Выписка
из протокола Nº 10 заседания Белорусского республиканского научного общества эндокримологов от 17 декабря 1968 года. г. Минск
Повестка дня:
выдвижение кандидатуры доктора медицинских наук, профессора Н. М. Дразнина в члены-корреспонденты АМН СССР по специальности – клиническая эндокринология».
Председатель –
канд. мед. наук. Лаптенок Л, В.
Секретарь – Залесский В. М.
Наум Дразнин спешил жить. Это чисто еврейское, как мне кажется, качество. Закончив восемь классов, сразу же сдал экзамены за девятый и десятый и поступил в Харьковский механико-машиностроительный институт. Но разразилась война. И студент Дразнин побежал записываться добровольцем на фронт. В харьковском военкомате оформили документы и направили Дразнина в Куйбышев, курсантом в Военно-медицинскую академию. По всей видимости, в военкомате посчитали: раз студент (неважно, что с механического) – то может учиться и на врача. Эта специальность нужна была фронту позарез.
Через год академию расформировали, а курсантов бросили на защиту Сталинграда. Под Сталинградом солдат Наум Дразнин был тяжело ранен. Почти сутки пролежал на поле боя, только ночью его вытащили свои. После госпиталя долечиваться его направили в Челябинск. По счастливой случайности туда же эвакуировались и родители Наума.
В то время в Челябинске находился Киевский мединститут. Один из студентов – тот, который приходил на лекции на костылях, – был Дразнин. Его зачислили, как и многих других студентов, на третий курс.
Но вскоре сокурсники, которых студенты называли между собой «профессорятами», стали исчезать, вернее, через месяц занятий они оказывались почему-то на четвёртом курсе. Дело дошло до того, что, единственным студентом третьего курса оказался Наум Дразнин.
Вскоре тайна исчезновения «профессорят» была раскрыта. Оказалось, что с четвёртого курса института не призывали на фронт – давали доучиться. Без крика и шума, без ругани, на костылях студент Дразнин явился в кабинет ректора:
«Как это так? Все «профессорята» на четвёртом, а я – фронтовик, на третьем?!» – «Ну-ну, вы тоже уже на четвёртом» – успокоил его ректор.
Решение решением, но теперь следовало досдать экзамены за второй, третий и четвёртый курсы.
Жить в таком темпе было нелегко, тем более солдату на костылях. Но, слава Богу, в институте его заприметил профессор Шапиро: он приезжал ранним зимним утром за солдатиком прямо домой и увозил на санях в институт. Шапиро брал его и в клинику, где Наум ассистировал ему во время операций.
Как-только объявили по радио, что советские войска освободили Харьков, Дразнин всё бросил и уехал в свой родной город. Причём уехал один, оставив свою молодую жену Розу, студентку этого же института, дожидаться вызова. Что же касается его самого, то он решился пробраться в Харьков, не имея вышеозначенной бумаги на руках: была не была.
Пробрался. Работал и занимался в институте. Время пролетело быстро: направили врачом в райисполком. Зачем в райисполкоме нужен был врач, его жена Роза до сего дня не может понять. Наум Дразнин сразу отправился в райисполком. Но там ему сказали: бумаги ещё не оформлены, приходите тогда-то. Явился во второй и в третий раз...
Его «просветил» молодой человек, который оказался в тот день в райисполкоме по каким-то своим делам. «Ты же умный человек, – сказал незнакомец, – неужели ты не понимаешь, что, никогда не получишь место в райисполкоме?!» Эти слова поразили Наума.
Он прилетел домой, порвал направление, документы, справки: «Я никогда и ни за что там работать не буду!»
Однажды Дразнин пришёл в Институт эндокринологии. В те годы там работал выдающийся врач, профессор Коган-Ясный. Когда Коган-Ясный пробегал по лестнице, то обратил внимание на молодого человека: «Вы ко мне? Что вы хотите?». Наум честно ответил: «Я хотел бы у вас работать».
«Минуточку, – побежал наверх профессор.
Через некоторое время сбежал вниз: «По вашим глазам вижу, что вы будете работать. Приходите завтра, мы с вами поговорим».
После разговора с Коганом-Ясным молодой врач Наум Дразнин стал работать в Институте эндокринологии. Но он всегда хотел заниматься наукой. А в институте отвечали: «Нас не интересуют ваши исследования». И направляли в командировку, в освобождённые районы Украины на борьбу с бандитами.
В свободное время, которое всегда доставалось ночи, Дразнин занимался своими исследованиями. Его научная работа называлась «Радиоактивный йод в щитовидной железе».
Выписка
из протокола Nº 10 заседания Белорусского республиканского научного общества эндокринологов от 17 декабря 1968 года. Минск.
Слово предоставляется ассистенту кафедры эндокринологии Белорусского государственного института усовершенствования врачей кандидату медицинских наук Галановичу Н. С., который ознакомил присутствующих с научной, педагогической и общественной деятельностью профессора Н. М. Дразнина.
Выступившие в прениях кандидат медицинских наук Маленченко А. Ф., кандидат медицинских наук Гельман Г.Т., кандидат медицинских наук Лаптенок Л. В, высоко оценили деятельность профессора Н. М. Дразнина в области клинической эндокринологии.
Началось «дело врачей». Дразнина выгнали с работы. Поводом для изгнания послужила фраза из его книги: «Нерадивое хозяйничание польских оккупантов привело к тому, что развилась болезнь зоба у людей, живущих в этих областях». Вот и прицепились: «Что значит «нерадивое хозяйничание»?»
Дразнин, желая восстановить справедливость, мотался между Москвой и Киевом и даже оказался в Казахстане. Но ничего не помогало. Однажды он попал на приём к большому человеку в Киеве: так-то и так-то, не знаю, что делать. Большой человек произнёс: «Покажите мне вашу книгу. Оставьте у меня. Поезжайте домой».
Правда, большой человек, задал наводящий вопрос: какими первоисточниками пользовался Наум, когда писал свою книгу.
Через некоторое время от большого человека позвонили и пригласили Дразнина приехать опять. «Я обо всём договорился, – сказал большой человек, – всё будет в порядке». Оказалось, что этот номенклатурный работник вызвал к себе людей из института, тех, кто кричал «ату его, ату!» и погрозил пальцем: «Эта цитата взята из доклада Молотова».
Дело было закрыто.
Дразнина восстановили на работе, но после всего пережитого (как и в случае с назначением в райисполком) он заявил жене: «Я здесь больше ни работать, ни жить не буду».
Наум Дразнин стал отправлять письма в другие города. Но, чтобы не было недомолвок, в первой же строке сообщал: «Я еврей, 32 лет, кандидат наук». Он писал, что ищет то-то и то-то – работу по душе.
Но ни одного ответа не получил.
На крик о помощи отозвался родственник, родной дядя из Риги. Наум поехал к нему, и тот устроил своего племянника главным терапевтом на один из рижских курортов. Более того, Науму, как врачу, выделили домик на взморье.
В это время на харьковский, адрес семьи Дразниных прибыло письмо из Белоруссии. Старая еврейская мама Наума сказала своей невестке: «Знаешь, Розочка, не рассказывай ему о письме. Он уже устраивается. Хорошее место. Не надо его тревожить».
Еврейская мама остается еврейской мамой, а еврейская жена – еврейской женой. И Роза решила про себя: нет, я ему скажу по телефону, а дальше – пусть делает как хочет. Она позвонила ему поздно вечером и прочла письмо от строчки до строчки. А он в ответ: «Сегодня же вечером еду в Минск». Роза переспросила: «Ты хорошо подумал, тебе же обещали в Риге...»
Но в ответ услышала: «А вдруг мне предложат науку?! Ты же знаешь, что я за науку отдам жизнь».
Он приехал в Минск ещё до восхода солнца. Погулял несколько часов, пока не открылись двери министерства здравоохранения. Министром в те годы был Инсаров, белорус, великолепный человек. Инсаров провёл молодого врача в свой кабинет, предупредив секретаршу, чтобы никого к нему не пускали.
Он проговорил с Наумом Дразниным почти весь рабочий день: что делал? где учился? что кончал? что знает? какие планы?
Эти два человека понимали друг друга. И только секретарша Инсарова была недовольна: «Если бы я знала, что вы пробудете у него целый день, я бы вас не пустила».
Но Наум был на вершине блаженства, хотя Инсаров его и предупредил: «У меня есть противозобный диспансер. Там — один врач и одна лошадь. Это всё, что я могу вам дать. И никакой квартиры не обещаю». На что Дразнин ответил: «Я остаюсь»,
Он начал с одной лошади и одного врача и создал в конце концов Институт усовершенствования врачей, кафедру эндокринологии, клинику.
В те годы первым секретарем ЦК КП Белоруссии был Пётр Машеров. Он прослышал, что Наум Дразнин, выступая на совещании работников сельского хозяйства, предложил новую идею. Машеров немедленно пригласил доктора Дразнина к себе: «Расскажи свои идеи». После разговора они решили проверить идеи Дразнина практике. По всей видимости, Машеров испытывал симпатию к доктору Дразнину.
С этого дня они начали контактировать. В доме Дразнина собиралась приятная компания. Они играли в преферанс, секретничали на мужские («с врачом можно!») темы и с удовольствием вслушивались в стук приближающейся «телеги», на которой вкатывала угощение Роза Дразнина. Угощение встречали возгласом: «Я слышу стук родной телеги!»
Выписка
из протокола Nº 10 заседания Белорусского республиканского научного общества эндокринологов.
Постановили:
выдвинуть кандидатуру доктора меднаук, профессора, заведующего кафедрой эндокринологии ВГИДУВ, научного руководителя группы радиационной эндокринологии Института ядерной энергетики АН БССР, председателя правления Белорусского республиканского общества эндокринологов Н. М. Дразнина в члены-корреспонденты АМН ССС по специальности «клиническая эндокринология».
Председатель – зам. Председателя правления Белорусского республиканского общества эндокринологов,
кандидат медицинских наук Лаптенок Л. Е.
Секретарь – секретарь правления Белорусского республиканского научного общества эндокринологов
Залесский В. М.
17.12.1968
Москва не избрала в члены-корреспонденты АМН СССР профессора Наума Моисеевича Дразнина – того, кто первым в СССР широко применил радиоактивный йод для диагностики и лечения болезней щитовидной железы.
Во время автопутешествия Болгария – Румыния семья Дразнина решила встретиться с послом Государства Израиль в Румынии. Хотелось расспросить о будущей репатриации, тем более что к тому времени в семье Дразнина насчитывалось уже 11 врачей.
В Бухаресте Наум Дразнин позвонил в посольство. Но никто не ответил. Он стал стучать в дверь – нет ответа. Наконец открыли: «Слушай, чего ты хочешь?» Отвечает: «Хочу поговорить с послом». А в ответ: «А кто вы такой?» и так далее. Потом прояснилось: «А вы знаете, что сегодня шабат?!»
«Нет, не знаю. Но мы хотим переехать в Израиль, и я бы хотел переговорить с послом».
Разговор вёлся впустую: «Посол будет через две недели».
Через две недели, на обратном пути, Наум и Роза встретились с послом. Но никакого вразумительного ответа о работе или перспективах на неё не получили. Им сказали: «Приезжайте, а там видно будет».
Первыми уехали сын, невестка и внучка. Потом они прислали вызов остальным членам семьи. Получив вызов, Наум сказал жене: «Я больше не могу ходить в институт. Идём со мной. Я хочу подать заявление».
Он пришёл к директору института и сообщил, что собирается уезжать. Директор ответил: «Наум Моисеевич, сейчас будет собрание. Знайте, что всё, что я буду говорить, это так надо». Дразнин ответил: «Вы делайте своё дело, а я – своё». Они пожали друг другу руки и пошли на собрание.
Кого только там не было: нянечки, уборщицы, санитарки, медбратья и медсестры, грузчики и шоферы.
«Уважаемый Наум Моисеевич!» – начал директор.
Но из зала раздалось шоферское: «Предатель он! Какой-такой уважаемый? Предатель!» – и тра-та-та-та-та.
После этого держал речь профессор Дразнин: «Я никого не предавал. Я защищал страну на фронте, как все. Сейчас все имеют право жить в своей стране».
Собрание взорвалось. Оно жаждало крови.
Роза сидела и шептала: «Только бы уйти отсюда живой! Только бы уйти живой!»
После этого собрания семья профессора Дразнина уже не выходила на улицу.
Правда, однажды позвонил человек от прокурора республики, назначил время встречи: поздний вечер. Прокурор и врач решили прогуляться. Прокурор сказал: «Наум Моисеевич, мы не хотим, чтобы вы уезжали.
Но раз вы решили, наверное, так надо. Вы слишком умный человек, чтобы делать глупости. Единственное, о чём я вас прошу, не выступать, ничего не писать, ничего не делать. Сидите дома и ждите. Как будет – так будет. Помогать я не буду, но и вредить тоже не буду».
На том они и расстались.
Профессор паковал дома книги и отсылал сыну в Израиль.
В те дни в Лондоне начала действовать группа по борьбе за выезд профессора Дразнина, профессора Левича и профессора Лернера. Члены группы часто звонили на дом Дразнину: нужна ли помощь, не нуждается ли материально. Профессор отвечал: «Всё благополучно. Нам ничего не надо».
Не мог же профессор, блестящий учёный, гордый и независимый человек, сообщить в лондонскую (международную) группу по борьбе за его личный выезд из СССР о том, что он живёт на деньги, получаемые с продажи личных вещей в комиссионке.
В первый же день приезда в Израиль Наум Моисеевич Дразнин не изменил себе и своим принципам. На встрече в министерстве иностранных дел Израиля, где его репатриантская судьба могла быть решена в считанные часы, профессору пожаловались:
«Что это такое? Почему профессора и доктора наук, которые приезжают из СССР, все как один заявляют, что хотят учиться и работать по специальности?!» Профессор сказал следующее: «Простите, у вас есть дети? Что они делают? Как? А почему они не идут убирать улицы?»
На это представитель министерства вспылил. И профессора Дразнина, светило медицины, перестали приглашать на министерские и неминистерские рауты.
Помогали простые израильтяне.
Однажды семью профессора пригласили в одну израильскую семью. Хозяйка дома поинтересовалась, устроился ли Наум на работу, и, услышав отрицательный ответ, посоветовала познакомиться с неким профессором из Беэр-Шевы: «Поезжайте к нему, договаривайтесь, у него будете работать».
Во время разговора с учёным из Беэр-Шевы Наум Дразнин рассказал о своих планах, о своих мыслях. Но в ответ услышал: «Вы для меня в помощники не годитесь. Вы выше, чем я, и можете иметь свой институт».
По словам Розы, на беэршевского учёного хотели надавить: «Мы его заставим!»
Но Дразнин отказался: «Я буду работать только там, где хотят со мной работать!»
Вскоре Науму передали: «В больнице Ха-Шарона врач-эндокринолог хочет уйти на пенсию».
Профессор Дразнин встретился с эндокринологом: «Я действительно собираюсь на пенсию, но ещё не решил, когда. А пока я приглашаю вас в клинику. К сожалению, без оплаты, присмотритесь».
И профессор Дразнин стал приходить в клинику.
Однажды врачи обсуждали итоги обхода больных (на таких летучках предлагают методы лечения того или иного пациента), и ведущий собрания обратился к репатрианту Дразнину. «Наум Моисеевич, а что вы думаете по поводу такого-то больного?».
Профессор Дразнин сказал, что он думает и что предлагает делать». Диагноз и рекомендации профессора ошеломили медперсонал. И когда больного прооперировали, оказалось, что профессор Дразнин был прав. Этот случай поднял его авторитет в глазах сотрудников.
Когда врач-эндокринолог больницы уходил на пенсию, то вместо него взяли Наума Дразнина.
Справка
к выписке из протокола Nº 10 заседания Белорусского республиканского научного общества эндокринологов.
Н. М. Дразнин с 1947 года занимается вопросами клинической эндокринологии.
В 1954 году защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата, а в 1964 году стал доктором медицинских наук.
В январе 1967 года Н. М. Дразнину присвоено звание профессора на кафедре эндокринологии Белорусского института усовершенствования врачей.
За время научной деятельности профессор Н. М. Дразнин опубликовал около 70 печатных работ, посвящённых различным актуальным вопросам клинической эндокринологии.
Перу Н. М. Дразнина принадлежат монографии «Радиоактивный йод в клинике», «К применению радиоактивного йода в клинике», «Эндокринологический справочник». При его участии и под его редакцией издано (дважды) руководство «Основы эндокринологиии».
Н. М. Дразнин был редактором сборников «Вопросы эндокринологии», «Клинические аспекты радиационной эндокринологии».
Когда хлынула волна репатриантов из СССР, профессор Дразнин старался помогать своим коллегам. Даже будучи смертельно больным, он отыскивал в ивритских газетах объявления о приёме на работу, и, не имея уже сил говорить, просил свою жену Розу позвонить репатрианту, профессору такому-то, и сообщить, что в Нагарии, например, ищут специалиста его ранга.
Оглядываясь на свою жизнь, профессор Дразнин жалел только об одном. Он всё время твердил: «Жалко, что я поздно сюда приехал».
Ему было чуть больше пятидесяти, когда он ступил на Святую землю.
Ян Топоровский
