Обложка первого издания книги.

Если с самого начала: в 1980 году в городе Ярославле в кукольном театре состоялась премьера спектакля по моей пьесе "Не садись на пенёк, не ешь пирожок". Я познакомился с замечательным дружным коллективом, режиссёром из Белгорода Ириной Лебедевой, поставившей спектакль, и директором театра Николаем Михайловичем Захаровым...

 

Он, конечно, общался со всей властной городской элитой и заметными людьми, среди которых и Михаил Китайнер. Ну, познакомил он меня с ним... Никакого продолжения этого знакомства не предполагалось, хотя в Ярославле я бывал довольно часто.

Почти в то же время, в начале 80-х, появилась у меня сначала подборка стихов для взрослых на "еврейскую тему". Это, как понятно, исходя из даты написания, была совершенно бесперспективная работа в смысле её реализации. Опубликовать где-либо стихи, в которых лирический герой еврей?! Даже думать было нечего! Подборка лежала, несколько стихов из неё ранее написанных, я показывал в "Литературке" Булату Окуджаве и Владимиру Максимову, они были литконсультантами и первым фильтром потока, который направлялся в газету, но это происходило лет за пятнадцать до того времени, о котором я теперь повествую. Тогда их уверенная фраза: "Это у нас не пройдёт!" довольно загадочно звучала для новичка, делавшего попытки войти в литературный процесс. Об этом я не раз писал и благодарен этим двум встретившимся мне в начале моего пути писателям, которые направили меня к замечательному человеку Григорию Левину в знаменитую "Магистраль", где я обрёл друзей на долгие годы и прошёл курс  новобранца в литературе...

 Вот с такими стихами я пришёл в "Литературку"

Ты инородец – гений и мессия,
В любом краю апостол и изгой,
И стылая кандальная Россия
Тебе от века стала дорогой.

Тут сквозь прополки страшные погромов,
Презрения и ханжества бетон
Ты прорастал отважно и огромно,
А в созданном остался за бортом.

Кровавую твою познал я славу,
Сам шёл с тобой дорогами невзгод,
И я принадлежу тебе по праву,
Мой страшный и страдающий народ.

И мне твоё открыто вдохновенье,
Стирающее горькую межу,
Но вдруг напомнят в нужное мгновенье,
Какому гетто я принадлежу.

Бросаются века обид на шею
И тёмную бессмыслено творят,
И валят в бесконечную траншею,
Где радостно убийство повторят.

Но ты необходим ещё, Мессия,
Прекрасен и бессмертен твой удел,
Для вечности, которой не осилен,
Ты мученика формулу надел.

И отступает бренное благое,
Как на листе казённая, печать –­
Доверие бесценно быть изгоем,
Чтоб вечности твоей принадлежать.

Не очень умно это было, мягко говоря, идти в советскую газету с такими стихами, на расправу к серому кардиналу Суслову!

В начале восьмидесятых я уже без подсказок знал, что пойдёт, что зарежут, что вообще лучше не показывать... Вот я и не показывал...

Потом, когда подбока сложилась, не знаю, что подвигнуло меня на то, чтобы написать ещё и стихи для детей на "еврейскую тему" про мальчика Велвела, который живёт в местечке, или на послевоенном пепелище старого местечка со своей бабушкой, которую почему-то все зовут Лее, хотя на самом деле она Рохл... И такие наивные жизненные вопросы они решают… А потом мальчик вырос и вопросы стали сложнее, и ответы не такие поростые, а на некоторые не оказалось ответов. И с этого начинается вторая часть книжки.

Ни одного стихотворения из этой работы я не смог "пробить" ни на Радио, где был постоянным автором во многих редакциях, ведь оно было Всесоюзное (!), ни в детских изданиях периодики, ни в "Малыше", ни в "Детгизе". Мои редакторы смотрели на меня с недоумением и укоризной: "Ну, ты же опытный автор! Всё прекрасно понимаешь! Зачем, мол, себя и нас в неловкое положение ставишь?" А мне вот хотелось попробовать – а вдруг! Очень хотелось эту книжку увидеть не на страничках писчей бумаги, лежащих в моём столе, а открытой и доступной людям!

На аналогичные (еврейские) стихи Аврома Гонтаря в моём переводе заведующий редакцией "Детской литературы" Леокадия Яковлевна Либет сказала так, увещевая меня:

– Ну, зачем вам, вы же знаете, какой у нас новый главный редактор, он вот в плане будущего года все такие фамилии вычеркнул! И рукописи не смотрел, просто по списку! Смотрите! – и действительно, показывала мне список с жирно вычеркнутыми пунктами.

Я знал этого человека, он до этого издательства работал заведующим редакцией поэзии в "Современнике" – повысили. И его пристрастия я знал, и как мою книгу стихов для взрослых с положительной рецензией поэта Василия Казанцева, заказанной ими же, выкинули из плана "по списку". Но я просил Либет:

– Вы поставьте в план! Пусть он выкинет! Я смогу тогда бороться, а так что?

 Но не случилось ни с этой книжкой, ни потом с подборкой замечательного поэта Аврома Гонтаря.

Вот так было с "еврейскими стихами" в Советском Союзе.

Надвинулась перестройка. У меня совершенно чудесным и неожиданным образом была издана книга стихов в издательстве "Прометей".

Просто позвонили совершенно неизвестные мне люди с фирмы, которая торговала... КАМАЗами  и сказали:

– Мы знаем ваши стихи и хотим издать вам книжку! Я принял это за шутку (откуда они могли знать мои стихи?) и не ожидал никакого продолжения, но когда ко мне приехал представитель фирмы, (мне стыдно, что я забыл его фамилию, а записные книжки не все остались после стольких переездов, но! Благословенная память: звали его Валерий – точно, а фамилия, кажется, Вайнен! Прости, Валерий, если я ошибся!)... И я растерялся. Он просил подписать какие-то бумаги, а я спросил: как это всё делается, как деньги переводятся, сколько они мне дают? Он мне ответил:

– Найдите издательство сами, издавайте книгу и не волнуйтесь, пусть издатели нам выставят счёт, а мы всё оплатим! Я к таким новшествам не привык и был растерян! Но, тем не менее, всё так и случилось, книга вышла. Это был 1992 год. "Завтрашнее солнце". Я рад, что она у меня в послужном списке и первым номером из того, что почти сорок лет писалось в стол!

Наконец, у меня вышла книжка стихов, о которой я мечтал – там было то, что я хотел, и редактор не выбрасывал стихи, не вымарывал строчки, а помогал и реально хотел, чтобы книжка была такой, какой я её видел.

Вот после этого случая я вытащил из стола книгу с "еврейскими" стихами и решил, что пришла её пора!

Знакомых издателей у меня не было. Тогда память услужливо напомнила: Китайнер! И я позвонил Захарову. А он меня снова свёл с Михаилом Китайнером. Тот в это время уже организовал издательство и только-только вставал на ноги!

На моей московской уютной кухне на 10-м этаже мы с моим тёзкой обсуждали возможность издания книги, читали стихи из неё на листочках с машинописным текстом и мудрый Китайнер вместо моего длинного названия книги сказал:

– Да, просто "Бобе Лее" и увёз с собой рукопись...

Я не ожидал, что так скоро может быть какой-то результат, но, буквально, через несколько недель маленькая, тоненькая и на не очень хорошей бумаге отпечатанная книжка была у меня в руках – красиво изданная, с хорошим макетом и звонким названием на бумажной обложке. Тогда я вспомнил, что мне некого просить оплатить выставленный издательством счёт, да и счёта самого не было ещё. Время стояло лихое! Книжка то вот она, но денег не было. Я спросил Михаила Китайнера с большой тревогой и волнением, сколько же я задолжал ему?! И в ответ – бывает же так:

– Да, всем кто делал, обмыть её надо! То есть издатель просто подарил мне эту книжку.

Спасибо ему! Моему другу, многолетнему издателю (издательство "Индиго", Ярославль), Михаилу Китайнеру за такой щедрый подарок. Кстати  сказать, он сам интересный поэт, и я писал о нём в размышлизме "Семь понедельников" в журнале "Алеф".

После издания у этих стихов началась другая жизнь!

Впервые я публично читал эти стихи в помещении еврейского театра "Шалом" под управлением Александра Левенбука на заседании литературной студии, которую вела Рада Полищук. Поэт Марк Кабаков тогда хвалил автора и очень заинтересовался этой книгой: откуда автор, который сам не жил в местечке, так "тонко и точно" по его словам смог воссоздать картину ушедшей жизни. С того заседания и до конца дней этого замечательного человека продолжалась наша дружба. Мы заседали вместе в приёмной комиссии Союза писателей под председательством Александра Ревича, я часто бывал у него дома на Малой Бронной, мы с удовольствием дарили друг другу книги, вышедшие в 90-е годы, когда можно было говорить обо всём вслух без цензуры. В журнале "Алеф" и книге "Драгоценные строки" мой размышлизм о нём "Капитанское сердце"... И как тяжело, когда такие друзья уходят, место их остаётся насегда пустым.

На том же Всесоюзном радио в Редакции вещания для детей и юношества, где ранее не прозвучало ни одно из стихотврений, вошедших в книгу "Бобе Лее", в литературной редакции лежала теперь уже не кипа машинописных листов, а настоящая книжка! На моё предложение сделать радиопередачу по первой её части о мальчике Велвеле и его бабушке не сразу, но откликнулись. Ещё непривычно было, что такие стихи можно пускать в эфир. Ведь все редакторы ещё были на местах, и сетка вещания не менялась, просто не было уже цековских слухачей, двадцать четыре часа в сутки контролировавших эфир и докладывавших наверх, какая крамола прокралась в святая святых...

Когда мы решали с редактором Наташей Гавриловой, как построить передачу, каких актёров пригласить – у меня не было сомнений, конечно, Севу Абдулова, моего друга, который знал стихи из этой книги и некоторые читал публично ещё в "запретные" годы! Наташа добавила Ирину Потоцкую, которая много сотрудничала с редакцией, в свою очередь я предложил композитора Михаила Глуза, с которым в то время мы работали над оперой "Песнь песней", и либретто я сделал по всемирно известному каноническому тексту Книги. А Наташа Гаврилова предложила мне читать в эфире роль от автора! Так сложилась наша маленькая группа, и в пятой студии Всесоюзного Дома Звукозаписи началась работа над радиопередачей "Бобе Лее", на которую в получасовой сетке было отведено около двадцати минут. Казалось бы никаких препятствий и причин волноваться, но всегда же должно было быть какое-то "но" ...Михаил Глуз сидел за роялем и сам мастерски исполнял свои песни на стихи из этой книжки, Абдулов и Потоцкая за одним столиком у микрофона, я за другим.

– Стоп! – громогласно  раздалось из аппаратной.

– Что? Что случилось!

– Стоп! – гонец от главного редактора Анны Александровны Меньшиковой. – Убрать одно стихотворение! – текст всей передачи лежал у неё на столе, и она, видимо, заранее не успела его прочесть. – Почему? Какое?

Вот оно: (Велвел обращается к бабушке после гулянья).

– Объясни поскорее,
что такое евреи?
Это плохо, или как?
– Ах, какой же ты чудак?
– А чего тогда он дразнит?
Быть евреем плохо разве?
– Знаешь, как тебе сказать…
им не всякий может стать!
– А! Его завидки взяли! –
Так бы сразу и сказали!
Я не жадный и не злюсь –
С ним евреем поделюсь!

Сева молча встаёт со стула, снимает с него свою знаменитую кожаную курточку и молча же направляется к выходу.

– Сева, ты куда? – бросаюсь за ним.

– Я писать не буду!

–  Как, что, погоди! Как же мы без тебя?! – все уговаривают его, но Абдулов непреклонен, "Я писать не буду!" – он возмущен, и другого средства выразить свой протест против самоуправства у него нет. Редактор бегом на седьмой этаж к главному редактору... Но... Нет!

– Сева! Сева! – Мы все уговариваем его. – Мы всё запишем, как есть всё! А Наташа потом уладит конфликт, и в эфир тоже всё пустим! Задним числом я понимаю, что произошло. Анна Алесксандровна просто испугалась за последствия. Она хорошо знала всех нас и автора в том числе, и никогда я не испытывал никакой дискриминации с её стороны. Но так непривычно, необычно было пропускать в эфир такие слова, такие стихи, такие имена. Ещё не сгинула Советская власть. Ещё все структуры работали и старались, сильно старались, чтобы показать свою карательную состоятельность и выжить!

Мы записали всю передачу, и она пошла в эфир без купюр и изменений!

Хотите послушать? Запись уцелела и вот адрес на Старом Радио Юрия Метёлкина, который совершает тихий подвиг, собирая и восстанавливая золотой фонд Всесоюзного Радио:

http://www.staroeradio.com/audio/24600

Мне радостно и приятно, что стихи не зря столько лет пролежали в столе, но всё же пришли к людям, и я благодарен всем, кто постарался, чтобы это случилось! Спасибо! Спасибо мои дорогие друзья!

В связи с тем, что появилась книжка, прозвучала передача, я получил много, как говорят, положительных эмоций, откликов от друзей и людей совершенно незнакомых, и устно, и в различных сайтах, где эти книжка и передача стоят в свободном для скачивания доступе!

Один из таких отзывов я не могу не упомянуть. На вечере в музее Маяковского неожиданно появился Валентин Дмитриевич Берестов. Это было уже через много лет после выхода книжки. Он плохо выглядел, его мучала одышка. Но всё же он выступил, сказал, как всегда добрые и мудрые слова. Я слушал его, и сжималось сердце от какого-то нехорошего предчувствия. Я подошёл к нему в перерыве и спросил:

– Валентин Дмитриевич, не помню, подарил ли я Вам свою книжку "Бобе Лее"?

– Конечно! Она у меня есть! – сразу утвердительно ответил Бересов.

– И вы помните её название? – совершенно искренне удивился я.

– Конечно! – опять очень твёрдо ответил он и склонился к моему лицу. –  В ней такие стихи, что стоит запомнить название!

Я был очень растроган таким отзывом моего давнего друга и доброжелателя, который первый из именитых поэтов, заметил мои стихи, делал и редактировал мою книжку "Лесные бусы", как внештатный редактор в издательстве "Советская Россия", с которым столько часов проговорено о поэзии, столько доверительного сказано.

Это была наша последняя встреча. Вскоре его не стало – не обмануло предчувствие.

И ещё один важный для меня отзыв моего давнего друга и, удивительного человека, он просил не называть его имени. Как говорится в "дни тягостных сомнений" моих на трудном литературном пути он поддержал меня, и это осталось на всю жизнь одной без пафоса сказанной фразой: "Ты – поэт". Я поверил ему и благодаря этой тихой и твёрдой поддержке принял единственно верные решения в губительных порой обстоятельствах, это было ещё в семидесятые, когда не предвиделось никакого света в конце тоннеля, да и тоннеля самого, правду сказать, не было, был инородец с пятым пунктом, пытавшийся влиться в литературный процесс в сусловской России.

Теперь, в прошлом году, когда уже большая часть написанного мной в стол было издано, и не одна книга стихов лежит на столе моего друга, я задал ему трудный вопрос:

– Если будет возможность, что мне переиздать в первую очередь?

Он ответил не сразу. Позвонил мне через несколько дней и односложно сказал:

– "Бобе Лее". Это твоя лучшая книга...

Что ж, очевидно, пришло её время! И созрело моё желание издать для ребят первую часть этой книги про мальчика Велвела, его бабушку и их жизнь! Издать с иллюстрациями, художника Ольги Колоколкиной, которая с энтузиазмом откликнулась на моё предложение и любезно согласилась их сделать. Всё сошлось: ей нравятся эти стихи, мне нравится её совершенно оригинальный почерк иллюстратора!

Книга ещё не готова, но она на верном, мне кажется пути, и я рад представить сегодня некоторые страницы из будущего издания...  

Михаил САДОВСКИЙ

Обложка первого издания книги. Рисунки к новому изданию книги "Бобе Лее". Художник Ольга Колоколкина.Рисунки к новому изданию книги "Бобе Лее". Художник Ольга Колоколкина. Рисунки к новому изданию книги "Бобе Лее". Художник Ольга Колоколкина. Обложка нового издания книги Бобе Лее. Художник Ольга Колоколкина.