27 января – Международный день памяти жертв Холокоста
Много лет назад ко мне попала рукопись «Испытание судьбой». Это исследовательская работа про еврейскую жизнь в Лужках. Там нет фамилии автора. И установить её я так и не смогла. К сожалению!
Ада Райчёнок
Местечко Лужки было большим, поликонфесиональным и многоэтничным. В конце XIX века в местечке Лужки (сейчас Шарковщинского района Витебской области) проживало более 1500 человек.
Евреи начали селится в XVI веке, а особенно массовое заселение было в XVII веке при Валериане Жабе. Следует отметить значительный вклад этого человека в развитие местечка. Жаба не просто был владельцев усадьбы, он жил тут, любовался нашим прекрасным краем, и заботился о его развитии. В первую очередь расселял в местечке много ремесленников разных профессий, некоторых приглашал из далёких краев. Предоставлял им немало льгот: освобождал от фактически феодальной повинности по обработке земли, от телесных наказаний.
В Лужки приехало много мастеров: шорники, столяры, плотники, сапожники, портные, каменщики, медники, маляры. Среди них выделялись евреи своей честностью в работе, профессиональным умением. Большую часть продукции они изготавливали по заказам, но и работали на свободную продажу. Ремесленники, особенно еврейские, прославляли Лужки на всю округу. Наибольшую активность они проявляли во время ярмарок, которые проводились два раза в год по указу 1763 года польского короля Станислава Августа. Владельцы старались поддерживать ремесленников за то, что они им приносили немалую прибыль.
О количестве евреев в Лужках свидетельствуют данные Национального исторического архива Беларуси. В 1838 году тут проживало 475 евреев, среди них 225 мужчин и 240 женщин. Христианского населения (православные и католики) было приблизительно 570 человек. В конце XIX века количество евреев увеличилось до 1 тысячи человек.
Как и в странах Западной Европы, евреи в разных населённых пунктах Беларуси жили изолировано в отдельных кварталах. В Лужках такой явной изолированности не было. Но евреи селились более-менее компактно в центре местечка, в начале улиц, которые радиально расходились от тогдашней Рыночной площади. Это пять главных улиц: Германовская с севера, Дисненская с востока, 17 сентября (Костельная – по местному) с юго-востока, Млынская с юга и Мостовая с запада. Большую роль в жизни евреев имело место начала Млынской улицы от Рынка. Тут распологались еврейская школа, банк, две довольно большие синагоги, хедер – религиозная школы для мальчиков.Тут же была небольшая площадка, на которой проходили еврейские венчания. По еврейской религии этот обряд должен был проходить на перекрестке дорог.
Неподалеку было помещение, в которое отправлялись молодые и гости для свадебной беседы. Много жилых домов было со всех сторон рыночной площади. До нашего времени сохранились елдиницы. Можно найти остатки стен, фундаментов остальных домов.
В Лужках действовала общинная форма еврейского самоуправления – кагал. Правила деятельности кагала определялись решениями высшего органа самоуправления – Еврейского ВААДА. При помощи кагала решались спорные религиозные, судебные, административные дела.
Основу духовной жизни евреев составляла иудейская религия. Их главными религиозными книгами были Талмуд и Ветхий Завет.
Большинство евреев в Лужках занимались торговлей. Об этом свидетельствуют следующие факты. В 30-е годы XX века в местечке было около 20 магазинов. Они в большинстве своём были еврейские и только два или три из них принадлежали христианам (в основном католикам). Многие торговые точки не выдерживали еврейской конкуренции – закрывались.
Вне конкуренции была лавка для военных, которые жили в казармах на левом берегу реки Мнюта.
Особенной популярностью пользовался торговец Абрам Козлинер. Его двухэтажный дом находился, на месте послевоенного дома Вершиловского В.И.
На первом этаже находился большой магазин сельскохозяйственного оборудования. Как говорят старожилы, по ассортименту и разнообразию этот магазин не уступал современным супермаркетам.
В подвале магазина Козлинера было небольшая фабрика газированной воды и лимонада. Там же делали мороженое.
Для изготовления мороженого во время зимы на озере нарезали большими кусками лёд в форме куба и складывали его в глубокие склепы. Летом этим льдом создавали холод для мороженого. Сладости хозяйки покупали в магазине “Конфетница”, около него всегда можно было увидеть детей. Когда хозяин был в хорошем настроении, он бесплатно угощал булками, баранками. Семья Козлинера А. была одной из богатейших в местечке.
На месте дома Жалейко В.А. находился ещё один большой магазин, который принадлежал Миндлину. В нём все товары были сделаны из железа. А в магазине хозяйкой которого была Рубашова Э. продавались ткани и мануфактура.
Женщины покупали ткани и несли их к пани Лужковой, самой известной портнихе женской одежды. Слава про её мастерство и золотые руки разошлась далеко от Лужков. Чтобы пошить платье или пальто, нужно было записаться в очередь и ждать выполнение заказа. Её ателье было на месте послевоенного здания сельского Совета.
Необходимо вспомнить про Янкеля Каплана. Местечковцы дружелюбно называли его Яньтя,или даже Яньченька. Это человек по роду своих занятий был универсалом, исполнял в местечке три важные функции. Во-первых, шил шапки разного фасона, такие (по его словам) трудно было найти даже в Варшаве. Мастер всегда хвалил свои изделия, набивал им цену с такой настройчивостью, что заказчик соглашался с ним. Во-вторых, он был парикмахером, стриг, а если надо было и брил довольно запущенные бороды местечковцев. Правда, в местечке было ещё две парикмахерских: одна на Дисненской улице – Язепа Галецкого, другая в здании Петра Храла. Но потому, что там цены были намного больше, многие жители, особенно дети, были постоянными клиентами Яньти.
Очень интересным был сам процесс стрижки. Эта церемония происходила в субботу вечером (после шаббата) или в воскресенье перед обедом. У Яньти были и другие приёмные часы, но самый большой наплыв клиентов был именно в субботу вечером и воскресенье. В субботу после молитвы, люди собирались и смотрели, как Яньтя работает, время от времени бросая разные реплики.
Он указывал пальцем на одного из присутствующих: “Садись”. При этом возниками котроткие споры из-за очереди, но быстро их успокаивал сам Яньтя. Он приблизительно так говорил: “Ну, что ты из-под себя думаешь? Его отец ещё на той неделе просил меня, чтобы я его подстриг без очереди, ну!” Это “ну” было таким убедительным, что аппоненты тут же соглашались.
Когда клиент усаживался на высоченное кресло, подобное на то, что сейчас можно увидеть в современных барах, Яньтя оборачивал его простыней. Как говорится “не первой свежести” и коротко спрашивал: “Под польку или под “ерша”? Этот вопрос задавался только так, для формы, потому что независимо от ответа, клиент после стрижки выглядел всё равно, как говорили в народе “под горшок”. Во время стрижки Яньтя забавлял своих клиентов разговорами такого содержания: “Ой, что за голова! Интересно. что ты с такой головой сидишь в таком задрипанном местечке? Надо ехать в Вильно, там будешь человеком! А если на такую голову ещё и шапку от Янкеля Каплана! Ой, чтобы было – ой! Тогда я мог бы за тебя сосватать любую девушку. Ой, что за девушка!”
Каждый раз звучал такой разговор, с ярко выраженной еврейской интонацией, с тонким юмором, точными словами, целые монологи на разные темы. После стрижки Яньтя брал кубок. Подходил к лавке, где стояло ведро с водой. Вернувшись, пырскал из этого кубка на голову и в лицо клиента. Если тот протестовал, начинал убеждать, что “это одеколон и он не может пахнуть, потому что пахнет только самогонка или керосин”. И ещё чего говорил в таком же стиле.
Яньтевых клиентов можно было считать жертвами. Клиент испытывал настоящие муки, но к нему шли, потому что были довольны оплатой. Она была ниже 10 грошей. А у других надо было платить 50.
Наш парикмахер Яньтя
Подтвердит всякий
Рассказывает только правдивые байки.
И может так произойти
Что переманить вас сможет
Двадцать раз на день
Прости его Господи.
Третья сторона деятельности Яньти было изготовление пряжи из шерсти. Эту работу исполняла в основном жена Фейга и многочисленные дети. Яньтя же появлялся в пристройке, только в случае какой-то аварии или конфликта с клиентами. Конфликты были делом сложным. Фейга из-за своей горячности довольно часто не ладила с клиентами и тогда звала на помощь мужа. Он хитровато прищурив один глаз вначале наблюдал за конфликтом. Потом в голосе Яньти звучали примирительные нотки, которые улаживали конфликт, но так, чтобы ему было выгодно. Он договаривался с Янкой (все местные жители были для него Янками и Антосями, но это не мешало ему помнить всех своих должников), например, тот или другой не заплатил всю сумму, а только часть её, и осенью перекинет ему за это мешочек картошки. На этот и договаривались. Но осенью крестьянин жалел об этом, потому что в Яньтин мешочек влазило до трёх пудов картошки.
Вот таким был Янкель Каплан – ярко выраженная еврейская натура. Местечковцы любили его, несмотря на его хитрости, и маленькие обманы, которые случались у него во время работы. Такие же отношения скаладывались и с дургими евреями. Крестьяне проявляли талерантность, которая была у них в крови. По словам старожила Ерахновича В.И. времена происходили недоразумения, даже стычки, но они никогда не перерастали в большие конфликты и быстро забывались. Старания польской администрации посеять вражду между белорусами и евреями не давали результата. Белорусы старались жить в согласии с евреями, пользоваться их услугами. И это было хорошо видно на примере Янкеля Каплана.
Когда-то посередине рынка находилось большое деревянное строение, в котором распологалось несколько еврейских магазинов. Оно было сожжено в 1920 году без видимой на то причины польским полком пехоты, который проходил через Лужки.
На Германовской улице выделялся красивый, построенный с красного кирпича дом, покрытый жестью, тоже выкрашенный в красный цвет. В нём находилась довольно большая аптека, давняя собственность семьи Вайнбергов. Последними её собственниками были брат и сестра, очень совестливые и уважаемые люди.
Они часто отпускали лекарства бедным людям по пониженным ценам. А то и вовсе – бесплатно. Их знали все в округе, и они живя и работая на одном месте знали почти всех. Когда в 1943 году их расстреляли немцы, люди искренне жалели и оплакивали их.
Основным занятием евреев до Великой Отечетвенной войны была всё же торговля. Выделялись довольно богатые собственники, но были и такие как Лейка Рапопорт, бедная еврейка, которая торговали селёдкой, мылом и спичками. Её магазин однажды ограбили. Среди воров были также евреи. Местечковцы сами нашли воров, которых наказали розгами.
Чем же ещё занимались евреи местечка Лужки? Разными предпринимательскими делами. Например, покупали лён на Лужеснянской ярмарке, нанимали крестьян с соседних деревень, у которых были лошади и вывозили этот лён в Зябки и там продавали. Ещё скупали пшеницу, жито, мололи на мельнице, делали муку первого сорта. Потом продавали в магазине по 40 грошей за один килограмм. Эту муку покупали и хозяева пекарен, их в Лужках было несколько.
Неподалёку от рынка (угол Мостовой и площади) была пекарня Цепелевичей. Потом её перенесли на улицу Костельную (улица 17 сентября) в дом Нисона Цепелевича. Свежий, ещё горячий хлеб , тут же и продавали. Семья Цепелевичей была довольно большая. Чтобы иметь средства для жизни они арендовали у графа землю. Это была одинственная еврейская семья, которая обрабатывала надел земле.
У Еселя Цепелевича был сын Мотка, очень доверчивый, сострадающий юноша, он помогал отцу в его делах. Его вместе с отцом и старшим братом Копелем убили фашисты ещё задолго до массового уничтожения евреев. Вскоре после прихода немцев Цепелевичам приказали выпекать хлеб из запасов муки, которая хранилась у них на складе. Хлеб предназначался для солдат, которые шли через Лужки на восток. И вот однажды хлеб почему-то не получился. Тогда комендант расстрелял их собственноручно на огородике за пекарней. Семья Н. Цепелевичей после войны продолжительное время проживала в местечке, занималась скупкой скота от населения и поставляла его на мясокомбинаты нашей области. Старейшие члены семьи похоронены на еврейском кладбище около деревни Ломачино, а дети проживают в Израиле. Недавно умер Мотка Цепелевич, который жил в Полоцке. Ушёл из жизни Абрам, который тоже жил в Полоцке. В Израиле умерла Полина, которая была одноклассницей Гаманович Т.Р. Тамара Григорьевна вспоминает, что дружила с Полей. Каждый её приход в их дом был чем-то необычным. Обстановка в комнатах, манера разговора с людьми, семейные традиции удивляли и осталвляли сильные впечатления. До нашего времени остался дом, в котором жила эта семья. Он ещё вполне пригоден для жилья, но пустует.
Ещё одна пекарня находилась в начале теперешней улицы 17 сентября. В ней выпекали очень вкусные булочки и особенно любимые детьми – кухоны, что-то напоминающее мацу, только более пышные, круглые, размером с небольшую тарелку, посыпанные маком или сахаром.
Резники резали гусей, уток, кур. Разделывали их целиком, отбрасывая только запрещённые еврейским законом внутренние органы. Птицу приносили к резнику сами хозяева. Сначала резник убивал птицу на своём дворе на Котельной улице. По принятому ритуалу он должен был сделать один надрез на горле. Это видели люди, в том числе и дети. Полиция по просьбе родителей заставила резника перенести свою работу в бойню.
Там было две части: ритуальная и неритуальная.
В неритуальной части бойни резали свиней для местных колбасников.
На всю округу славились мастера по изготовлению ведер, дойниц. Они делались из кусков жести. Особенно пользовался спросом мастер Бляхар. Но местные старожилы не помнят, это настоящая фамилия или прозвище. Такие еврейские прозвища бытовали в местечке. Что касается этого человека, то его скорее всего называли так из-за занятий по изготовлению предметов из жести. Ещё он очень умело паял чугунки и ему доверяли местные хозяйки. До нашего времени сохранились тазики из меди, в которых было хорошо варить варенье. Этими тазиками хозяйки пользовались по очереди, давали их под личную ответственность. Как говорили женщины, варенье в них получалось очень вкусное.
В начале Мостовой улицы находился часовой магизин Грикинера. Но не только часами он был известен в Лужках, особенно среди детей. Тут можно было взять самокат на прокат на целый час за один грош. За один грош можно было целый час покататься на самокате, гордо подняв голову. Временами случались поломки самокатов, даже когда час на катание ещё не прошёл. Тогда хозяин принимал грозный вид, и говорил, что в следующий раз возьмёт на самокат большие деньги. Но все знали, что это пустые угрозы. О них быстро забывал и сам Грикинер. Он очень ценил своих клиентов, и не хотел их терять.
Ещё евреи сдавали в аренду свои дома. На углу той же Мостовой улицы при выходе из неё на рынок стоял, большой еврейский дом, прозванный местными “шиловаткой”.
Был в Лужках водочный магазин, так нываемая монополька. Торговать водкой в других местах запрещалось. На стене висел выцветший от солнца и стертый от дождя плакат: “Распивочно и на вынос”. Временами сюда приходили некоторые евреи. Но религия не пообряла пьянство и даже осуждала его. Не очень то приятно было молиться в синагоге под осуждающими взглядами единоверцев.
Согласно графика поставки для развоза почты, евреи выделяли 11 коней. Это данные 1839 года, взятые из документов Национального исторического архива Беларуси.
Была в Лужках и своя баня. Фактически её можно назвать местечковой, потому что ей пользовались все жители Лужков. Но собственником был кагал. Эту баню с “незамамятных времен” арендовали семья Хидекелей. Они руководили всей работой и кагал не вмешивался в это.
Как вспоминает Ерахнович В.И., старый Мойша Хидекель, всегда (кроме субботы) брал деньги за баню. В довоенное время (до 1941 года), тут хозяйствовали мастера своего дела. Старожилы вспоминают Антося, по прозвищу Неяк Жа Буде. У него всегда краны работали без отказа, в парилках была нужная температура и хватало чистых тазиков для мытья. За свою работу он имел соответствующую оплату от Мойши. Но независмо от этого всегда перед Рождеством у хозяек, которые мылись в бане, собирал рождественский взнос. Все хозяйки старались одна перед другой сделать это взнос получше. Нужно было заработать хорошее отношение Антося, чтобы получить хороший тазик для мытья и примерный веник для парилки.
Это баня долгое время была одной из важных частей повседневной жизни. В пятницу и субботу сюда шли помыться и узнать местечковые новости. А какое удовольствие получали любители окунуться в холодную воду реки Мнюта, после горячей парилки! В наше время на месте бани – разруха и местечковцы жалеют по этому поводу. Конечно, сейчас бани есть почти в каждом дворе, можно съездить в баню в деревню Городец. Но изменился сам уклад жизни, который был характерен для местечка многие годы.
Холокост в местечке Лужки
Это самая трагическая страница в жизни всех евреев. Она связана с фашистским геноцидом в отношениях к еврейскому населению, результатом которого стало уничтожение шести миллионов человек.
Улетело, отошло прошлое. Прошлое, в котором жили в Лужках евреи. Жизнь была по совести, владели магазинами, аптеками, парикмахерскими, разными мастерскими. И знали своё дело. Не была их жизнь раем земным, но никто не страдал от обид. Жизни евреям в Лужках никто не угрожал.
Бег истории остановился в 1941 году. Война пришла и в наше местечко. Для евреев начались страшные дни. Принуждение к тяжелейшей физической работе, комендантский час. Под страхом расстрела нельзя было покидать Лужки. Осенью 1941 года евреев местечка собрали в гетто. Оно состояло из шести домов и находилось в центре Лужков. Охраняли гетто полицаи, которые особенно зверствовали. Из гетто евреев под конвоем водили на работу. Довоенные связи поддерживать запрещалось, но местные жители старались помочь едой, особенно помогали детям.
День 7 июня 1942 года (по другим данным 1 июня 1942 года – редакция) подвёл итоги политики геноцида (записано со слов Ярохновича В.В. и Мироновича Г.В.). В гетто было собрано более 500 евреев, в основном женщин, детей, стариков – почти все были из местечка. Каратели погнали людей на расстрел к ямам, выкопанным в двух километрах от Лужков, по дороге на Глубокое. Впереди колоны шёл раввин, который поддерживал ослабленных людей. Перед расстрелом к немцам подошёл владелец магазина Бруднер с дочерью Малей и предложил выкуп за жизнь – штакулку с золотом. Немцы золото забрали, а людей расстреляли. Во время расстрела каратели били евреев прикладами, ещё живых сбрасывали в ямы и засыпали землей.
Слышны были жуткие крики, стоны. Не один день дышала земля под ногами.
Закончилась жизнь для большинства евреев в нашем местечке.
Спаслись немногие. Среди них семьи Рицманов, Казлинеров, Кенигсбергов. Они ушли в лес к партизанам. Семья Цепелевичей ушла на восток с отступающими частыми Красной Армии. После осовобождения местечка от оккупантов они вернулись назад, но восстановить полноценную жизнь уже не смогли.Некоторые из них уехали в Вилюнюс, США, Израиль. Дольше всех в Лужках прожила семья Цепелевича Р.Х.
(перевод с белорусского)
Из книги “Еврейская трагедия на шарковщинской земле в годы немецкой оккупации” (составитель А.Э. Райчёнок)
