О Вере Калмановне Верцнер я услышала впервые от мамы, в годы Второй мировой войны служившей с этим замечательным человеком в одном госпитале: в полевом эвакопункте № 114, входившем тогда в состав 33-й армии 1-го Белорусского фронта.

Дед Мендел, которого я никогда не видел – он умер за четыре года до моего рождения, письма сыну на фронт, начинал со слов: «Будь таким сильным, как наш царь Давид, и таким мудрым, как наш царь Соломон».

Этих писем я тоже никогда не видел и знал о них со слов бабы Паши. А письма дяди Лёвы с фронта видел. Они лежали в холщовом мешочке в сундуке, который вначале стоял на кухне, а потом его вынесли в кладовку. Я даже доставал этот мешочек, разворачивал пожелтевшие от времени треугольники и читал их. Мне было, наверное, лет девять или десять. Ничего интересного в письмах не находил. Обычное: «Жив, здоров. Как у вас дела?» и всё в таком же духе. Я спрашивал у бабушки: «Зачем ты хранишь эти письма?». Она злилась: «Не твоё дело. Положи на место».

Потёртая полевая сумка, армейская пилотка с поцарапанной звёздочкой, старая пластинка, альбом с фотографиями…
Кто из владельцев этих вещей мог когда-то предположить, что вдруг станет всё это бесценным и самым дорогим для их детей и внуков?
Есть одна, совершенно особая реликвия — открытки с фронта. Их немного, всего пять. Написаны они моей мамой — Софией Шмулевной Бронштейн, (ныне покойной – благословенна память о ней), капитаном медицинской службы и датированы 1945-м годом.
Эти короткие сроки на ярко разрисованных открытках  были написаны не для истории. Поздравления с праздниками, надежда на скорое возвращение домой, скупые слова о военной жизни.

Я не нашёл статистики, сколько бойцов и командиров Красной Армии, прошли Великую Отечественную войну с первого дня и до Победы. Уверен, их совсем немного. И ранений у них, как правило, было больше чем боевых орденов. Потому что ранения получали на поле боя, а ордена нередко давали тем, кто был близок к штабам.