Клара и Меир Басины.Я бы никогда и не собралась писать о них, если бы вдруг не натолкнулась на нелепость, опубликованную на одном из сайтов в Интернете. Там было написано, что отец Кейли и Меира Басина был воеводой. Еврей – воевода, это – из области фантастики.
Отсмеявшись, я решила, что осталась одной из немногих, кто ещё может написать правду, а значит, и должна это сделать. Для меня Кейля Басина была бабушкой, всегда присутствовавшая в моей жизни.
Кейля и Меир родились в небольшом белорусском местечке Чериков.
Меир Басин – в 1890 году. А у Кейли в паспорте та же дата, (в некоторых справках даже 1891 год) хотя она явно была старше брата.

Их отец был водовозом, мать вела дом. Семья была бедная и религиозная, поэтому Кейлю (Клару – как потом называли её по-русски) в 11 лет отдали учиться в портняжную мастерскую. В результате она отлично шила, но осталась практически без одного глаза, потому что повредила его во время учёбы, и образовалось бельмо. Она осталась безграмотной, кое-как научилась читать потом в Ликбезе. Но сделала всё, от неё зависящее, чтобы брат получил образование.

В 1900 году Меир поступил учиться в четырёхклассное русское училище, которое окончил "на отлично". В 1905 году – в Могилёвское ремесленное училище. Сестра отправлял ему всё, что зарабатывала. Приезжая домой на каникулы, Меир помогал отцу развозить воду, не отказывался ни от какой работы

В суровую зиму 1908 года он простудился и тяжело заболел плевритом. Друзья сообщили об этом семье, и сестра срочно выехала к нему. Жила у чужих людей, ухаживала за больным и старалась ускорить его выздоровление. Два месяца Меир провёл на лечении в больнице.

Несмотря на это, в 1909 году он окончил Могилёвское ремесленное училище успешно со следующими оценками:

Закон божий – 4; Русский язык – 4; Арифметика – 4; Геометрия – 5; Физика – 4; Механика – 4; Технология – 4; История – 5; География – 5; Черчение – 4; Рисование – 4; Слесарно-кузнечное ремесло – 4.

По окончанию училища Меир Басин получил звание слесаря.

На обустройство после окончания училища выдавались 25 рублей, которые были использованы Меиром для поездки «на кумыс» в Башкирию по рекомендации врачей. Правда, Кларе пришлось добавить ему ещё 50 рублей, но вернулся он окрепшим.

У нас в семье до самого отъезда из Баку хранился специальный краник, приспособленный для питья кумыса из бутылки. Потом его передали в музей вместе с оригинальной настольной лампой под зелёным абажуром, на чугунной стойке которой были изображены фигуры, стремящихся к грамоте людей. До сих пор жалею об этом.

В 1910 году Меира вызвали на медицинское освидетельствование для призыва на воинскую службу. Брать в армию его не должны были, так как он был единственный сын в семье. Но взяли. Однако от службы через 6 месяцев Меира освободили по состоянию здоровья.

В 1911 году он приехал в Баку и остановился у своего земляка Черномордикова – приказчика мануфактурного магазина. Вначале работал слесарем на Баиловском ледозаводе «Пиккерман и др.», а затем перешёл на нефтяные промысла в Сураханах.

В 1912 году Меир Басин вступил в социал-демократическую партию и был членом Баккомитета РСДРП(б) вместе с т.т. Махарадзе и Мамедьяровым. Работал в профсоюзах печатников, портных («Игла») и торгово-промышленных служащих.

Оставить младшего и единственного брата одного в чужом городе старшая и самостоятельная сестра не могла, и в 1912 году Клара отправилась за ним, прихватив главное богатство – швейную машинку. Поселилась она на Чадровой улице, отдельно от брата, и о его делах ничего не знала.

После Февральской Революции Меир – депутат Баксовета – восстанавливал профсоюз рабочих нефтяной промышленности.

В 1914 году работал и проживал на Сураханских промыслах, и летом был арестован как один из организаторов стачки бакинских нефтепромышленных рабочих.

В 1916 году Меира выдвинули на пост заведующего кооперативным магазином на улице Чадровой угол Красноводской, но его должны были забрать в армию, и он поступил на работу на завод Котляра, который освобождал от службы в армии, и проработал там до весны 1917 года.

В начале апреля 1917 года была создана специальная комиссия для организации профессионального союза рабочих нефтяной промышленности и подсобных к ней производств. 14 мая 1917 года состоялось учредительное собрание профсоюза, на котором присутствовало 160 делегатов. Собрание приняло Устав Союза и избрало правление в составе 20 человек. В правление вошли: М. Айдынбеков, И. Фиолетов, М. Басин, М. Варначев, Селим-Хан и др. Председателем Союза был избран И. Фиолетов. К этому времени в Союзе насчитывалось уже около 4 тысяч членов, а к концу 1917 года их число возросло до 29 000 человек. 30 марта 1917 года Меир Басин был избран в состав учредительной комиссии по восстановлению Союза, а 30 мая стал членом Президиума правления Союза.

События 1917 года развивались очень стремительно. 8 июля Басин избран членом БК РСДРП (б) от Чёрного города и в том же месяце, чуть позднее, становится кандидатом в члены Бюро БК РСДРП (б).

Конференция промыслово-заводских комиссий, объявившая себя 18 сентября постоянно действующим органом бакинского пролетариата, избрала Меира секретарем.
Он был одним из руководителей всеобщей сентябрьской стачки бакинских рабочих.

2 ноября избран членом Исполкома, а вскоре – секретарем Президиума ИК Баксовета. С февраля 1918 г. – секретарь Правления Союза нефтепромысловых рабочих. В апреле назначен заведующим Рабочей секцией нефтяного отдела Баксовнархоза.

В письме Бакинской городской управы от 10 января 1918 г., направленном гр. Басину (впоследствии депутату Бакинского Совета, заведующему Рабочей секцией Бакинского совнархоза) говорится, что Бакинская городская Дума на основании постановления 23 декабря 1917 года приступила к печатанию денежных знаков в Литографии Дагесова и Залинова по адресу угол Карантинной и Красноводской, а гражданин Басин приглашается для наблюдения за печатанием денежных знаков.

К этому времени жили брат с сестрой, снимая квартиру на Сураханской улице. Каждый раз, когда мы оказывались там, Кейля показывала мне окна этой квартиры, но никогда даже не предпринимая попыток зайти туда.

Однажды я уговорила её, что запишу воспоминания, вооружилась карандашом и тетрадкой, но ничего из этого не получилось. Клара начала рассказ с того, что однажды к ним пришли с обыском, а Меира не было дома. Она спрятала его бумаги в свою швейную машинку и пристав ничего не нашёл. Видимо сама попытка вернуться в то время, была трудна для неё, и больше я ничего не услышала. Теперь я понимаю, как это было важно.

Клара была бундовкой (большинство документов было оставлено мною при отъезде, а там были и членские книжки с отметкой об уплаченных взносах).

Думаю, что и Меир когда-то начинал в этой же партии.

О его принадлежности к партии РСДРП она ничего не знала. Вообще, Клара не разбиралась в политике. Тем более была странной её принадлежность к «старым большевикам». Но разбирая свои записи, я обнаружила, что она рассказывала о вступлении в партию в 1919 году.

Вот как вспоминала о том времени сама Клара:

«В 1919 году я вступила в партию при Союзе швейников. Там проводилась подпольная работа. Собирались мы в тупике на Карантинной улице. Караульные были на улице, и, когда раздавался сигнал об опасности, то на столе появлялись профсоюзные дела.

На партийные собрания мы часто собирались на квартире у тов. Арушанова, где под видом вечеринки решали важные вопросы.

Кроме того нас обучали военному делу, для этого мы собирались ночами за Волчьими воротами. Там обучались рабочие дружины для восстановления советской власти.

В 1919 году я уже не работаю у частных хозяев, а работаю подённо, чтобы только заработать на жизнь, и всё время отдаю революционной работе.

В 1920 году при вступлении в Баку 11-й армии партийная организация создала при Союзе швейников мастерские, которые должны были обмундировать раздетую и босую Красную армию. Рабочие приносили, кто что мог. Собирали по вещичке – машины, столы, табуретки.

Расположились мы на Кривой улице между Мясникова и Малыгина (где потом был магазин «Индпошив»). Работать приходилось круглые сутки, часто голодными. Кроить приходилось на полу, так как для всего не хватало места, а имеющиеся столы и стулья отдали швеям.

По воскресным дням мы устраивали субботники. Помогали восстанавливать разрушенный город.

Эти мастерские легли в основу фабрики им. Володарского. Разрозненные швейные точки стали объединять в одно крупное предприятие, которое разместилось в помещении нынешней фабрики им. Али Байрамова (на улице Гаджибекова около Дома офицеров).

Работать приходилось в трудных условиях, но работали, напрягая все силы. В голодные годы на фабрике устраивались платные вечера в помощь голодающему крестьянству.

В 1924 году я была избрана членом райкома. С 1926 по 1939 год неоднократно избиралась депутатом Баксовета – девятого, одиннадцатого и двенадцатого созывов.

Будучи членом Баксовета, я проводила большую работу по благоустройству рабочих нашей фабрики, перешедшей в новое помещение. Так наша депутатская группа добилась проведения трамвайной линии, пуска № 12 и асфальтирования ближайших улиц, устроили ясли, обеспечили их зимним помещением и дачей.

В это время мы создали активный и крепкий коллектив».

Русской грамоте Клара выучилась в ликбезе, до конца своих дней писала по-русски как «курица лапой», чаще всего без гласных.

В трагическом 1918 году уехать вместе с братом Клара не смогла, потому что заболела тифом.

В это смутное время её забрали к себе знакомые, в коммунальной квартире которых на Цициановской (Али Байрамова) улице в доме № 19 она и осталась жить на долгие годы.

На комоде в небольшой комнате Клары стояла копия картины И. Бродского «Расстрел 26-ти бакинских комиссаров». В ночь на 20 сентября 1918 года на перегоне между станциями Ахча-Куйма и Перевал, на 207-й версте, были зверски убиты Бакинские комиссары. Среди них был и Меир Басин. Подробно об этом можно прочитать здесь http://militera.lib.ru/h/sb_neotvratimoe_vozmezdie/04.html

Клара узнала о гибели брата по слухам, а когда было принято решение о захоронении бакинских комиссаров в Баку, и её пригласили на так называемое опознание, то она вернулась оттуда совершенно седая от увиденного, и никогда мы не видели её больше смеющейся. А ей было тогда по официальным данным только 30 лет.

Клара заказала себе серебряную брошь-медальон, внутри которой был рыжеватый локон Меира, а сверху его фотография, и носила её постоянно. Через много лет в Доме отдыха родственников высокопоставленных особ этот медальон был у неё украден, а потом найден раскуроченным, поскольку оказался не золотым, а только с золотым ободком. Фотография и локон были утеряны. Мы сделали новую фотографию, и до конца дней эта памятная вещь всегда была с ней.

Никто из семьи никогда не воспринимал Меира сердцем, это был для нас тот, который улица и камень на площади Свободы, куда мы с Кларой регулярно 20 сентября приносили венок, когда ещё и не было официальных помпезных церемоний.

Оставшись одна, Клара сделала всё возможное, чтобы в Баку переехали её племянники, рано осиротевшие дети троюродных брата и сестры Альтшулер, и именно они стали её семьей и поддержкой.

Отец Клары и Меира умер 29 декабря 1911 года, и мать стала жить у своего брата Алтера.  В 1929 году Клара ездила навестить её.

Во время Отечественной войны были убиты все её родные – Жислины, Альтшулер, Хуторецкие, Вертлиб, Басины, Пригоникер. Клара не сразу узнала об этом, но когда в 1948 году через 17 лет отыскался самый младший племянник Вульф (Владимир) Альтшулер, прошедший всю войну и вернувшийся в Чериков, он приехал в Баку и рассказал подробности гибели огромной семьи, я впервые увидела её плачущей.

К концу войны Клара вышла на пенсию, и оказалось, что жить ей практически не на что. Никогда и нигде она не упоминала о брате и ни у кого ничего не просила.

Однажды на улице встретилась с вдовой Ивана Фиолетова, которая поразилась её измождённому виду. Ольга Ивановна помогла оформить персональную пенсию за брата, а значит и лечение в Лечкомиссии и ежегодное санаторное лечение. Клара получила возможность делать денежные подарки детям пропавшего на фронте племянника. Она помогала всем, кто нуждался в её поддержке.

Но годы и переживания сделали своё, и в последние годы жизни Клара с трудом помнила, что и кто её окружает. Узнавала только племянницу Нину и меня.

А в моей памяти она осталась в её неизменном лёгком пальто в чёрной шляпке из итальянской соломки зимой и в кремовой летом, с плоской сумочкой в руке и в кожаных тапочках без каблучков, которые она называла «чустиками» и каждое утро старательно протирала тряпочкой.

Татьяна Сперанская – внучатая племянница К. и М. Басиных

Клара и Меир Басины. Мама Меира и Клары. Отец Меира и Клары. Меир Басин. 1903 г. Меир Басин. 1918 г. Басина Клара. Баку. Картина И.И. Бродского «Расстрел 26 бакинских комиссаров», на которой исторически правдиво передана трагедия, разыгравшаяся в Закаспийске.