Мой отец, Квятковский Мотл Янкелевич, родился в 1911 году в местечке Сапоцкин в 30 км от г. Гродно. Его далёкие предки оказались здесь ещё в XIV в. по приглашению Великого князя Витовта. Край был малонаселённым. Местные жители тех времен в большинстве своём проживали в небольших лесных селениях. Лес служил им надёжным укрытием от частных набегов крестоносцев и меченосцев.
Будучи прозорливым политиком, Великий князь Витовт пригласил к себе ремесленников и торговцев из Центральной Европы. Ими оказались предки моего отца.

Много раз эти земли переходили из одного государственного образования в другое.

С 70-х гг. XVIII века – в составе Российской империи и полномасштабно идёт процесс русификации.

С 1918 г. – снова процесс полонизации.

Евреев это касалось тогда в меньшей степени. Народ жил в своей вере, говорил на родном языке идиш, занимался ремёслами, торговлей, откупами и прочим.

В семье отца культивировалось ремесло по разделке туш крупного рогатого скота. Дед скупал коров и бычков у населения, после ритуального забоя их разделывал и передавал в лавки тех, кто торговал кошерным мясом. Процесс предполагал иметь торговые связи с широким ареалом проживания тех, кто готов был продать скот. В начале XX в. границы государств часто менялись. Первая мировая война, революция в России, немецкая оккупация, гражданская война, поход Красной Армии на Варшаву, отступление до Смоленска, переход территории Гродненщины в состав Польского государства. Война… – а выживать надо было. И поневоле Янкл становится контрабандистом. На память приходит история, рассказанная мне Исером Роземблюмом. Сам он родом из Ваверки – это под городом Лида. После 2-й мировой войны до конца жизни проживал в г. Гродно. Рассказ о еврее Любиче. Он тоже после 1939 года вынужден был часто пересекать новую границу. Торговля скотом предполагала приезд его в деревни на Гродненщине, Белосточчине и даже в литовские земли, чтобы сговариваться с хозяином скотины, оставить ему задаток. Это было выгодно крестьянину. Он мог распоряжаться деньгами по своему усмотрению. Задаток был залогом, что оговоренный сторонами сделки бычок не будет продан другому купцу. Месяц-два бычок доращивался и Любич на бричке вновь отправлялся в оговорённую деревню, где производил окончательный расчёт. Работа была опасная. Ведь деньги он брал с собой не малые. Бывали случаи нападения, попытки ограбить. И если он знал откуда грабители, то никогда не заезжал в эту деревню, даже если хорошие знакомые просили его помочь человеку и купить у него корову.

После прихода на Гродненщину Красной Армии к Любичу пришли знакомые поляки с просьбой перевести через границу двух католических священников. Советская власть разыскивала их по обвинению в шпионаже. Можно только предполагать, как шли переговоры, но Любич выполнил их просьбу. Опуская подробности рассказа о том, какой интересный он был человек, как умело оценивал «на глаз» вес животного, от чего зависела его цена, приведу только последнюю часть повествования, «когда он умер, за его телом на еврейское кладбище шли больше поляков чем евреев».

Возвращаясь к судьбе отца – из его рассказов, мой дед был менее удачливым и пропал где-то в Литве. Бабушка одна поднимала 8-х сыновей и одну дочь.

Повседневным блюдом на столе была вареная картошка, а по субботам добавлялся «олей» (рассол) бочковой селедки. Дети росли, сестра вышла замуж. Накануне войны и мой отец женился. У них родился ребёнок.

Сопоцкин немцы захватили в первые часы войны, через день они уже были в Гродно. Спустя непродолжительное время всех евреев перегнали из Сопоцкина в Гродно и стали оборудовать гетто.

Отец не любил рассказывать об этих событиях. Родившись в еврейском местечке ему достаточно было для общения языка идиш и немного польского. Получения образования его не привлекало, как и все еврейские дети, он учился в хедере. Когда ему было 7 лет, власть стала польской, и он сносно общался по-польски.

Как мало я о нём знаю! До конца жизни он так и мог сносно говорить по-русски. А идишу мои родители меня не обучали (или я был не способным учеником). Вспоминаю только несколько эпизодов из его рассказов. Немцы заставили мужчин копать ямки под столбы для оборудования ограды вокруг гетто. В команде землекопов мой отец работал недалеко от брата. Надзиравший за работой немец стал придираться к брату. Обзывать его, бросать в него комками земли, засыпать ногами уже выкопанную яму. Брат не выдержал унижения и лопатой проломил голову надзирателю. Тут же сбежались другие вооружённые немцы. Брата убили на глазах у отца. К смерти близких привыкнуть невозможно. Но что-то заставило отца не признаться, что убивший немца – его брат. Не знаю как, но он упросил немцев разрешить перенести тело на еврейское кладбище – это недалеко от гетто (после войны на этом месте построили детский садик, рядом закатали асфальт и построили автомастерские) и там сам его захоронил. Много позже я прочитал книгу Даниила Кловского «Дорога из Гродно» в которой он, уже будучи профессором, описывал события в Гродненском гетто. Особенно ужасают страницы воспоминаний тогда 15-летнего Даниила, как на территорию гетто заходил комендант города Курт Визе и стрелял во всё, что движется. И когда ему удавалось застрелить человека ужасно радовался. Как было выжить в этих условиях?!

И снова из рассказов Роземблюма. Кто-то сообщил Курту Визе, что у евреев есть бухарский ковёр. Вещь очень ценная. Немцу захотелось её заиметь. Обыски, облавы не привели к желаемому результату. Тогда были схвачены в заложники известные в городе врачи, учителя, авторитетные раввины и было объявлено, что если евреи не принесут ковёр, то несколько десятков заложников будут расстреляны. В каждом доме обсуждали это событие. Как помочь? Выяснилось, что у евреев нет бухарского ковра. Но кто-то сказал, что видел такой ковёр у кого-то из католических священников.

За колючую проволоку отчаянные головы проникнуть могли. Но за любую помощь евреям мог поплатиться жизнью не только тот, кто помог, но и вся его семья. Нашлись смельчаки, которые взялись за дело. Было собрано несколько золотых вещей, и они отправились ночью за колючую проволоку. Пришли к священнику. Рассказали о случившемся. Святой человек, он ковёр не продал. Ковёр он отдал бесплатно. Люди были спасены. Конечно, же потом и они погибли в огне Холокоста. Но это было потом…

А до марта 1943 года люди жили и надеялись… И даже когда их выгоняли из домов, загоняли в Большую Хоральную синагогу, а оттуда колонной гнали на станцию Лососно, где заталкивали в спецвагоны и увозили в концлагеря, надеясь, что на новом месте будет лучше. Ведь никто предположить не мог какие круги ада им уготовили представители высококультурной нации.

С одним из последних эшелонов в Освенцим был отправлен мой отец. Я уже писал – он не любил вспоминать о гетто и Освенциме. Плохо говоря по-русски, когда что-либо вспоминал, рассказывал без подробностей. Его определили во внутрилагерную команду – уборка территории, сжигание мусора. Очень страдал от голода. Подбирал всё, что можно было съесть. Сосед по нарам оказался знакомым из Индуры. Его фамилия была Гельфанд. Он работал на кухне и иногда прятал в дощатом потолке, за оторванной доской куски хлеба, которые удавалось вынести с работы, (после войны он и мои родители дружили семьями), отец «подворовывал» этот хлеб. Гельфанд знал об этом, но молчал. У отца случилось расстройство кишечника. Кто-то из соседей по нарам посоветовал есть уголь из костра. Это должно было его спасти.

Однажды принесли на ужин двойную пайку баланды. Это означало, что на следующий день нужно было выходить не на общий плац откуда отправлялись на работы, а отдельно от здоровых, откуда отправляли в газовые камеры. Его номер, выжженный на руке фашистами в первый же день прибытия в концлагере, прозвучал через громкоговоритель. Это был смертный приговор. От кого-то из соседей по нарам он услышал совет бежать ночью из этого барака и попытаться перейти в другую рабочую команду. Как ему удалось это сделать? Помню из его рассказа, что бежали они с чехом. Не знаю то ли чех по национальности, то ли чешский еврей. Но им удалось покинуть барак и каким-то образом добраться до строения, где хранились замороженные трупы. Немцы не успевали сжигать тела, а морозы позволяли складировать их пока не освободятся крематории. С рассветом они незаметно влились в одну из команд, которых отправляли на работы. О чехе отец сказал, что за эту ночь, когда они прятались среди замороженных трупов, его товарищ полностью посидел.

И ещё отец рассказывал, что освободили его американцы. Как это могло случиться? Ведь Освенцим освобождала Красная Армия? Уже у Данила Кловского я вычитал, что фашисты не успевали перерабатывать весь человеческий материал, перед надвигавшимися с Востока частями Красной Армии. Они стали гнать заключённых на запад в сторону Австрии.

Из воспоминаний отца.

«Гнали нас как скот. Отстающих расстреливали. На остановках и ночлегах не кормили. Если дорогу перебегала собака или кошка её тут же в колоне рвали на куски и поедали. Бывало, смельчаки отбегали к обочине, чтобы сорвать хоть какую-то травку. Это было страшно. Если немцы заметят – открывали стрельбу.

Однажды под вечер нас загнали в огромный сарай. Шёл дождь. Через щели в крыше протекала вода. Кто-то нашёл в сарае мешки с мукой. Нашли пустые банки. Муку сыпали в банки, разбавляли водой и утоляли голод.

Утром ворота открыли американцы.

Потом отец узнал, что из колоны в три тысячи человек в живых осталось около трехсот. Всех поместили в госпиталь. Отец весил 40 кг. Основная методика лечения – есть понемногу и медленно, только то, что дают в госпитале. А приносили больным еды не мало и солдаты, и активисты Красного Креста. Соблазн был велик. Некоторые погибали от переедания. Обидно. Отец оказался дисциплинированным больным и быстро выздоровел.

Я его помню невысоким, плотного телосложения, красивым, физически крепким мужчиной 80 кг.

Борис Квятковский