нарождающейся белорусской интеллигенции, которую уничтожили под корень.

Давид Симанович и Семен Шойхет.Небольшая историческая справка. День города в Витебске, не просто праздник, это его день рождения. Впервые он был отмечен в 1974 году, когда городу исполнилось 1000 лет.

Нередко приходится слышать, что история – наука точная, так, по крайней мере, утверждают сами историки. Но вот многие с этим согласиться не могут, и отводят ей в плане точности, лишь второе или даже третье место после таких наук, как философия и богословие. И надо сказать, что в чём-то они, безусловно, правы. Ведь сплошь и рядом, в двух достоверных, но разных исторических документах один и тот же факт может быть представлен в абсолютно противоположном виде.

Причина этого очевидна. История, та же биография, и неважно, человека или государства, но только пишут её чернилами разными. Свою, как правило, духами, а вот чужую, уже чем-то другим, тем что пахнет далёко не так приятно. А что касается свидетельств очевидцев – любой свидетель, даже если он видел историю только со стороны, обязательно постарается выставить себя её главным героем.

И ещё. Историю, всегда можно перекроить и представить в абсолютно любом требуемом виде, чем историки не так уж редко и занимаются. Поэтому в истории можно верить только фактам, тем, с которыми, ну, никак не поспоришь. И ничему больше.