Американские заметки автора журнала «Мишпоха».

То была авантюра чистой воды: отправиться покупать машину, не имея ни малейшего представления о марке, технических характеристиках, цене… Друг позвонил: «Еду завтра на дилерскую за машиной. Поедешь со мной?». Я ответил утвердительно. Решил, что в любом случае покупать придётся (как же в Америке без авто?), а тут как раз случай представился. Друг знал, чего хотел, он был нацелен на «Олдемобиль» автогиганта «Дженерал моторс».

А я, памятуя заграничную «Таврию», которой владел до отъезда, присматривался к компактной машине. Дилерских площадок в соседнем штате Нью-Джерси как собак нерезаных, ну а машин в них – количество немереное. Это уже потом я узнал, почему русскоязычный дилер привёз нас в это место: он получал определённый процент от сделки, если клиент уезжал на своих колёсах. А тогда я принимал торг между ним и хозяином площадки за «чистую» монету. Когда ещё не состоявшаяся сделка зашла в некий тупик, тот вышел из помещения, чтобы не мешать нашему тэт-а-тэт разговору. Русскоязычный дилер с деловым видом сказал: «Он просит 3 тысячи. Сбавь цену на 400 долларов, и я уверен, что машину он отдаст». Позже мне стало понятно, на чём зиждилась его уверенность…

Так я стал обладателем «Шевролета-нова» 8-летнего возраста. Сам того не подозревая, я выбрал не самый худший вариант: в те времена американские автогиганты славились производством седанов среднего и выше классом машин. А моя малолитражка оказалась с японским двигателем. Ну а то, что я переплатил, знакомый механик популярно мне объяснил гораздо позже. Особенно, если учесть, что машина была не с автоматической коробкой передач, а с ручным управлением. Тем не менее я был вполне счастлив за рулем отливающей синим блеском «Шеви»…

В Америке процесс получения драйвер лайсенса (водительских прав) 2-х этапный. На первом – проверка на знание правил дорожного движения. На втором – практическое вождение. К месту встречи с инструктором-экзаменующим я приехал с товарищем, который был за рулем моей машины (по закону водить ты пока не имеешь права). Пришлось просить его о подобной услуге вторично, поскольку первая попытка оказалась неудачной: при развороте на 180 градусов уткнулся колёсами в бордюр. При повторном экзамене ошибок я уже не совершал, и подписанная инструктором бумага давала мне право водить машину до получения лайсенса по почте (таков порядок).

В памяти всплыли весьма занятные подробности получения водительского удостоверения в Кишинёве. Обязательные 3-х месячные курсы по изучению матчасти – камеры сгорания, коленчатого вала и ещё каких-то там задних мостов сопровождались практическим вождением. Оно заключалось в том, что инструктор заполнял нами машину до отказа (пропуском к вождению являлась банка моторного масла) и курсанты по очереди садились за руль. Езда с остановками сочеталась с изысканным матом, на который наш инструктор был мастак. Но самое интересное нам ещё предстояло узнать. Ближе к окончанию курсов разговоры среди 3-х десятков слушателей сводились к одному: удостоверения не получить, не дав взятку. Я решил не искушать судьбу, благо мой друг Эдик, которого я знал чуть ли не с его и моих пелёнок (мы были одногодками и жили рядом на улице Шолом-Алейхема), оказался соседом капитана полиции. Эдик сообщил мне, чтобы я приготовил 100 долларов. В восемь утра капитан при своих погонах ждал у моего подъезда на своей машине (каков сервис!).

Минут через 25 мы оказались в нужном месте, и капитан сказал: «Жди в коридоре, тебя позовут» и уехал. Ожидание затянулось. Время от времени дверь в класс отворялась, и полицейский выкрикивал очередную фамилию. Спустя несколько часов напряжённого вслушивания мне показалось, что прозвучала моя фамилия и я просунулся в дверной проём. После того, как я назвал себя, услышал весьма нелицеприятное: «Ты что здесь самый умный? Сейчас мы проверим твои знания! Жди, когда тебя позовут!». И полицейский захлопнул за мной дверь. Всё же вскоре меня позвали, и я оказался в классе, где балом правили двое вполне упитанных полицейских. Один из них указал мне на стул и после нажатия им клавиши на экране монитора появились вопросы по правилам дорожного движения. Раздумывая над правильным ответом, не заметил, как рядом оказался тот, который особой вежливостью не отличался. «Ты что думаешь? Нажимай на кнопку!». Через минуту, получив 100 процентный результат, отправился к месту, где проверялась способность заехать на рампу, а затем задним ходом в гараж. Заглянув в свой список, начальник сказал, как отрезал: «Ты уже сдал».

Оставался последний этап – практическое вождение. И тут меня ждал сюрприз. Инструктор наш, который так великолепно изъяснялся с помощью ненормативной лексики, огорошил: «Кроме тебя в группе никого не осталось. Так что ждать тебя я не буду» и укатил, оставив меня в недоуменном размышлении: на чём же я беду проявлять свое мастерство вождения?

Тем временем день клонился к закату и не предвещал пока благополучного исхода. За полчаса до закрытия сего заведения на знакомом «Москвиче» подъехал мой дружественный капитан, теперь уже в штатском. Вскоре к нам присоединился уже знакомый полицейский и указал мне место за рулём. Дорога пошла в гору и всё бы ничего, пока она не упёрлась в скоростное шоссе, где машины сновали туда-сюда. Капитан, убедившись, что мой маневр явно затягивается, поменялся со мной местами и завершил поворот. Оказавшись снова за рулём, я получил команду проехать до ближайшего телеграфного столба: «Только постарайся в него не врезаться…» Так завершилась моя эпопея. Уже выйдя из помещения с водительским удостоверением, я повстречал знакомого, который посетовал, что в четвёртый раз пытается сдать на права и всё безуспешно. Я рассказал ему, как работает этот бизнес и предложил содействие: «Позвони, если надумаешь». Через несколько дней он позвонил…

Ума не приложу, куда подевалась бумага, временно заменяющая водительские права. А однокурснику, который работал тогда в Вашингтоне и приглашал в гости, я уже дал согласие встретиться. Пришлось ехать в мотовиэки департамент (что-то вроде ГАИ) за дубликатом. На радостях разогнался и не заметил, как в 30-мильной зоне превысил отметку в 40. И вскоре услышал сирену и в зеркале заднего вида увидел приближающуюся полицейскую машину… Ничего хорошего не предвещал нелицеприятный вид на голову выше меня белого полицейского, который сурово спросил: «Вэр ор ю гоинг?», что означало «Куда ты едешь?». Мои путанные объяснения насчёт утерянной бумаги на «превосходном» английском да «дубликат бесценного груза» (советский паспорт) с белой корочкой, которую выдают на таможне при въезде в страну, ни в чём его не убедили. И он повторил свой вопрос более угрожающе. Я вновь объяснился таким же образом. Когда он, бросив в сердцах мои документы на землю и развернувшись зашагал к своей машине, которая по-прежнему отсвечивала сине-красными огнями на мокрой мостовой, я осознал, что мне крупно повезло. Он вполне мог заковать меня в наручники и под белы ручки сопроводить в участок: машина без номеров, водитель с непонятными для него документами, да и вряд ли он понял что-либо путное из моих сбивчивых объяснений…

То была первая, но далеко не последняя встреча с блюстителями порядка. И признаюсь, что была она и по своему благополучному исходу осталась самой для меня благоприятной за несколько десятилетий моей американской жизни. Пожалуй, трудно найти в благословенной Америке водителя, которого не штрафовали бы за те или иные нарушения правил дорожного движения или который бы не попал в аварийную ситуацию, особенно если за плечами приличный стаж нахождения за рулем. Я знал только одного, соседа по лестничной клетке в Бруклинском билдинге по авеню П., который в 16 лет уже водил отцовскую «Победу» и чей водительский стаж на тот момент исчислялся сорока с гаком годами. «Неважно, сколько я выпью. Усади меня за руль, и я поеду. Я даже более аккуратен при вождении…» – откровенничал он со мной. Хорошо его зная, я понимал, что он не блефует: ни одной аварии за душой у него не было.

Памятно первое столкновение. Когда на перекрестке светофор сменился на зелёный, я тронулся. Не успел набрать скорость, как получил удар слева, который пришёлся на ту часть, что между задней дверью и бампером. Вмятина была небольшой, но шокирующим был сам факт, как мгновенное превращение молодого лица в морщинистую щеку… Из протокола приехавших на место аварии полицейских я узнал, что имя афроамериканца, с кем меня нелёгкая столкнула, ВАЙТ, т.е. белый…

Всякое случается на дороге. У любого водителя хватает историй. Был свидетелем разговора в парной. «Еду как-то по хайвэю, – рассказывает один, – вдруг кто-то из соседнего ряда резко рвёт вперёд и срезает прямо перед моим носом, обгоняя меня. Я, естественно, по тормозам. Ну, думаю, сукин сын, сейчас я тебя проучу. Достаю игрушечный пистолет, оставленный сынишкой в машине и поравнявшись с моим обидчиком, направляю ствол на него. Ты бы видел его: он как ошпаренный в мгновение улетел вперёд…». И мужик, довольный своим рассказом, хлопнул себя веником по спине. Сосед по полке задумчиво посмотрел на друга: «А если б у того был пистолет настоящий?». Трудно было разглядеть смущение на распаренном лице рассказчика, но, кажется, он в своей взрослой жизни получил ещё один урок…

Психологи, изучающие поведение людей за рулем, советуют не поддаваться эмоциям и не ввязываться в перепалки на дороге. Очень трудно оспаривать их постулаты, но, как известно, ничто человеческое нам не чуждо. До сих пор, хотя прошло немало лет, испытываю чувство неловкости, даже при том, что их уже нет с нами. А дело было так. С тестем и тёщей на заднем сидении, которых я за 45 лет иначе как папой и мамой не называл, возвращался домой. Вливаясь в хайвэй, невольно несколько притормозил движение джипа, едущего за мной, хотя тем самым не создал никакой аварийной ситуации. Затем из поравнявшегося со мной джипа сначала вижу, а потом, опустив стекло, слышу гневную тираду в свой адрес. После первой моей фразы «Вотс ё проблем» водитель дорогой машины, поняв, с кем он имеет дело, переходит с английского на более понятный язык: «Ах ты старый козел… Твою мать и т.д. по списку. Тут, естественно, душа моя не выдержала, и я ему выдал всё, что о нём думаю на том понятной языке, который первым в армейской, да и не только, среде. Первый и последний раз услышали он меня такую тираду родители. А про себя подумал: будь я один в машине, предложил бы этому красавчику пристать к обочине. И, надеюсь, показал бы ему, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, кто из нас «старый козёл». И ещё подумал, что жлобство отнюдь не географическое, этническое, какое-либо другое понятие. По расхожей формулировке: всё не от питания, а от воспитания.

Стрит, авеню, парквэй, фривэй, хайвэй – в Америке это всё обозначения дорог. В зависимости от подчинённости – муниципальные, штатные, федеральные. Всех их объединяют цифры чёрным на жёлтом прямоугольнике – знак, ограничивающий скорость. Здесь бытует мнение, что превышение до 5 миль сверх лимита вполне допустимо. Но тут уж как повезёт: можешь прокатиться с ветерком, только на свой страх и риск. Если не окажешься в поле зрения полицейского. В городской черте на страже ограничения скорости – камеры наблюдения. Их в Нью-Йорке около 2,5 тысяч, и с каждым днём число их растёт. Только они приносят в городскую казну сотни миллионов долларов ежегодно. У радетелей безопасности движения, а это многочисленные чиновники всех мастей как на выборных должностях, так и штатные бюрократы, аргумент один: все эти меры снижают количество аварий и смертей на дорогах. Доллар призван дисциплинировать водителей… Нужно только учитывать один немаловажный фактор: в городе, как и в штате Нью-Йорк превалируют демократы. А для них главным движителем «прогресса» являются повышение налогов в открытом и завуалированном виде на всё и вся. Так что чувство, что тебя обложили со всех сторон, как «серого» красными флажками, оно перманентно. Другими словами, за всеми этими мерами явно просматривается не столько забота безопасности, сколько большой долларовый знак.

У нарушителя есть возможность «отбить штраф», как здесь выражаются. Судьи, перед очи которых ты предстаёшь, это, как правило, не преуспевшие в юриспруденции адвокаты. Тем не менее на тебе лежит бремя доказательства твоей правоты. Как-то подвёз товарища к фирменному магазину спортивной обуви «Найки», что в центре Манхэттена на 5 авеню. Кругом знаки, запрещающие остановку, парковку и т.д. После того, как тот вышел из машины, я продолжил движение до перекрестка, где полицейский в угрожающем тоне прочёл мне нотацию, договорившись даже до угрозы отобрать машину. Но никаких конкретных указаний или штрафа от него я не получил. На зелёный поехал дальше. Обычное дело, когда в случае нарушения тут же на месте выдают квитанцию с указанием марки, цвета машины, времени, кода и сумы… Но то был иной случай, единственный в своём роде, по крайней мере для меня. Штраф получил по почте через неделю. С чем я и пошёл в мотовиэки департамент к судье, проштудировав предварительно руководство для водителей и найдя там пункт, позволяющий ссадить или взять пассажира даже в том месте, где все дорожные знаки запрещены. После того, как я поклялся говорить правду, я зачитал ему выдержку из того самого руководства. Ему ничего не оставалось делать, как штраф отменить. И всё же это был тот редкий случай, когда чаша весов склонялась в мою сторону.

При том, что езда не была напрямую связана с моей профессиональной деятельностью, за год накручивал по 16 и более тысяч миль. Понятно, что без посещения механика тут никак не обойтись. Особенно, если учесть, что количество машин в семейном владении доходило иногда до четырёх по числу её членов. Найти хорошего мастера (как и врача, водопроводчика или другого какого специалиста) – дело непростое. Я перебрал, наверное, с дюжину механиков, пока не остановился на том, кто заслуживал доверия. На Макдоналдс авеню в Бруклине на каждом квартале (блоке по-здешнему) по крайней мере по парочке мастерских. Рому я нашёл после того, как его сосед, владелец гаража напротив, переехал в другое место, потеряв при этом моё то самое доверие, когда пытался «всучить» мне замену вполне пригодной детали. До того, как стать владельцем мастерской, Рома ездил в отпуск во Флориду. И таки случилась поломка, нужно было поднять машину на лифте. Когда местный механик позволил ему воспользоваться (за соответствующую плату) и увидел, как Рома владеет инструментом, он предложил ему работу. «Я вешать лапшу клиентам не собираюсь, хочу, чтоб они возвращались ко мне вновь», – изложил своё кредо Рома при первой нашей встрече. И за все многочисленные приезды в гараж на протяжении почти четверти века я ни разу в его компетентности не усомнился.

Жизнь эмигрантская – дорога извилистая, с подъёмами и спусками, подчас сумеречна и туманна, а то и солнечна. Но какие бы сюрпризы она не преподносила, важно как можно быстрее выходить из состояния ступора, из плена не самых благоприятных эмоций и переживаний. Когда тебе пять лет, и ты чуть не утонул в фонтане, где воды с головой и сосед, чудом оказавшийся рядом, несёт тебя, мокрого, к матери, которая хватается за сердце, ты ещё не знаешь, что тебя ждёт впереди. Когда тебе одиннадцать и ты, преодолевши страх, с друзьями переплываешь широченный Днестр туда и обратно, ты ещё не знаешь, что это лишь одно из испытаний на длинном пути. Когда сержант подгоняет тебя, впервые вставшего на лыжи, палкой, чтобы не отставал от ушедших вперёд солдат, а снега по колено, то это делает тебя сильнее… Когда ротный командир явно желает тебя поражения (что читается в его глазах) в боксёрском поединке с соперником килограммов на десять тяжелее, зная твою национальную принадлежность и результат боя признается ничейным, всё это делает тебя сильнее. Когда твой босс, религиозный иудей говорит, что вместо тебя мог бы принять двух мексиканцев, но он этого не делает, потому что еврей и ты тоже вроде бы принадлежишь к этому племени, то понимаешь, что это лишь ещё одно проявление превратностей судьбы. Жизнь – постоянное преодоление и никогда не знаешь, что ждёт тебя за горизонтом. И если в расхожем выражении «армия хорошая школа, но лучше закончить её заочно», есть определённая логика, то крылатая пехота, где мне довелось служить, выпестовало то качество, которое укладывается в короткое: «Ты всё можешь». И чувство это вело меня с тех пор. И помогало.

Леонид ЛЕВИТ

Об авторе: Леонид Левит – родился в Молдавии, служил и учился в Беларуси, работал в России и Молдавии. Живёт в США.