3 марта 1918 года был подписан договор, обеспечивший выход РСФСР из Первой мировой войны. Миллионы российских солдат покинули фронт и лагеря военнопленных. Среди них Зуся Лиснянский, мой дед. Вернувшись домой, он женился на Розе Смоткиной.

Юховичские евреи не искали сложных путей для решения матримониальных вопросов, обычно ограничиваясь местными ресурсами – в результате многие семьи соединялись узами двойного, а то и тройного родства.

 

Так, за несколько лет до Зуси, примерно в 1917 г., его сестра Хая-Лея (Лиза) вышла замуж за Мовшу Смоткина, старшего брата Розы. Родители жениха, Хаим-Исаак и Нехама-Эстер, вначале были против брака, считали его неравным, поскольку семья невесты была бедной, в то время как они жили в просторном доме, имели постройки для скота – лошадей и коровы, амбар для зерна и большой участок земли с колодцем. Да и сам жених считался деловым, занимался куплей-продажей лошадей, привозил из Риги сахарин и другие товары, арендовал Днищенские озера, из которых вылавливали рыбу (особенно ценился лещ) и отправлял её в Петроград.[1]

Но в конце концов любовь победила, и свадьба состоялась. Однако жизнь семьи в довольствии оказалась недолгой. В 1923 г. Мовша Смоткин был осуждён за контрабанду и выслан в Сибирь на 6 лет с последующим лишением права на проживание в Юховичах в течение 3 лет. После ссылки он приехал в г. Ржев, где встретился с женой и детьми: Исааком (1918 г.р.), Беркой (1920 г.р.), Басей (1922 г.р.), Аней (1924 г.р.) и Соней (1928 г.р.).  Вскоре после переезда у Мовши развилось тяжёлое воспаление уха и потребовалось сложное хирургическое лечение в Москве. Однако операцию сделать не успели, и он умер от осложнения.

Лиза с детьми была вынуждена возвратиться в Юховичи, в дом свекрови. Работала в местной швейной мастерской.

Но всё это произойдет потом. А когда дед приехал в родное местечко, многое для него оказалось незнакомым. Знаменитые белорусские леса, некогда тихие и безопасные, стали пристанищем разбойников. Революция и вслед за ней междувластие способствовали скоплению в ещё недавно прифронтовой зоне вооруженных людей, промышлявших грабежами. Гражданская война, и Польский фронт придали преступности политическую окраску. Теперь зачастую грабили под лозунгами борьбы с большевизмом и за «Белоруссию для белорусов». На этом фоне в Витебской губернии тут и там вспыхивали еврейские погромы.

Уровень беспорядков зависел от величины населённого пункта. Например, в местечке Юховичи по имеющимся губернским и уездным сводкам 1917–1921 гг. не зафиксировано погромных инцидентов. В то же время в уездных городах Дриссе и Полоцке в 1918–1919 гг. отмечались единичные нападения на еврейские лавки, насильственные обыски и избиения. Однако и там это ни разу не перерастало в масштабные погромы.

Иной была ситуация в губернском центре Витебске, где с 1918 г. регулярно происходили групповые разгромы торговых заведений, насильственные действия против еврейского населения и попытки мобилизации антисемитских настроений под лозунгами борьбы со спекуляцией.

Поводом могло послужить любое событие. Так, причиной витебского погрома 29 апреля 1918 г. явилось отсутствие муки в городских лавках перед наступлением христианских праздников. Тотчас же в этом обвинили евреев – дескать те «забрали всю муку на их Пасху».[2]

Но, несмотря на отсутствие погромов, жизнь в Юховичах всё равно не была спокойной. Дед рассказывал, при каких обстоятельствах лишился обручального кольца. Вскоре после свадьбы он поехал по каким-то своим делам, и на лесной дороге нарвался на вооружённых людей. Пришлось отдать всё, что имелось, но тут один из них заметил кольцо: «Снимай!». Деду ударила кровь в голову, он сдернул кольцо с пальца и забросил в чащу: «Кроме меня, никто его не наденет». Бандиты рассмеялись, хлопнули деда по спине: «Ну ты лихой! Езжай!».

И ещё эпизод. В начале двадцатых дед договорился с властями и получил подряд на строительство переправ через местные реки. Набрал в артель крепких мужиков и стали они вбивать в дно деревянные сваи двадцатипудовой чугунной болванкой – «бабой», а на сваи класть настил. Оставалось лишь доделать перила – и мост готов. Работа нелёгкая, но платили за неё много – молодой республике требовалось срочно восстанавливать разрушенные войной коммуникации. За короткий срок дед обзавёлся деньгами, приобрёл дом и одну из комнат отвёл под сдачу на съём одинокому мужчине, который не проронил ни слова после того, как договорились об оплате и «даже не здоровался при встрече». По ночам он куда-то уходил и возвращался лишь на рассвете. Бабушка относилась к такого рода странностям с опаской и всё время просила Зусю отказать жильцу в продлении аренды. Воспользовавшись его отсутствием (тот поехал по делам в город), дед открыл комнату запасным ключом и внимательно всё осмотрел. В кармане дождевика он обнаружил заряженный револьвер. Картина сложилась. На следующее утро таинственному незнакомцу было объявлено о внезапном изменении ситуации – дескать, комната срочно понадобилась, а между делом дед поделился последними слухами: «Говорят, в ближайшее время планируется милицейская облава – несданное оружие будут искать».

Действительно, в то время на территории Витебской губернии был в силе Декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР от 10 декабря 1918 года «О сдаче оружия», и внезапные рейды, в том числе и ночные, время от времени проводились. А с учётом того, что Юховичи относились к приграничному району, то даже найденная шашка могла стать вещественным доказательством для обвинения её хозяина в контрабанде, бандитизме или того хуже – контрреволюционной деятельности. Отговорки, что мол хранил для самообороны, что нашёл в лесу, но не успел сдать и т.п., не выслушивались, и всё заканчивалось по известной схеме «протокол-трибунал-приговор».

Вечером, когда дед вернулся домой, комната уже была пуста.

***

Новая жизнь – новые порядки.  Декретом Совета Народных Комиссаров РСФСР от 29 января 1920 г. «О порядке всеобщей трудовой повинности» всё трудоспособное население, независимо от постоянной работы, привлекалось к выполнению различных трудовых заданий – такова была часть политики «военного коммунизма». На практике это означало следующее: каждый гражданин был обязан явиться на сборный пункт, откуда его в колонне под конвоем вели на хозяйственные работы – строительство домов, уборку улиц, заготовку дров и т.д. За уклонение предусматривалась юридическая ответственность. Риторика указаний была подчеркнуто военной – трудовая армия, мобилизация, дезертиры трудового фронта, трибунал и т.п.

Зуся Лиснянский был далёк от революционной романтики и не понимал радости труда по принуждению. Поэтому не вызвало удивления его имя, найденное в «Списке специалистов строительного дела, не явившихся по объявлению мобилизации», который является частью документа «Дриссенский уездный отдел труда. Комиссия по борьбе с трудовым дезертирством. Наряд №7. Переписка о дезертирах труда. Начато 4/I-1921 г. Окончено 14/III-1923 г. На 388 листах.».[3]

Административная переписка началась с донесения начальника моботделения (мобилизационное отделение) Дриссенскому Укомтруду (Уездный комитет труда) о 7 жителях Юховичей, уклонившихся от мобилизации, объявленной на 10 декабря 1921 г. В числе дезертиров труда указаны и евреи – столяры Лиснянский Зусель и Хитров Лейба Янкелевич, а также плотник Энтин Хаим Вульфович.

К этому списку было добавлено ещё одно донесение о 4-х дезертирах из того же местечка, и среди них плотники Лиснянский Симон и Лиснянский Израиль.

Следующий документ, подписанный председателем Укомтруда, начальником моботделения и делопроизводителем, содержал грозное Указание Укомдезу (Уездная комиссия по борьбе с дезертирством): «Немедленно разыскать уклонившихся от повинности, арестовать их и доставить в моботделение».

Что происходило дальше, мне не известно.

***

Ранний послереволюционный период сопровождался многими бедами для жителей Витебской губернии, входившей в состав РСФСР с 1919 г. по 1922 г. На её территории в полной мере работали законы «военного коммунизма. Особенно тяжёлой была продразверстка – обязательная сдача крестьянами государству по твёрдым ценам всех продуктов сверх установленных норм на личные и хозяйственные нужды (Декрет СНК от 11 января 1919 г. о разверстке зерновых хлебов и фуража, подлежащих отчуждению в распоряжение государства, между производящими губерниями).

Организаторы не учли того, что Витебская губерния изначально была малоземельной с бедными почвами, да к тому же сильно пострадала от фронтов на её территории во время Первой мировой и гражданской войн. Разверстка часто превышала реальные излишки, что делало её откровенно карательной, и на местах приводило к частым столкновением крестьян с продовольственными отрядами, посылаемыми для сбора продуктов, а в целом, к утрате доверия между деревней и властями.

Положение усугублялось созданием потребительских коммун, ответственных за распределения продуктов и предметов первой необходимости (Декрет СНК от 16 марта 1919 г. «О потребительских коммунах»).

Централизация снабжения и распределения продуктов привела к тому, что частная торговля была почти полностью запрещена. Открытые рыночные связи были свёрнуты.

Последствия не заставили себя долго ждать – обнищание хозяйств, голод, бегство селян в леса, в разбойничьи отряды, а в приграничных районах – в шайки контрабандистов.

Вместе с тем, власти осознавали свою зависимость от вооружённых сил и старались избегать недовольства среди солдат. По многим видам продуктов потребность Красной Армии превышала половину ресурсов, находившихся в распоряжении государства. Семьи красноармейцев также обеспечивались питанием – для этого им выдали специальные карточки «Красная звезда». Общее число снабжаемых по таким карточкам, согласно данным Совета обороны от 20 августа 1920 г., составляло 3177 тыс. человек. [4]

Среди них было несколько жителей местечка Юховичи, о чём свидетельствуют списки 1920 - 1921 г.г. «Красноармейцев и их семейств, получающих денежный паёк и имеющих право на получение карточек Красной Звезды по Юховической волости».[5]

В их числе евреи: Зарецкий Залман, Соркин Абрам Израилевич, Зисер Герш Шоломович, Энтин Янкель Лейбович, Гиндин Израиль Залманович и Лиснянский Янкель Симонович (получили отец Симон 60 лет и мать Геся 60 лет).

***

Оправившись от первого потрясения продразверсткой, крестьяне стали приспосабливаться, чтобы как-то выжить – укрывали хлеб, подавали фиктивные сведения о посевах, резали скот и т.д.  Вскоре руководство страны убедилось в том, что местные органы не способны выполнить централизованные заготовительные планы, быстро свернуло убийственный эксперимент и перешло к «новой экономической политике» – НЭПу, заменив продразверстку продналогом, устанавливаемым в зависимости от местных условий и зажиточности крестьянских хозяйств (Постановление ВЦИК от 21 марта 1921 г. о замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом).

Основное отличие заключалось в том, что фиксированный налог на хлеб, картофель, масло, семена, яйца, молочные продукты, шерсть, кожсырьё, льняное и пеньковое полотно, табак и т.д. позволял работнику самостоятельно распоряжаться излишками своей продукции.

Документ Продовольственного комитета при исполнительном комитете Дриссенского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов «Сводки учёта объектов обложения и начисления единого продналога, налога на масло и яйца, списки налогоплательщиков по Юховичской волости за 1922-1923 гг.» представляет собой оценку экономического положения жителей местечка. [6]

Список включает в себя 98 налогоплательщиков, из которых 51 – евреи: Абрамзон, Баринбаум, Воробейчик, Гейлер, Генкины, Гилевич, Гуревич, Зарх, Зиссер, Каган, Кремер, Левины, Левит, Левитан, Лиснянские, Пахамовские, Плошкины, Погостины, Пуршенские, Слуцкие, Смоткины, Соколинские, Соркины, Трейвас, Файбер, Хитровы, Ходекель, Шандер,  Шапиро, Шмоткины, Энтины и др.

Наиболее значимым элементом списка является информация о количестве пашенной земли и наличии в семье коровы, поскольку эти показатели определяли нормы сдачи с личных хозяйств (3 яйца с десятины пашни, 3 фунта масла с коровы, а с трёх и более коров – по 4 фунта). Так, Симон Лиснянский, Элья Лиснянский, Хаим Лиснянский (мой прадед Мовша-Хаим), Хама Смоткина (моя прабабушка Нехама-Эстер) имели по одной корове при отсутствии пашенной земли. А зажиточные братья Абрам Смоткин и Мовша Смоткин, кроме коров, владели по 1¾ десятин пашни. У Нахмана Смоткина было 3/4 десятины, а у Лейбы Лиснянского из близлежащей деревни Волясы – 1/4 десятины.

У неевреев местечка, большинство из которых жило крестьянским трудом, пашенной земли было намного больше.

Следующий документ из того же дела «Список плательщиков единого проднатурналога (продовольственный натуральный налог) на 1922-23 г. по 1-му Райсовету Юховической волости Дриссенского уезда. М-ко Юховичи» дополняет предыдущий список количеством «едоков» в семьях налогоплательщиков. Например,  Лиснянский Элья – 2 едока, Лиснянский Симон – 3 едока, Лиснянский Лейба Симонович – 2 едока, Лиснянский Хаим – 5 едоков, Лиснянский Абрам Янкелевич – 5 едоков, Смоткина Хама – 3 едока, Смоткин Абрам – 2 едока, Смоткин Мовша – 5 едоков, Смоткин Нахман – 5 едоков.

По данным этого списка, в 1923 г. в Юховичах насчитывалось 533 человека

***

В 1924 г. Витебская губерния была упразднена, а местечко Юховичи включено в состав Россонского района Полоцкого округа Белорусской Советской Социалистической Республики. Соответственно, власти провели новую перепись населения, в результате которой появился Документ Центрального Статистического Управления БССР «Список хозяйств на 1 января 1925 г.; с краткими сведениями о них». [7]

Согласно полученным сведениям, к началу 1925 г. в Юховичах насчитывалось 131 хозяйство – нееврейских 55, еврейских 76. Численность населения составляла 644 человека, из них 378 евреев. Разница по сравнению с показателями 1923 г. – на 111 человек больше. Такой прирост населения местечка всего лишь за год можно объяснить несколькими причинами. Например, тем, что предыдущий список учитывал лишь семьи плативших натуральный налог, от которого были свободны не имевшие ни земли, ни коровы и, соответственно, не учтённые.

Перепись 1925 г. включала в себя и социально-экономические вопросы, из ответов на которые была получена следующая информация: 47 юховических семей владело пахотной землей с отрубом, из них нееврейских 41, еврейских 6. Всего рабочих лошадей в местечке было 54, из них 19 у евреев, коров было 98, из них в 59 у евреев (у Баси Соркиной было 2 коровы).

В то время как неевреи чаще занимались земледелием, евреи явно доминировали в торговле и ремёслах. Среди извозчиков, плотников, столяров, котельщиков, портных, стекольщиков, медников они составляли 100%, среди кузнецов – 80% и среди сапожников – 66%.

Среди владельцев 2 лавок и 3 ларьков был только 1 нееврей.

Отдельная графа в переписи выделялась для указания грамотности, что отражает одну из острейших проблем государства, в котором в 1915 г. читать (при опросе –единственный критерий грамотности) могла лишь треть российского населения. [8]

Витебская губерния исключением не являлась: перепись населения 1897 г. включала сведения о следующем уровне: общая грамотность – 32.77%, среди мужчин – 39.81%, среди женщин – 25.91%. При этом по общей грамотности городские жители намного опережали сельских (56.76% к 28.40%).[9]

После 1917 г. критерии изменились и грамотным стал считаться умеющий не только читать, но и писать. Поэтому неслучайно в советских источниках данные 1897 г. корректируются и вместо упомянутой трети приводятся намного меньшие показатели.

В связи с этим была разработана государственная программа по ликвидации безграмотности – «ликбез». Согласно Декрету СНК «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР» от 26 декабря 1919 года, всё население Советской России в возрасте от 8 до 50 лет, не умевшее читать или писать, было обязано учиться грамоте на родном или русском языке.

Согласно переписи 1925 г., в Юховичах из 644 человек грамотными были 278 (43.17%). Среди неевреев читать и писать могли 36.84% а среди евреев – 47.62%.

Для сравнения, в тот же период средняя оценка грамотности по БССР составляла уже 40.7%. Среди национальностей, населяющих Белоруссию, наиболее грамотными оказались латыши (74.4%), на втором месте – евреи (68.9%), на третьем – литовцы (60%), на четвертом – немцы (59.5%). Белорусы, русские, украинцы и поляки не преодолели 50%-й барьер, поскольку они большей частью составляли основное население в сельской местности, где уровень грамотности был намного ниже, чем в городах.[10]  

Не удивляет и то, что юховические евреи оказались относительно неплохо образованы, так как большинство мальчиков прошли начальное обучение в хедере и свободно владели языком идиш. Тем не менее, имелись и исключения: в семьях плотника Залмана Зарецкого (4 человека), сапожника Абрама Плоткина (8 человек), каменщика Абрама Янкелевича Лиснянского (5 человек) не было ни одного грамотного.

Что касается Зуси и Розы Лиснянских – дед знал иврит, на котором молился, прекрасно писал и читал на идиш и на русском языке. Любил книги, из периодических изданий предпочитал «Роман-газету». Говорил по-русски бегло, но с небольшим акцентом, характерным для выходцев из Белоруссии, смягчая буквы. Бабушка же была неграмотной.

***

Революция резко изменила жизнь местечка. С отменой черты оседлости у евреев появились небывалые ранее возможности учиться и подниматься по социальной лестнице. Прежде считавшаяся «нежелательной», национальность уже не играла никакой роли, пресловутые процентные нормы, ограничившие поступления в учебные заведения, были отменены, а происхождение из низов являлось даже преимуществом. 

Но старики с тревогой относились к переменам, видя, как рушится весь прежний уклад жизни. Больше всего их удручала воинствующая атеистическая пропаганда, нарастающая травля верующих. Противопоставить этому было нечего – борьба с новой властью являлось делом не только бесперспективным, но и смертельно опасным. Они замерли в ожидании беды. Предчувствие их не обмануло.

Начало всему положил «Декрет СНК от 20 января 1918 г. об отделении церкви от государства и школы от церкви».

А 3 января 1919 г. вышел «Циркуляр по вопросу об отделении церкви от государства», подписанный наркомом юстиции РСФСР Д.И. Курским и заведующим VIII отделом того же наркомата П.А. Красиковым. В нем содержались подробные указания по реализации декрета. Первым пунктом циркуляра являлась инструкция:

«Здания, специально предназначенные для религиозных и обрядовых целей (как-то: приходские, монастырские, кладбищенские храмы, часовни, каплицы, синагоги и т. д.), надлежит передавать группам граждан, заключившим соглашение с местным совдепом об их использовании».

Под упомянутыми «группами граждан» прежде всего подразумевались партийные или комсомольские ячейки, профсоюзные коллективы и т.п. Соответственно, синагоги по всей стране постепенно переделывались под клубы, концертные залы, библиотеки, а то и вообще под склады.

Члены религиозных общин воспринимали всё это как катастрофу, писали прошения, жаловались, добивались приёма у высокого начальства. Все напрасно – год от году ситуация лишь ухудшалась и закончилась публикацией Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР 8 апреля 1929 г. «О религиозных объединениях», лишившим их последней надежды вернуться к привычному образу жизни. Теперь верующим ничего не оставалось, как собираться в частных домах и вести разговоры шепотом, как преступникам.

Зато еврейская молодёжь Юховичей с радостью ухватилась за открывшиеся перспективы получить серьёзное образование – в Полоцке строительный, лесной и педагогический техникумы, школа медсестёр, швейное училище выпускали первоклассных специалистов.

Юноши охотно поступали в военные училища, по окончанию которых поднимались по служебной лестнице. Вообще, в те годы армейская карьера представлялась евреям весьма привлекательной. Многие из юховчан, получивших свои первые звания в 1930-х, стали старшими офицерами. К примеру, Самуил Менделеевич Абрамзон (1910 г.р.) закончил службу в звании полковника авиации, его брат Абрам Менделеевич Абрамзон (1919 г.р.) – в звании подполковника медицинской службы,  Абрам Моисеевич Шапиро (1910 г.р.) – в звании подполковника артиллерии, Рувим Наумович Смоткин (1919 г.р.) – в звании майора артиллерии, Усвятцев Марк Михайлович (1892 г.р.) – в звании майора  медицинской службы.[11]

Карьерный рост уроженцев штетла порой оказывался настолько стремительным, что в относительно молодом возрасте они оказывались на постах самого разного уровня. Причем не только в окрестностях Юховичей, но и вдали от дома. Так, Самуил Борисович Хейфец (1904 г.р.) до ареста в 1938 г. служил на Дальнем Востоке инспектором областного управления НКВД Еврейской автономной области.  

Но наиболее впечатляющим примером является служебный путь Беньямина Хаимовича (Бориса Ефимовича) Трейваса (1898 г.р.), начавшийся в 1918 г. с малозначимой должности  заведующего издательством Еврейского комиссариата Наркомата по делам национальностей, и закончившийся арестом в 1937 г., когда он на посту первого секретаря Калужского райкома ВКП(б) руководил районом с населением более 120 тысяч человек.

Как видно из этих биографических справок, успешная служба обоих была внезапно прервана взятием их под стражу. Они обвинялись по одинаковой статье 58 УК РСФСР. Но если Хейфец после 9-месячного заключения вышел на свободу с формулировкой «Дело прекращено за недоказанностью обвинения», то для Трейваса всё кончилось трагично: следствие по его делу длилось 4 месяца, после чего он был расстрелян.  

Так на смену эпохе первого послереволюционного десятилетия с её новаторскими экспериментами в науке, культуре, социальной жизни пришла мрачная пора массовых политических репрессий, названная впоследствии «Большим террором».

В мясорубку попадали и «большие», и «малые». Портной Залман Шмеркович Зарх (г.р.1898) был осуждён в 1938 г. на 10 лет за шпионаж.

Техник хозяйственных работ Гирш Соломонович Зыссер (1901 г.р.) был расстрелян в 1938 г. за следующее преступление: «с отцом имели кулацкое хозяйство, работая на транспорте, вёл контрреволюционную агитацию против мероприятий ВКП(б) и советской власти, восхвалял врагов народа – троцкистов».

Бригадир столяров Илья Семёнович Лиснянский (1898 г.р.) был осуждён в 1938 г. на 10 лет по двум статьям: 58-6 («Шпионаж») и 59-9 («Квалифицированная контрабанда»). Примечательно, что осуждён он был посмертно, т.к. умер в тюрьме г. Смоленска спустя 3 месяца после ареста. Его жена домохозяйка Лиснянская Софья Израилевна (1900 г.р.) тогда же и по тем же статьям была осуждена на 8 лет.

Двоюродный брат Зуси Лиснянского, председатель швейной артели Кусиель Лейбович Лиснянский (1897 г.р.) был расстрелян в 1938 г. за то, что «являлся агентом латвийской разведки». Впоследствии выяснилось, что его вина заключалась в том, что он поддерживал связь с родственником и «даже ездил к нему в Ухтпечлаг», где тот отбывал заключение. Родственником был председатель сельсовета деревни Лисно, что неподалеку от Юховичей, Хаим Эльевич Лиснянский (г.р.1904), осуждённый в 1936 г. по той же статье на 3 года.

По большому счёту, жизнь евреев местечка между двумя мировыми войнами мало, чем отличалась от жизни их соседей. В те же годы были репрессированы и другие юховчане: русский Лосев, белорусы Космач, Лисовой, Пескович, Ходан –национальность не играла роли ни в карьерном росте, ни в суде.[12]

Отличия скажутся позже.

***

Во второй половине 1920-х евреи Юховичей, как и других местечек бывшей черты оседлости, потянулись в города. Кто-то поближе – в Себеж, Великие Луки, Смоленск. Кто-то подальше – чаще всего в Ленинград. Ну а большинство – в Полоцк, бывший окружным центром. После 1926 гг. перебрались туда и дед с бабушкой. Жили по адресу: Боровая, д. 46/67. Туда же, в Полоцк, переехала с семьей и старшая сестра Розы – Фаня Сушина. А в 1931 г., после вторичного замужества, к ним присоединилась сестра деда Лиза Смоткина. Её супруг, 60-летний вдовец Гильман, был заготовителем ягод, а в Борковичах – в 45 километрах от Полоцка имел ларёк по продаже вина.

О довоенной жизни семьи мне мало известно. Знаю лишь, что летом дети – Исаак 1923 г.р., Роня 1926 г.р. и Хаим 1931 г.р. (мой отец), отправлялись в Юховичи, где жили у бабушек Сифры Лиснянской и Нехамы-Эстер Смоткиной и тесно общались с семьёй дяди – Абрама Смоткина, женатого на Брайне Абрамзон. С их сыном Исааком мой отец сохранял тесную связь всю жизнь.

1 сентября 1939 г. вспыхнула война. Германия напала на Польшу. Поначалу жители Юховичей не придали этому особого значения. Однако уже через несколько дней дороги Витебщины оказались забиты войсками, идущими на запад. Это был «Освободительный поход РККА» – война с поляками, которая официально началась 17 сентября. К счастью, меньше, чем через три недели пришло сообщение об окончании боевых действий, и все свободно вздохнули.

Вскоре появились еврейские беженцы из Польши. В Юховичах поселилось 8 семей, 33 человека. Они рассказывали страшные вещи про нацистов, но им не верили: «Почему надо было бежать? Ведь немцы, в отличие от русских казаков, никогда не устраивали погромов».

Увы, очень скоро жителям местечка пришлось узнать истинную цену этим рассказам.

Автор выражает глубокую благодарность россонскому краеведу А. Пуртову за предоставленную информацию и исследователю еврейской генеалогии Дмитрию Широчину за всестороннее участие в подготовке материала к публикации

[1] Биография уроженца м. Юховичи Исаака Моисеевича Смоткина (1918-2012) – Письмо из семейного архива.

[2] Будницкий О. В. Российские евреи между красными и белыми, 1917–1920; М., РОССПЭН, 2005.

Смиловицкий Л. «Погромы 1918-1921 гг.»;  Заметки по еврейской истории, 12(103), декабрь, 2008 - https://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer12/Smilovicky1.php

Книга погромов: погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской воины 1918–1922 гг. Сб. документов / Сост. Л.Б. Милякова; М., 2008,

Брендан МакГивер. Реакция большевиков на антисемитизм в 1918 г.; В кн. «Эпоха войн и революций: 1914–1922: Материалы международного коллоквиума

(Санкт-Петербург, 9–11 июня 2016 года)»; СПб.: Нестор-История, 2017. Стр.277-291

[3] Зональный государственный архив в г. Полоцке (ЗГА в г. Полоцке), ф.40, оп.1, оп.29

[4] Глава 10. Снабжение и распределение во время Гражданской войны- в кн. «Развитие советской экономики». Под ред. А. А. Арутиняна и Б. Л. Маркуса; Гос. социально-экономическое изд-во, Москва, 1940, стр. 158-169

[5] ЗГА в г. Полоцке, ф. 50. оп.1, д. 154

[6] ЗГА в г. Полоцке, ф. 50. оп.1, д.142

[7] НАРБ, ф.30, оп.2, д.1536

[8] Мельянцев В.А. «Россия за три века: экономический рост в мировом контексте»; Общественные науки и современность; Изд. Российская академия наук; Москва, 2003, № 5, с. 84-95

[9] Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. под ред. Н.А. Тройницкого Вып. 5. Витебская губерния. Тетрадь 3; Санкт-Петербург, Изд. ЦСКомитета МВД, 1899–1905.

[10] Всесоюзная перепись населения 17 декабря 1926 г. Краткие сводки. Выпуск V. Возраст и грамотность. Европейская часть РСФСР. Белорусская ССР; Изд. ЦСУ СССР; Москва, 1928.

[11] Сайт МО РФ «Память народа» https://pamyat-naroda.ru/

[12] Из Архива документов, собранных международным историко-просветительским, благотворительным и правозащитным обществом «Мемориал», ликвидированным решением ВС РФ 28 февраля 2022 года

Илья Лиснянский
Адрес электронной почты защищен от спам-ботов. Для просмотра адреса в вашем браузере должен быть включен Javascript.