Тайна двух павильонов

Моя первая встреча с художником Арье Эльханани состоялась в архиве Тель-Авива. Там я нашел «Дело Эльханани», заведенное ещё в 1938 году. Письма и другие документы рассказывали об оборотной стороне истории еврейского (эрец-исраэльского) павильона на Всемирной выставке в Нью-Йорке в 1939 году, главным архитектором которого был Эльханани. История заключалась в том, что американцы решили наложить штраф на палестинских (как тогда называли еврейских жителей этого клочка земли) партнёров за поставку неработающих диорам (они должны были двигаться) и за переделку одной из фресок, которую комиссия во главе с Вайсголом (к этому человеку мы ещё вернемся) забраковала. Но слава Б-гу всё обошлось без финансовых огорчений – стороны пришли к джентельменскому соглашению. После прочтения бумаг, я дал себе слово разгадать ещё одну тайну, упоминание о которой встретил в письме Эльханани. Он обмолвился, что судьба еврейского (эрец-исраэльского) павильона на предыдущей Всемирной выставке в Париже от 1937 года была неудачной. Но почему? Вот этого я не знал. И даже не предполагал, как подступиться к расшифровке этой тайны.

Когда в декабре 2017-го мы затевали для телевидения проект «Люблю и помню», для постоянной заставки понадобился мой портрет. Я предложил на выбор два. Режиссёр Сергей Катьер выбрал графику Людмилы Кальмаевой. А другой остался в коллекции картин моего дома. Его автор – Анатолий Наливаев.
Художник, реставратор, фольклорист, вокалист.
Его жизненный путь извилист. Судьба причудлива. Составляющие бытия – занимательны.

По утверждению поэта Марка Соболя, его отец, писатель Андрей (Израиль Моисеевич) Соболь, трижды пытался покончить жизнь самоубийством. Последний раз – на Тверском бульваре в Москве. Однако друзья (в частности, доктор А. Кауфман, редактор газеты "Еврейская жизнь", Шанхай) утверждают, что им известны десять попыток Андрея Соболя свести счеты с жизнью.

Памяти художника Цви Боруховича (Георгия Борисовича) Рыбака
(1910, Радомышль, Российская империя – 1994, Бней Брак, Израиль)

Первые наброски рисовальщика Цви, сына Боруха Рыбака из Радомышля, были сделаны углём (подобрал на дороге), затем появились и цветные (подарили родители) карандаши, которыми он делал наброски евреев, гостевавших в их доме. Поначалу родители считали детской забавой рисунки сына, но вскоре увидели: ребёнок до того увлечён рисованием, что никого вокруг не замечает. Тогда они пригласили в дом частного учителя: 17-летнего продавца мороженного Шолома Любарского. Как впоследствии шутил Цви, это он, в ту пору совсем ещё кроха (родился в декабре 1910), учил преподавателя рисовать, а не наоборот.