Алина Ивановна Чухарева.Как же важно успеть. В суматохе дней, в перерывах между переездами, учёбой, работой и просто повседневными заботами успеть встретиться с теми, кто помнит этот город таким, каким мне его уже не застать никогда. Помнит ярко и красочно, ведь это часто тёплые, детские, ещё довоенные воспоминания. Помнит его жителей, друзей или просто соседей, помнит истории, связанные с ними, их быт, праздники, радости и горести. Ведь часто по-соседски переживалось всё это вместе.
Разговаривая со старожилами Глубокого, коих так немного осталось, мне всегда хочется делать акцент на истории еврейской общины моего родного города, словно пытаясь противостоять забвению, стараясь сохранить память о тех, кто жил здесь поколениями, создавая своеобразный колорит местечка.

Одной из таких замечательных жительниц Глубокого является коренная глубочанка Алина Ивановна Чухарева, в девичестве Мояйко. Семья её уже несколько поколений живёт по нынешней улице Гагарина, которая в разное время носила названия Низкая, Белостокская, а в народе именуемая и вовсе Свиная.
Она с огромной радостью поделилась воспоминаниями о своих соседях-евреях, которые до войны жили рядом, о разных сторонах жизни их здесь, в местечке, об особенностях устройства дома, праздниках и т.п., что осталось в памяти ребёнка. Благодаря таким вот замечательным рассказам, удается узнать хоть какую-нибудь информацию о таких исчезнувших объектах архитектуры, как синагога, миква, о том, как же выглядело еврейское кладбище до войны, куда ходили евреи выполнять обряд ташлих и т.п.
– Это улица (Гагарина. – М.К.) вся еврейская была, только пара домов православных, – начала свой рассказ Алина Михайловна. – Много магазинов было на улицах Глубокого, принадлежали они в основном евреям. Здесь недалеко находился большой магазин Шейнкера, он торговал упряжью, а сейчас в этом здании находится «Горгаз». Аптеками владели Шульгейфер и Фейертаг. Напротив нашего дома жила когда-то Лейка, она была владелицей магазина, где можно было купить различные продукты, в том числе и селёдку. Евреи между собой разговаривали на своём языке, который местные хорошо понимали. Папа мой, который постоянно вёл с ними дела, тоже умел разговаривать на идиш. Я вот тоже, как общалась с подружками, знала несколько слов, но уже, знаете, забыла.
Наблюдая за жизнью соседей, любопытный ребёнок, конечно же, замечал несхожесть культур, которая осталась в памяти до сегодняшнего дня. Поэтому один из первых моих вопросов касался еврейских праздников, не замечать их было просто невозможно.
Алина Михайловна в первую очередь вспомнила про празднование шабеса:
– Вечером в пятницу у них наступал шабес, а в субботу у них уже праздник. У татар в пятницу праздник, у нас в воскресенье, у евреев в субботу. Шабес как наступает, то они уже ничего не делают. Я помню: гоню в поле корову, а меня еврейки зовут и просят зажечь спички. У них же печки, а она не имеет право спичку зажигать, закон у них такой. Ну, а мне в радость, забегу, выполню просьбу, а мне конфету какую-нибудь дадут.
В субботу все магазины были закрыты, к ним не пойдёшь уже, не купишь ничего. Правда, мама, бывало, просила меня сбегать к Лейке, купить что-нибудь. Я тихонечко старалась выполнить мамину просьбу, чтобы соседи-евреи ничего не заподозрили (смеется).
Вспомнила коренная глубочанка и празднование еврейской Пасхи, в преддверии которой она вместе с местной детворой наблюдала через окно процесс приготовления мацы в одном из домов по ул. Белостокской (ныне Гагарина – М.К.):
– Здесь же по улице был дом Сроля, где на Пасху делали мацу. Помню, мне было 5 лет, и мы бегали и смотрели, как её делают. Видела, как евреи катали тесто, потом маца круглой формы шла на таком транспортере, далее специальный человек клал её в печь. Всунут её – и она быстро готова, а потом вытягивают назад. Готовую мацу укладывали в такие большие плетёные корзины, потом приезжали и забирали их. Они же, наверное, на весь район пекли.
Дом этот, в котором пекли мацу, был жилой, но перед праздниками там устраивали что-то типа цеха по производству мацы.
– А вы помните, чтобы  евреи угощали православных соседей мацой? – поинтересовалась я.
– Конечно, угощали! Ой, я любила эту мацу! – с улыбкой на лице поведала Алина Михайловна. – Я помню, как пойду к Лейке, так она мне надает этой мацы. Она пресная такая, без соли, без сахара.
Евреи из этой мацы готовили разные блюда, галушки пекли в мёде, блины и т.п.
А ещё мне запомнилось, что у них на Пасху была отдельная посуда, пейсаховая она называлась. Ею пользовались только во время этого праздника.
А осенью у евреев был такой праздник, когда они к озеру ходили. Я даже раньше знала числа какие, на озеро уже смотрю, собрались они и пошли. Ходили к Березвечскому смотреть, есть ли отражение в воде. Если его не было – значит, человек умрёт. Также в эту пору года был у них праздник, когда они строили под домом будки такие. В будках этих уже было всё приготовлено и мужчины сидели и молились.
Разница в традициях натолкнула меня на вопрос о наличии особенностей  в интерьере жилища, но детскому взору в многонациональном регионе многое казалось привычным, видимо, поэтому в памяти осталась лишь мезуза. Она висела на видном месте, на косяке двери, и с ней были связаны определенные поведенческие ритуалы:
– Я не помню, чтобы дома их как-то отличались от христианских. Только вот на косяке висела коробочка такая, в которой находилась закрученная бумажка с молитвой на их языке. Они молились на неё, мужчины надевали специальное белое покрывало с чёрными полосами, на лбу такая привязка у них была (тфилин – М.К.), и всё вот так вот (показывает как – раскачиваясь).  И я, когда заходила к подружкам в гости, должна была рукой прикоснуться к этой коробочке, а потом руку поцеловать.
Всегда являются ценной информацией воспоминания, которые касаются исчезнувших уже зданий, связанных с еврейской традицией. Алина Михайловна вспоминала, что евреи держали в городе баню, но мыться там могли все жители города. В народе называли эту баню кагальной, потому что она находилась на берегу Кагального озера. Несмотря на то, что была ещё баня по ул. Виленской (ныне Ленина – М.К.), которую держал один богатый человек, люди предпочитали ходить в еврейскую баню.
– А вы помните, как выглядела еврейская баня? – поинтересовалась я. – Евреи как-то отдельно мылись?
 – У евреев была отдельная купальная комната, они туда ходили. Также было помещение, где они раздевались, вешали одежду, тумбочки (шкафчики) там такие были. У евреев был отдельный вход, а ещё присутствовала специальная женщина. А мы, дети, любопытные были, везде же влезем. Прибегу к маме и говорю: «Там уже еврейка полезла в этот бассейн».
– А синагогу вы помните?
– А мы, дети, везде были, бывало, с ребятами забежим в синагогу во время молитвы. (смеется) Синагога находилась там, где сейчас гостиница по ул. Московской. На её стенах были какие-то надписи на их языке. Она очень высокая была, с большими окнами, двухэтажная, на первом этаже молились только мужчины, на втором – женщины. У мужчин определённая одежда была, полосатая такая, ярмолки и гузы (тфилин. – М.К.) такие прикручивали – молились так.
А ещё одна синагога стояла через дорогу, там, где сейчас аптека. Получается, что две синагоги стояли напротив друг друга.
Интересуясь историей еврейской общины Глубокого, невозможно обойти стороной тему кладбища. Проведённое Центром Сэфер исследование в 2015 г. показало, что оно одно из самых старых в Беларуси. За свою долгую историю кладбище пережило разрушения и восстановление. Из рассказов старожилов города, хочется узнать и о том, как же выглядел этот объект историко-культурного наследия в межвоенный период.
– А вы помните, каким было еврейское кладбище до войны? – спросила я.
– Я помню, что кладбище было большое, там росли высокие сосны. На кладбище был специальный дом, в котором евреи молились, там ещё сторож жил. Вот это теперь примерно на территории базара получается. Памятники были выбиты из камня, а ещё стояли такие будки. Богатые делали такие будочки, но они не сохранились, немцы всё разрушили.
По нашей улице Белостокской (ныне Гагарина – М.К.) или соседней Ломжинской (ныне Энгельса – М.К.) евреи несли хоронить умерших. Клали покойного в специальную чёрную деревянную кровать, несли и звонили «дзынь-дзынь-дзынь». Не то, что вот у христиан несут и поют. На кладбище была обыкновенно выкопанная яма, умершего закрывали досками и закапывали. Евреев не хоронили в гробу, их заворачивали в такой полосатый тахрихин. В каждой похоронной процессии участвовал раввин, а также в мужчины в чёрных одеждах.
Это белорусско-еврейское соседство в Глубоком, длившееся почти 500 лет, прервала и беспощадно уничтожила Вторая мировая война. С людьми, рождёнными в 1930-е гг. об этом невозможно не говорить, но и говорить тяжело, поэтому я стараюсь самой не касаться этой темы, не задевать болезненные точки собеседников, переживших эти страшные дни. Просто слушаю всё то, что они посчитают нужным мне сказать.
– Во время войны многие евреи погибли в гетто, – сама начала тему войны Алина Михайловна. –  Выжили единицы: Яков Пелькин, который жил по улице Энгельса и работал заготовщиком, и Фридман. В общем, остались два глубочанина, которых я ещё до войны знала лично. Спаслись эти люди потому, что ушли к партизанам, убежали в Борок (небольшой участок леса рядом с городо. – М.К.). До момента расстрела гетто эти люди находились там, а потом уже убежали.
Условия проживания в гетто были ужасными. Евреев гоняли постоянно на тяжёлые работы. Они старались откупиться, надеясь на обещание, что их не будут расстреливать. Столько денег немцам отдали, а ночью всё равно приехал карательный отряд и уничтожил всех. А они же пообещали, что расстреливать не будут…
И сотни лет общей истории, дружбы прекратились в одночасье. И никого, ничего уже не вернуть, остается лишь всячески противостоять забвению, изучая еврейские страницы истории Глубокого.
Мне кажется, что воспоминания глубочан, их рассказы о дружбе, соседстве, праздниках и объединяющем горе я могу слушать бесконечно.
Как историку, хотелось бы отметить ещё такой немаловажный момент: архивные источники вторят или дополняют рассказы людей, уточняют фамилии и т.п. Так, в доме Сроля по ул. Белостокской готовили мацу, вспоминала Алина Михайловна Чухарева. Просматривая списки домовладельцев за 1921 г. в архиве г. Молодечно, я увидела, что по этой улице в доме № 39 действительно жил человек с таким именем – Израэль Фридман. А соседка Лейка, владелица магазина, жила действительно  рядом, на противоположной стороне улицы, в доме № 19, и полное её имя было – Лея Бауер.
А как много ещё предстоит узнать! Но это нисколько не пугает, а лишь подогревает интерес к изучению истории еврейской общины Глубокого.

Маргарита Коженевская,
научный сотрудник Глубокского историко-этнографического музея.

Алина Ивановна Чухарева.