Я нечасто встречался с Наумом Зиновьевичем Кисликом. Более того, это было в ушедшей молодой жизни, когда мне не было ещё интересно общаться со старшим поколением. Помню три-четыре встречи с ним в Москве, причём две из них по печальному поводу – похороны бабушки и деда. Помню его доброжелательный взгляд, какие-то вопросы, скорее всего, по поводу учёбы.
В одну из таких встреч он подарил мне маленькую книжку своих стихотворений с пожеланием.
Наум Кислик приходится мне двоюродным дядей, его отец – родной брат моего деда. Наум жил в Минске, поэтому мы так редко встречались. К тому же после развода моих родителей я вообще не слишком часто встречался с родственниками отца.
Наум выпустил за свою жизнь более десятка сборников стихов. Некоторые из них у меня есть.
Первый сборник попал мне в руки от отца где-то в классе седьмом-восьмом. Многое нравилось. Запомнилось:
Не люди, так боги,
не сталью, так бронзой
сгибают нам ноги,
внушают вам:
– Ползай!
Читал и в студенческом возрасте. Сохранился рисунок (рука не моя), видимо, обсуждали с друзьями. Судя по причёске, книжку читает мой друг Саша Тарнашевский, ушедший из жизни уже
18 лет назад. На похоронах Саши я вспомнил стихотворение «...И отстояв за упокой», речь о котором пойдёт ниже.
Наум Кислик был не очень хорошо известен в Москве, хотя в Беларуси его знали неплохо. Он дружил с Василём Быковым, Алесем Адамовичем, был знаком с Твардовским, занимался переводами стихов и прозы с белорусского на русский, Владимир Мулявин написал музыку к стихотворению Наума «Песня о пехоте», песня была включена в программу «Песняров» «Через всю войну» в 1984 году. Перевёл на русский язык весьма необычный для советского времени роман Владимира Короткевича «Христос приземлился в Гродно». Позже по этому роману был поставлен фильм со Львом Дуровым в главной роли. Фильм пролежал на полке с 1967 по 1988 год.
Первый год войны Наум вместе с младшим братом Валерьяном и матерью провёл в Набережных Челнах. Вместе с ними там были и мои дед, отец, бабушка и дядя. Отец рассказывал мне, как они стояли на берегу замёрзшей Камы, провожая Наума на фронт (он был старшим из всех братьев, в сентябре 1942 года ему исполнилось 17 лет, и он ушёл на фронт добровольцем). Об этом подробнее во второй части очерка.
На фронте Наум был тяжело ранен в боях на Курской дуге, долго лежал в госпитале, после войны жил в Минске, окончил филологический факультет БГУ, работал учителем в городе Дрисса в Беларуси, а затем вновь в Минске литсотрудником в редакциях ряда журналов.
Как это ни странно, самым, пожалуй, известным стихотворением его было «...И отстояв за упокой», которое многим знакомо под именем не Наума Кислика, а Беллы Ахмадулиной. Насколько я помню из рассказа отца, Наум выслал в начале 1970-х годов несколько стихотворений в редакцию журнала «Новый мир». Их опубликовали, но при печати напутали с авторством, и строки приписали известной поэтессе. Наум был человеком очень скромным, не стал спорить, поэтому всё так и осталось. Потом это стихотворение перепечатывалось и так и вошло в историю под именем Ахмадулиной. Включено оно и в книгу «Стихи о Грузии» издательства «Мерани», которая есть у меня в библиотеке. К сожалению, эта ошибка до сих пор блуждает в сети.
Из статьи Натальи Лайдинен «Правда жизни фронтового поэта» со слов брата Валерьяна Кислика: «Как-то, будучи в Москве, Наум выпивал и закусывал со своим другом поэтом Константином Ваншенкиным в ресторане ЦДЛ. За другим столиком сидела Ахмадулина. Ваншенкин со свойственной ему прямотой предложил поэтессе отдать Кислику гонорар. Все дружно посмеялись, а вскоре Наум получил увесистую бандероль от Ахмадулиной с книгой стихов «Сны о Грузии», где его стихи были выделены, его авторство надписано рукой Беллы Ахатовны поверх печатного текста и подчёркнуто.
Приведу здесь это стихотворение:
...И отстояв за упокой
в осенний день обыкновенный,
вдруг все поймут, что перемены
не совершилось никакой.
Что неоплатные долги
висят на всех, как и висели, –
всё те же боли, те же цели,
друзья всё те же и враги.
И ни у тех, ни у других
не поубавилось заботы –
существовали те же счёты,
когда ещё он был в живых.
И только женщина одна
под плеск дождя по свежей глине
поймёт внезапно, что отныне
необратимо прощена.
В юном возрасте я занимался шахматами в Московском Дворце пионеров. Наш преподаватель Евгений Ануфриевич Пенчко прошёл всю войну. Он любил читать наизусть стихи разных поэтов – от Гомера до Пушкина и некоторых неизвестных авторов. Я подозреваю, что это были его собственные стихи, но вспомнить что-то сейчас уже нет никакой возможности. Но я хорошо помню, как Евгений Ануфриевич читал стихи своего фронтового друга Сергея Орлова. Особенно запомнилось:
Его зарыли в шар земной,
а был он лишь солдат.
Всего, друзья, солдат простой,
без званий и наград.
Позже я стал представлять, что прошедшие всю войну Наум Кислик, Евгений Пенчко и Сергей Орлов могли бы встретиться где-то на дорогах войны, ведь они были примерно одного возраста, служили рядовыми и имели одно увлечение, которое у двоих из них позже стало профессией. Конечно, такое предположение крайне маловероятно, но через годы судьба свела вместе Наума Кислика и Сергея Орлова.
Разыскивая в Интернете информацию о Науме, я нашёл в международном еврейском журнале «Алеф» интервью поэта, автора журнала Натальи Лайдинен с родным братом Наума – Валерьяном Кисликом. Я написал Наталье и очень быстро получил от неё ответ, в котором она сообщила, что хотела бы передать мне книгу-сборник стихотворений о человеке на войне «Шрамы на сердце», редактором которой она являлась. Мы встретились, она с большим теплом передала мне несколько сборников, и я обнаружил в книге помимо стихов Наума ещё и подборку Сергея Орлова. Так неожиданно виртуально реализовалась моя фантазия.
Одно из наблюдений Наума Кислика, приведённое в статье Натальи Лайдинен со слов его брата Валерьяна, мне представляется чрезвычайно актуальным для нашего времени: «Всякое незаслуженное страдание, унижение, боль, страх, тяжкое душевное потрясение, на которые так щедр наш век, – как знать? – не останутся ли миной замедленного действия в генах, не взорвутся ли в последующих поколениях. Не взорвётся ли прошлое в будущем? Вот это – куда более глубокое значение того, что "ничто не забыто"».
В одном из стихотворений Наума есть следующие строки: «Мог умереть неизвестным солдатом, а умру неизвестным поэтом». И ещё:
Я без вести почти,
Считай, пропал.
Не на войне,
Так в мире.
Хотелось бы считать, что это единственные неточные строчки в творчестве Наума Кислика, которому в сентябре 2025 года исполнилось 100 лет.
***
Вторая часть очерка навеяна воспоминаниями Лазаря Иосифовича Кислика – моего дяди и двоюродного брата Наума Кислика, с которым он был в эвакуации в городе Набережные Челны в 1941–1942 годах.
***
В начале августа 1941 года на товарных путях Казанского вокзала в Москве стояла теплушка, заполненная людьми. Им предстоял путь в эвакуацию в интернат, находившийся у элеватора в городе Набережные Челны. Среди этих людей была большая еврейская семья – мой дед, назначенный директором интерната, бабушка, 13-летний отец и его младший брат, их двоюродные братья и сестра и ещё несколько родственников, чудом бежавших из Витебска, занятого немецкими войсками.
До Казани ехали несколько суток, часто останавливаясь и пропуская встречные поезда, идущие на запад, к фронту. В Казани весь состав погрузился на пароход, который поплыл сначала по Волге, а затем вошёл в устье Камы. Через несколько суток, в середине августа
1941 года, пароход миновал по левому борту городок Елабугу и вскоре подошёл к конечному пункту плавания – пристани Набережные Челны.
Примерно в эти же дни в своё последнее земное путешествие из Москвы в Елабугу на пароходе отправилась Марина Цветаева, дни которой закончились 31 августа
1941 года.
В Цирцеиных садах
дабы не стать скотами,
Плывут, плывут, плывут
в оцепененьи чувств,
Пока ожоги льдов
и солнц отвесных пламя
Не вытравят следов
волшебницыных уст.
Но истые пловцы –
те, что плывут без цели:
Плывущие – чтоб плыть!
Глотатели широт,
Что каждую зарю
справляют новоселье
И даже в смертный час
ещё твердят: – Вперёд!
(Отрывок из стихотворения «Плавание» Шарля Бодлера в переводе М. Цветаевой)
Что касается моей семьи, то всем удалось тогда выжить. Дед в декабре 1941 года и 17-летний дядя через год перешли реку Каму по льду на пути в опорный пункт, находившийся в Елабуге. Оттуда они отправились на фронт. В конце августа 1941 года красноармейцев из этого полка, марширующих по улице, видела Цветаева, когда, по воспоминаниям хозяйки дома, она смотрела в окно и у неё сорвалось: «Какие победные песни поют, а он всё идёт...» Дед прошёл всю войну, двоюродный дядя был контужен на Курской дуге в 1943 году, но именно война дала ему толчок, и он посвятил свою жизнь поэзии.
Пристань
Тысячу душ спасённых
выплеснуло в посёлок
силой взрывной волны.
Набережные Челны,
Набережные Челны
на тихой воде качнулись
за тысячу вёрст от войны.
Тучкою угловатой
ворóны метнулись в лёт.
Лесозавод,
Элеватор,
Пристань, встывшая в лёд.
Сыплется с неба манна.
Дух промерзает до дна.
Река называется Кама,
А мама твердит:
Двина.
Набережные Челны,
Набережные Челны –
зыбкий причал надежды
в тысяче рек от Двины.
Как пароход в затоне,
Жду не дождусь весны.
[…]
Средняя школа – направо,
прямо – военкомат.
Здорово держится мама,
хлюпает маленький брат.
[…]
Набережные Челны,
Набережные Челны,
впрямь ничего друг другу
в жизни мы не должны.
Кроме одной сокровенной,
спрятанной от людей,
тайны моей военной,
школьной тетради моей.
Из глубины России,
из середины ствола,
кровью живой древесины
вскормленные слова.
[…]
Мает меня ночами,
Кружит меня наяву…
Видно, уж мне не причалить –
так с тех пор и плыву.
Использован материал из воспоминаний Л.И. Кислика, стихотворение «Пристань» Наума Кислика опубликовано в журнале «Новый мир» в мае 1972 года.
Автор выражает благодарность брату Наума Кислика Валерьяну за помощь в подборе материала и поэту, литератору и журналисту Наталье Лайдинен за помощь и книгу «Шрамы на сердце».
Конец 1978 г. Встреча белорусских литераторов с Беллой Ахмадулиной в Минске в гостинице «Минск». Сборник стихов «Метель» 1977 г.
Слева от Ахмадулиной – Светлана Алексиевич. Ещё левее сидит известный белорусский литературовед Григорий (Гирш) Соломонович Берёзкин. Над ним стоит Наум Кислик. Внизу сидит журналист и поэт Сергей Ваганов, от которого ко мне попала эта фотография.
Эта встреча произошла вместо встречи с поэзией Ахмадулиной сотен минчан в филармонии, попавшей под запрет партийных бюрократов. И была поддержкой Беллы и протестом против идеологического насилия над живой литературой и жизнью... Почему была запрещена встреча в филармонии? Ахмадулина была одним из создателей и автором первого в СССР неподцензурного альманаха «МетрОполь».
В первом ряду справа налево: Сергей Ваганов, Евгений Будинас, Лера Будинас (Валерия Клицунова), Валерий Москаленко; второй ряд слева направо: Григорий Берёзкин, Борис Луценко, Валерий Липневич, Светлана Алексиевич, Белла Ахмадулина, Светлана Бартохова, не узнали, Михаил Мерсон; в третьем ряду стоят слева направо: Михаил Шелехов, Вадим Спринчан, Наум Кислик, Александр Станюта, не узнали, не узнали, не узнали, Виктор Жак, Андрей Захаренко (журналист, старший брат известного сегодня белорусского поэта и прозаика Николая Захаренко).
Андрей КИСЛИК–КАЗАЧКОВ
