Михаил Перец (слева) и писатель Борис Роланд на еврейском кладбище в Зембине.В Борисов я приезжаю уже много лет после выхода очередного номера журнала "Мишпоха". С удовольствием приезжают сюда и другие авторы журнала. В общине проводится презентация, которую организует председатель еврейского общества "Свет меноры" Михаил Романович Перец. Собираются люди, слушают, задают вопросы.
Борисовская община, на мой взгляд, одна из самых сплочённых в Беларуси. Здесь и прежде были деятельные руководители, но с Михаилом Перцем – конечно же, повезло. Педагог, директор сельских школ с большим стажем, умеющий находить общий язык с разными людьми, очень деятельный и знающий человек, заметная фигура в городе – он снискал заслуженный авторитет.
При активном участии Михаила Перца были написаны "Борисовские встречи".

 

Жизнь прожить – не поле перейти…

Роза Федоровна Мазуркевич родилась в деревне Черневичи, это в тридцати километрах от Борисова, в 1931 году. Возраст у неё солидный, но Роза Федоровна по-прежнему энергичный человек, с хорошей памятью. Она принимает активное участие в жизни еврейской общины г. Борисова.
Наша беседа с Розой Федоровной началась с её рассказа о семье родителей.
– Мама была домохозяйкой. Папа работал в колхозе, потом в магазине, который находился на территории Дома отдыха. В родительской семье было четверо детей, две девочки и два мальчика. Отец был крещённый в православную веру, но в церковь не ходил и к делам религиозным относился не очень серьёзно.
В Черневичах до войны жила всего одна еврейская семья – моей мамы. Папа у меня белорус, а мама – еврейка. Её звали Гута Янкелевна (Яковлевна) Зарецкая.
У мамы были умелые руки, она хорошо шила. Когда мама выходила замуж, её родители уже умерли, а сводные сёстры уехали в Америку. В Черневичах остались мама и её брат Генух. После маминого замужества Генух жил с нами, работал в колхозе. Его наградили орденом, он должен был ехать в Москву, чтобы получить его из рук Калинина, но началась война.
В семи километрах находилось местечко Черневка, там жили евреи. Только два хозяина были белорусы. В Черневке жила мамина сестра Этя, она вышла замуж за местного еврея. Он был религиозный человек, по субботам не работал, ел только кошерную пищу. Первый муж у тётки умер, и она вышла замуж второй раз за Шевеля Подрабинека.
Семьи были разные, но дружили, ездили друг к другу в гости.
После 22 июня 1941 года дома постоянно говорили о войне, но мы, дети, не придавали этому большого значения. Война для меня началась с первой бомбёжки Черневичей. Было очень страшно, мы прятались.
В Черневке немцы сделали гетто. Чтобы сходить к тёте, иногда мама меня посылала проведать их, мне на кофточку нашивали жёлтую круглую лату. А иначе не пропускали. Когда евреев в Черневке стали расстреливать, тётка с мужем пришли к нам. У них был сын, но ещё до войны он умер, и они остались вдвоём. Тетка дружила с соседями, их фамилия была Шульман. У них было четверо детей: два парня и две девушки. Одна дочка заканчивала 10 классов, другая – 8 или 9. Школа была в Аздяничах, это большая деревня, находившаяся недалеко от нас.
Тётя Этя пришла к моему отцу и говорит: "Федор, ты должен спрятать Шульмановых девчат". Отец понимал, чем ему это грозит. Немцы могли расстрелять всю семью. Но он согласился.
К нам в дом пришли тетя Этя, её муж Порабинек и Дора Шульман.
Старшая дочь Шульманов Роза осталась в Аздяничах. Её одноклассник, русский парень, дружил с ней. Она два дня пряталась у него дома. Но потом он сказал: "Уходи. Из-за тебя всю нашу семью могут расстрелять". Роза Шульман собралась и ночью тоже пришла к нам.
Отец не мог отказать людям, попавшим в беду. В деревне знали, кто жена Федора, знали, что с ними живёт её брат Генух Зарецкий. Но никто не выдал их.
Был, правда, у отца один довоенный друг, он приходил к нам, пил чай, а началась война – стал полицаем. Вот он говорил отцу: "Жена у тебя еврейка, и дети – наполовину".  Папу два раза забирали в Борисов в гестапо. Он говорил, что жена с братом ушли из дома, он их не видел с начала войны. Отец был связан с партизанами. И кто-то из партизан однажды передал ему: "Тебя заберут и больше не выпустят из гестапо. Ты погибнешь, и семья твоя погибнет".
Отец прятал евреев почти год. За это время кроме тети Эти и её мужа Шевеля, мамы, маминого брата Генуха Зарецкого, двух сестёр Шульман, к нам пришли Маня Виторская с мужем, бежавший из плена красноармеец Красник.
Все понимали, что со дня на день могут придти с обыском полицаи.
Сестры Шульман ушли в партизанский отряд "Большевик". Роза нашла там и своё семейное счастье. Вышла замуж за начальника штаба партизанского отряда Дербана.
– Ваш отец не был богатым человеком, – говорю я. – Но в течение года он кормил стольких людей.
– Отец был хорошим хозяином, хотя большого богатства не нажил. У нас была корова, свиней держали, кур. Была хорошая усадьба, пока немцы всё не сожгли. Был большой склеп, где держали картошку. Внизу был сделан лаз, чтобы человек мог туда пролезть. Все восемь евреев днём находились там. Папа носил в склеп горящие угли. Говорил, чтобы картошка не замерзла. Но на самом деле, чтобы людей зимой, хоть как-то согреть. А по весне он с Виторским выкопали в лесу землянку, куда все евреи перешли жить. Еду им носила папина сестра Надя в 2 или 3 часа ночи. Папина родня знала, что он прячет евреев. Думаю, в деревне многие об этом догадывались.
В первый же приезд немцы расстреляли двадцать жителей деревни – белорусов, якобы за помощь партизанам, на самом деле, чтобы вселить в людей страх. В Черневке боялись и ненавидели немцев. Когда каратели приезжали, люди разбегались, прятались в лесу.
Летом 1942 года, все евреи из лесной землянки, достали оружие, и перешли в партизанские отряды. Мама, её брат и тетка ездили вслед за партизанами, куда перемещался отряд, туда направлялись и они. Папа был связным. Остальные воевали в отряде.
После войны все, кого прятал папа, встречались с ним.
Дора Шульман (Пеклер) сейчас живёт в Германии. Ей уже 90 лет. 9 мая этого года она звонила мне, поздравляла с праздником.
Папа прожил 94 года. После войны работал завхозом в Борисовской поликлинике. Мама прожила – 82 года. Папе присвоено звание "Праведник Народов Мира". Медаль вручали в Борисовском горисполкоме. Ему было очень приятно, что о нём вспомнили. Он гордился наградой.
У папы с мамой было четверо детей. Все получили образование, хорошо работали. Брату Якову Федоровичу присвоено звание Заслуженный учитель БССР. Сейчас он с семьёй живёт в Израиле. Второй брат Лева – окончил институт физкультуры. Я и сестра окончили финансовый техникум. Я почти сорок лет отработала в бухгалтерии на хрустальном заводе.
Вышла замуж за еврея Туника. Он умер совсем молодым в 37 лет. У меня две дочери, четверо внуков. Одна внучка живёт в Израиле.

История памятника

Памятник 9 тысячам евреям города Борисова и района, погибшим от рук немецких фашистов и полицаев установлен через два года после окончания Великой Отечественной войны, недалеко от места расстрела, у дороги Борисов – Бегомль. В те годы это был пригород, а сегодня место, на котором установлен памятник, входит в городскую черту, находится у районной больницы. Сейчас высота памятника почти 9 метров. Он установлен на склоне возвышенности, стоит в окружении деревьев, хорошо виден с дороги. Сюда приходят на Дни памяти, кладут по еврейскому обычаю камушки, возлагают цветы, венки, приезжают экскурсии, а порой просто останавливаются машины и люди интересуются, кому поставлен памятник.
Михаил Романович Перец часто проводит экскурсии, рассказывает школьникам, жителям других городов о Холокосте в Борисове.
– В октябре 1941 года немцы расстреливали еврейское население Борисова. Само место расстрела внизу, а памятник стоит у дороги. Здесь 20-21 октября 1941 года было расстреляно 7245 человек из Борисовского гетто и 1500 евреев, которых задержали в городе, районе и привозили сюда же.
Памятник в своём первозданном виде был построен в 1947 году на деньги евреев, чьи родственники похоронены здесь. Сейчас у нас есть новая информация, которую мы получили совсем недавно. В том виде, как этот памятник выглядит сейчас, он был достроен в 1976 году. Почти 30 лет стоял без постамента. Была основа, плита и проволочное заграждение вокруг. Памятник терялся в деревьях и не был виден с дороги.
В 1976 году еврейская религиозная община Борисова решила переделать памятник. Существовала она все годы полулегально, ни одной синагоги в послевоенном городе не действовало. В общину входили в основном пожилые люди. Они приняли решение – пока живы – благоустроить памятник.
Буквально два месяца назад город посетила борисовчанка, живущая сейчас в США, художница Наталья Гончарова. Она рассказала историю, как её пригласили в еврейскую общину люди, которые и сделали этот заказ. И все эскизы, весь материал, подготовленный Гончаровой, она подарила в экспозицию "Борисов еврейский", которая создана в музейном комплексе "Дом Колодеева".
Мы получили ответ на вопрос, что за фигуры на постаменте памятника. Когда Наталья Гончарова работала над эскизами, она много читала, увлекалась восточной литературой. Ей запомнились образы, сюжеты и она их воспроизвела. В целом – всё это легло в тему.
Что касается даты – ноябрь 1941 года. Это ошибка, расстрелы были 20-21 октября 1941 года.
Сын Натальи Гончаровой, искусствовед из Минска, проанализировал текст на памятнике и пришёл к заключению, что первоначально был написан текст, а изображение меноры под ним сделано позднее непрофессионалом. Естественно, что в тексте, утверждённом в те годы государственными идеологами, отсутствовало слово "еврей": "Гражданам Борисова и района зверски расстрелянным немецко-фашистскими захватчиками в ноябре 1941 года". Для того, что обозначить, что здесь расстреляны евреи, кто-то выцарапал на плите менору.
Вниз от памятника в ров ведёт лестница. Там были вырыты три большие траншеи. Около них расстреливали людей. Евреев пригоняли из гетто, оно находилось в районе нынешних улиц Лопатина, Морозовой, Ибаррури, переулков Разина и Советского. Там сейчас установлен Памятный камень.
От памятника это два с половиной километра. Немцы командовали расстрелом, исполнителями были белорусские, украинские и латышские полицаи.
Один из них – одиозная личность даже в ряду остальных преступников – Давид Эгоф. До войны учитель немецкого языка в Зембинской школе (Борисовский район), волжский немец. Он руководил полицией во время расстрела евреев в Зембине, а вскоре – в Борисове.
В 2006 году еврейская община города Борисова осуществила ремонт памятника жертвам Холокоста и благоустройство прилегающей территории.
К 70-летию Победы над немецко-фашистскими захватчиками был также произведен ремонт.

Здесь наше прошлое, а, возможно, и будущее…

В Борисове два еврейских кладбища. На старых мацейвах и недавно поставленных памятниках записана вся история еврейской общины города, вернее, фамилии и имена её действующих лиц.
Михаил Романович Перец рассказывает:
– Мы находимся на еврейском кладбище города Борисова, которое было основано ещё в 1845 году. Его общая площадь 4,5 гектара. Здесь свыше двух с половиной тысяч захоронений. В самом начале кладбища стоит памятник, на котором выбиты имена и фамилии евреев-борисовчан, жертв сталинских репрессий. Это была инициатива краеведа, одного из организаторов еврейской общины Борисова нового времени, ныне жителя Израиля Александра Розенблюма.
Остановились посередине кладбища у семейного склепа Гитлиных. Борис Гитлин в конце 1990-х – начале 2000-х годов был председателем городской еврейской общины и сейчас, несмотря на то, что живёт за океаном, вдалеке от родного города, часто здесь бывает и помогает землякам.
Михаил Перец, показывая ту часть кладбища, где стоят старые мацейвы, сказал:
– Там захоронения производились ещё в 19 веке. Судя по всему, были они и здесь, где теперь памятники на послевоенных могилах. То есть на этом участке кладбища захоронения сделаны в два этажа.
На старой части кладбища соблюдался порядок захоронений, могилы шли справа – налево, по рядам: первый – мужской, потом – женский, затем – мужской, потом – женский и т.д.
В 2011 году в Борисове работала еврейская этнографическая экспедиция. Они прочитали надписи на более чем 320 мацейвах. Через неделю после их отъезда раздался звонок из Минска. Сказали, что приезжает мэр американского города Новый Орлеан (штат Луизиана) со своей супругой. Он хочет найти могилу своей прабабушки, которая по его сведениям жила в Борисове и умерла здесь во второй половине 19 века.
Эту могилу нашли в 14 (7-м женском) ряду. Захоронение 1880 года. Мэр Нового Орлеана чуть ли не землю целовал на кладбище.

***

В 2008 году Белорусский союз еврейских организаций проводил конкурс творческих работ, посвящённый местам, связанным с еврейской историей.
– Под моим руководством борисовчанами было заработано 58 дипломов и грамот, – сказал Михаил Перец. – Сделано описание памятников, снимались фотографии, фильмы.
Мы подошли к большим, высоким памятникам, выделяющимся на кладбище. Михаил Романович сказал:
– Когда в кадр попали эти памятники, экспертная комиссия, которая оценивала работы, решила, что мы занимаемся подтасовкой. Мол, не ставили такие памятники в Беларуси.
Я им говорю: "Приезжайте, сами увидите". Они приехали и удивились. Даже для специалистов это было неожиданностью.
Под этими памятниками похоронены известные и богатые люди Борисова.

***

В Минске на месте нынешнего стадиона "Динамо" когда-то находилось еврейское кладбище. Когда осуществлялась вторая часть реконструкции стадиона в 1972 году, планировали всю территорию закатать асфальтом. На том кладбище были похоронены многие известные люди, в том числе раввин Йерухам Йеуда Лейб Перельман (1835–1896) – один из наиболее известных еврейских мудрецов своего поколения... В историю еврейской религиозной мысли он вошёл под именем Гадоль ми Минск (Великий из Минска) и известен как автор книги "Ор гадоль". Перед реконструкцией места, где был похоронен Йерухам Йеуда Лейб Перельман, специально заседал совет известнейших раввинов. Совет решал, что делать с захоронением… Перезахоранивать можно в Земле Израиля на Масличной горе. Но шёл 1972 год… О таком варианте и речи быть не могло. И тогда решили перезахоронить раввина, его жену и дочь на еврейском кладбище недалеко от Минска. Выбрали Борисов.
С того времени сюда перед Песахом приезжают ортодоксальные евреи со всего мира. 31 марта 2014 года в Борисов приехал раввин из Австрии. Он шёл по дорожке от ворот кладбища до места захоронения раввина. На полпути находилась свалка, которую много лет не убирали.
Раввин из Австрии помолился на могиле Праведника. Потом приехал к себе и написал письмо мэру Борисова. Он культурно обосновал, что на кладбище, где похоронен всемирно известный раввин и куда приезжают помолиться люди из разных стран, не может быть свалки.
Мэр прочитал письмо и сделал упрёк в нерадивости своим подчинённым. Те вызвали Михаила Романовича Переца и сказали, что надо навести порядок на еврейском кладбище. Хотя, как известно, кладбище находится на балансе у города, и отвечают за него соответствующие службы.
– Взялся я за работу, – говорит Михаил Перец. – В первую очередь, чтобы убрать свалку, надо было проложить к ней дорогу. Потом всё вывезти. Но раз взялись надо и другие работы по благоустройству делать. Объявили сбор средств. Забор поставили, ворота поменяли, деревья спилили. Много сделано…

***

Мы подошли к памятнику, с которого смотрел на нас портрет весёлого человека. Не часто на кладбище увидишь такое.
– Кто это Бляхер Яков Исаакович? – спросил я, прочитав надпись на памятнике.
– Это был известнейший человек в нашем городе, – сказал Михаил Романович. – Он давно приехал в Борисов из Украины. И 34 года проработал директором городского парка. Ни одно большое городское мероприятие не проходило без его активного участия. В 2000 году он стал исполнительным директором Борисовской городской еврейской общины и проработал на этом месте до смерти.
Хоронил его весь город. Ливень в тот день был страшнейший, но попрощаться с Яковом Исааковичем пришло очень большое количество людей. Одних венков и цветов было два микроавтобуса.
Яков Исаакович и теперь остаётся в памяти тех, кто его знал, весёлым, неунывающим человеком. Хотя жизнь у него была очень непростая.

***

Мы приехали на второе еврейское кладбище. Оно находится на углу улиц 1-го Мая и Заслонова. Хотя в документах числится, как кладбище на улице 8-го Марта. Эта улица – за квартал до кладбища.
– Кладбище было основано в 1931 году, – рассказывает Михаил Романович. – В 1973 году горисполком принял решение о его закрытии. Я тогда ещё в Борисове не жил. Мотив был совершенно не понятный. Кладбище не заполнено, оставались, и сейчас есть, свободные зоны.
Слева от входа в предвоенные годы хоронили только женщин, справа – мужчин. В 50-е – 60-е годы этот порядок уже не соблюдали.
На этом кладбище за последние двадцать лет было совершенно три погрома: в 1998, 2004 и 2008 годах. Все три – 20 апреля в день рождения Гитлера. Выводы делайте сами. В общей сложности было повалено и разбито 66 памятников. 62 из них лежат и сейчас не восстановленные. Когда мы делали паспортизацию кладбища, нашли родственников четырёх захороненных, на могилах которых были совершены акты вандализма. Родственники восстановили разбитые памятники.
На кладбище находится более 700 захоронений. Более 35 лет оно было закрыто. В 2006 году мы получили разрешение – если здесь похоронен кто-то из родственников, то по согласованию с исполкомом можно рядом хоронить членов семьи.
На этом кладбище могила известного еврейского поэта Гирша Каменецкого. Он умер в 1957 году в возрасте 62 лет, а рядом с ним в одной ограде – его жена. На памятнике сделана надпись на идише.


Местечко, ушедшее в историю

Председатель Борисовской городской еврейской общины «Свет меноры» Михаил Романович Перец, присматривает и за бывшими еврейскими местечками, которые находятся рядом с Борисовом: Смолевичами, Зембином, Мстижем. И хотя евреи там уже не живут, но остались еврейские кладбища, памятники на местах расстрелов в годы Холокоста. Сюда приезжают внуки, родственники, живших здесь евреев, туристы, которые интересуются еврейской историей. Их надо встретить, рассказать. И это немалый объём работы, тем более что занимается ей Михаил Романовичем безо всякой оплаты своих трудов.
Зембин находится в 28 километрах от Борисова. Мы приехали сюда в конце августа с Михаилом Перецом.
Зембин – один из старейших населенных пунктов Борисовщины. Правда, первое письменное упоминание о нём датируется только 1526 годом. Но к этому времени здесь уже существовало большое имение, которым владели Радзивиллы.
У местечка довольно часто менялись владельцы. Оно знало периоды расцвета и упадка. Во времена Северной войны России со Швецией здесь стояло московское войско во главе с графом Александром Даниловичем Меньшиковым. И это привело край к полному разорению. Зембин даже потерял статус местечка.
Но населённый пункт постепенно стал возрождаться, обретать прежний облик. По состоянию на 1777 год здесь было 38 дворов, корчма, пивоварня и 2 водяные мельницы.
Переломным в судьбе Зембина был 1783 год. Тогдашний его хозяин Хрептович добился возвращения селению статуса местечка и пригласил селиться в нём всех свободных людей (как христиан, так и нехристиан), создав им условия для ведения торговли.
С тех пор в Зембине поселились евреи, а само местечко начало быстро расти. Этнический состав, конечно же, отразился и на внешнем облике. Если раньше на рыночной площади стояла только церковь, то вскоре здесь же появилась синагога, которая существовала до Второй мировой войны.
В результате второго раздела Речи Посполитой (1793) Зембин оказался в составе Российской империи, в Борисовском уезде. Новые власти отобрали местечко у Иоахима Хрептовича, но уже в 1807 году вернули его сыну Иринею.
В 1795 году в Зембине открылась почта. На ней было 4 почтальона и 8 лошадей.
Во время Отечественной войны 1812 года в Зембине провёл первую ночь после трагической переправы через Березину Наполеон. Здесь же в храме исповедовался тяжело раненный французский генерал (по другим сведения главный капеллан французской армии). В Зембине он умер и был похоронен.
Местечко было культурным и торговым центром. Местная библиотека, которая, скорее всего, появилась вместе с основанием в первой половине XVII века монастыря доминиканцев, была самой большой в крае. Существовала она до 1812 года, и сгорела во время военных действий. Вместе с постройкой в начале XIX в. нового костёла, при нём обосновалась школа. В 1863 году в местечке открылось высшее Народное училище.
В «Еврейской энциклопедии», изданной Обществом для Научных Еврейских изданий и издательством Брокгауза-Ефрона, под общей редакцией д-ра Л. Каценельсона и барона Д.Г. Гинцбурга (С.-Петербург, т. 7, с. 731) упоминаются местечко и еврейское земледельческое поселение Зембин.
«Зембин – мест. Борисовского уезда Минской губернии. В 1897 году жителей 1186, из них евреев –1037».
«Зембин – еврейское земледельческое поселение Борисовского уезда Минской губернии. Основано в 1841 году. На 46 десятинах 38 душ коренного населения».
Так что можно с уверенностью сказать, что со второй половины 19 века Зембин говорил по-еврейски.
Здесь, как и окрестных местечках Ракове, Ивенце было распространено гончарно-изразцовое производство, изготавливалась глиняная посуда и зелёные изразцы, которые охотно покупались и на местных ярмарках, и развозились по другим городам и местечкам.

Следы еврейской жизни…

В современном Зембине следы прежней еврейской жизни можно увидеть благодаря сохранившимся деревянным домам, в которых в начале XX века работали магазины. Доживает свой век здание из камня и кирпича, в котором была миква (в иудаизме водный резервуар для омовения с целью очищения от ритуальной нечистоты). Она находится на северо-западе от центра местечка, рядом с рекой Зембинкой.
На западной окраине посёлка, рядом с автодорогой Логойск-Зембин, остатки еврейского кладбища. Найти его трудно среди высокой, иногда выше роста человека, травы. Ориентир, на который нам указывали местные жители – большая старая груша.
Кладбище спускается от дороги и тянется до речки Зембинка. Когда-то по краям были вкопаны деревянные столбики. Они и сегодня указывают на размеры кладбища. По словам местных жителей, здесь сохранилось порядка 60 надгробных памятников (мацейв). Мы смогли увидеть и сфотографировать их гораздо меньше, мешала стена из травы.
После освобождения Зембина от немецко-фашистских захватчиков в 1944 году здесь уже никого не хоронят. Евреи в Зембине больше не живут. Но есть памятники, поставленные после войны, с надписями на русском языке. Опять же ссылаюсь местных жителей, которые рассказали нам, что в сороковые-пятидесятые годы приезжали родственники умерших до войны зембинцев, и ставили памятники. Бетонные плиты с надписями на русском языке на могилах я видел лично.
Алеся Карелина, жительница Зембина, которая сопровождала нас на кладбище, сказала, что когда-то давно подростки пытались раскапывать на кладбище могилы – искали драгоценности. Но взрослые их так «шуганули», что больше сюда никто не приходил в поисках сокровищ.
У кладбища заканчивается улица, носящая имя классика еврейской советской литературы, уроженца Зембина, Изи Харика. А начинается она у дома, в котором до войны жила семья Харика, в котором сам поэт и прозаик провёл детство и юность. Длина улицы метров 150–200. Красивые дома, фруктовые сады и заборы. До середины 1990-х годов улица называлась Рабоче-Крестьянской. На этой улице находился кирпичный завод, как-то оправдывавшей её название. А сегодня от кирпичного завода остались одни стены. Да и дома Хариков уже нет.

Никто к моим не припадёт следам...

Мы подошли к тому месту, где когда-то стоял этот дом.
– Дом снесли по решению Борисовского райисполкома лет 15 назад, в начале 2000-х годов, – рассказывает Михаил Перец. – В нём никто не жил, посчитали, что строение ветхое. Легче было его снести, чем реставрировать. Хотя все отлично знали, кто жил в этом доме – на нём висела мемориальная доска, но это никого не остановило. Приезжал в Зембин председатель Белорусской еврейской общины Леонид Левин, хотел спасти исторический дом, сделать в нём музей Изи Харика. Но, когда Левин приехал, дома уже не было. С тех пор исчезла и мемориальная доска, которая была на доме. Мы её пытались найти, но безуспешно. После сноса дома, никто не знает, где она.
Изи Харик в своих произведениях не раз вспоминал родной Зембин. В очерке «Лейзер Шейнман – бадхен из Зембина» он описал своего деда. Слово «бадхен» можно перевести, как свадебный шут, скоморох.
Эта тема ещё раз прозвучит в последней поэме Изи Харика «На чужом пиру» (1936). В ней Лейзер-бадхен выступает против богачей местечка, за что его прогонят со свадьбы. Он уйдёт из местечка, примкнёт к крестьянскому восстанию и погибнет. Очерк «Лейзер Шейнман – бадхен из Зембина» впервые на русском языке был опубликован в альманахе «Евреи Беларуси. История и культура» (№№ 3-4, 1998, Минск), в переводе В. Рубинчика.
«…Его знали и любили не только в Зембине, но и во многих других местечках, во всей округе. Когда становилось известно, что Лейзер-бадхен будет где-то на свадьбе, туда стекался народ. Он ездил по местечкам со своей капеллой. Чаще всего бывал на бедных свадьбах, потому что хотел, чтобы невеста вышла замуж. Лейзер был коренастым, широкоплечим, всегда улыбался. Он очень любил детей. В праздник Симхат-Тора он брал заплечный мешок, собирал бедных детей, отводил их в микву, чтобы немного отмылись; затем выстраивал в ряд, и они ходили по богатым домам. Вся ватага вваливалась в дом, и Лейзер сметал в мешок всё, что видел на столе, а потом раздавал это беднякам. На свадьбах он, как и другие бадхены, выступал с рифмованными поздравлениями, которые отчасти носили сатирический характер. Вместе с музыкантами своей капеллы (иногда также и с другими) Лейзер давал представления, которые сам и сочинял. Среди них была пантомима "Дер гулме" (возможно, это "Голем"), или, например, сценка "Поп"… Лейзер-бадхен показывал ещё сценку "Еврей из Страны Израиля". Она заканчивалась танцем на особый лад. Лейзер становился на ходули, благодаря чему выглядел небывало высоким, надевал длинный китл (парадная одежда), который закрывал ходули. К животу он привязывал подушку и делался толстым. Вот в таком виде он заканчивал "Еврея из Страны Израиля" искусным танцем.
Община выбрала Лейзера-бадхена "мещанским старостой". На этой должности он провёл свои последние годы. Он и до этого прикладывался к рюмке, а тут и вовсе прослыл пьяницей. Но народ его любил и не отбирал должность старосты. В 1903 году в возрасте 64 лет Лейзер умер.
После смерти Лейзера некоторые бадхены выступали с его стихами и пробовали играть сцены из "Дер гулме…", но зрители говорили с сожалением: "Эх, куда им до Лейзера…"».
Жизнь Изи Харика подтвердила высказывание, что гены передаются через поколение. Он пошёл в своего неспокойного деда.
Исаак Давыдович Харик (Изи Харик) родился 17 ноября 1898 года в Зембине, в бедной еврейской семье. Отец был сапожником. В 1920 году поэт даже опубликовал свои первые стихи под псевдонимом А. Зембин. С ранних лет трудился пекарем, аптекарем, учителем, библиотекарем. В 1919 году вступил в партию большевиков и добровольцем записался в Красную Армию, участвовал в гражданской войне. Харик был одним из руководителей Наркомата образования в Белоруссии, окончил в Москве Литературный институт имени В. Брюсова и Минский университет. Был членом Президиума ЦИК компартии Белоруссии, а также членом-корреспондентом Академии Наук БССР, редактором журнала «Дер штерн» («Звезда») и соредактором литературного альманаха «Советиш Вайсрусланд». («Советская Белоруссия»).
Но, ни искренняя вера в идеалы коммунизма, ни работа на благо социализма не спасли его от репрессий 1937 года.  
Сегодня редко кто вспоминает, что жил и творил такой человек – Изи Харик. И потому пророчески звучат его строки, написанные ещё в 1925 году.

Я не горюю, не любимый славой,
Никто к моим не припадет следам...
Теперь, когда сердца пылают лавой,
Я песнь мою сердцам людей отдам.

Перевод Анны Ахматовой

В 1926 году евреев в Зембине было 69,9 % – 838 человек из общего числа 1199 жителей.
В тридцатые годы из Зембина, как впрочем, и из других местечек, молодёжь стала разъезжаться в крупные города. Минск был рядом, и основной отъезд был именно туда. Молодёжь хотела учиться, работать на предприятиях, и просто жить в большом городе. Экономика местечка, традиционный уклад жизни, был подорван новой властью, строившей социализм. У ремесленников-одиночек не осталось работы, частные торговые лавки, стоявшие на рыночной площади, были закрыты, так что многим людям среднего поколения тоже пришлось менять место жительства.
Но всё равно Зембин, в летние месяцы, когда к бабушкам и дедушкам приезжали внуки, а в родительском доме собиралась вся семья, оставался шумным и весёлым местечком.
Так же было и летом 1941 года…

Память на крови…

Одним из первых тему Холокоста в Зембине исследовал борисовский краевед Александр Розенблюм, ныне живущий в израильском городе Ариель. Это фрагменты из его книги «Память на крови».
«В июле 1941 года Зембин оказался под властью гитлеровских захватчиков, и почти сразу начались гонения против еврейского населения, составлявшего около половины жителей местечка. Всем евреям было предписано носить на груди и спине жёлтые опознавательные знаки, общение с остальными зембинцами запрещалось.
С целью ужесточения изоляции прилегающая к еврейскому кладбищу Рабоче-Крестьянская улица была превращена в гетто, куда евреи были насильственно переселены. Но просуществовал этот зловещий лагерь всего один месяц. В середине августа по приказу оккупантов 18 евреев на окраине Зембина начали рыть огромную яму длиной 46 метров и шириной 3 метра, которая якобы понадобилась для свалки, остававшейся на полях повреждённой и ненужной военной техники.
Работа продолжалась несколько дней, яму вырыли, однако сделанные в ней земляные ступеньки не могли не вызвать тревожных подозрений.
Все прояснилось рано утром в понедельник 18 августа 1941 года, когда полицаи Гнот и Голуб обошли гетто и объявили распоряжение немецкого командования всем без исключения евреям собраться возле базара для проверки документов. И когда все собрались, стало очевидным, что назад хода не будет».
К мемориалу, установленному на месте расстрела евреев Зембина, я пришёл с Михаилом Перецом.
– В течение шести часов здесь было уничтожено всё еврейское население Зембина, а также родственники зембинцев, приехавшие к ним на лето, евреи, жившие в окрестных деревнях и в местечке Мстиж. 927 человек за несколько часов… Произошло это в 800 метрах к северу от Зембина.
…Отец Реммы был активным строителем новой колхозной жизни. Он работал председателем сельского совета, избирался председателем колхоза и всюду пользовался уважением окружающего люда. Однажды его заметил Янка Купала и упомянул в одном из своих стихотворений: «А во Хадасевiч – старшыня калгаса – знае, што дзе сеяць, не прапусцiць часу».
Но всё это не спасло хорошего человека от сталинских репрессий, под которые он попал в зловещем 1937. Когда расстреляли отца, Ремме было семь лет. Вместе с матерью Хасей Ходасевич они проживали и кое-как перебивались в хлопотах и заботах в местечке Зембин.
Среди тех, кто пришёл на площадь 18 августа были Ремма с мамой Хасей.
…Первыми в лесок отвели около 20 самых крепких мужчин. Когда оттуда раздались выстрелы, зембинцы буквально оцепенели.
Вооружённые каратели оттеснили окружённую толпу поближе к яме и поставили на колени. Потом, правда, разрешили сесть на землю, но только для того, чтобы «отдохнуть» в ожидании своей смертоносной очереди.
Стали забирать поочередно по 15-20 человек и гнать к яме. Оттуда была слышна стрельба, которая заглушалась невообразимым плачем и душераздирающими криками быстро редеющей толпы.
А Хася все время причитала одно и то же: «Доченька, ты ведь по папе не еврейка, все об этом знают, все знали твоего папу, тебя не должны убивать, иди и скажи об этом»…
Надменно наблюдал за происходившей акцией бургомистр Зембина поволжский немец Давид Эгоф. Летом 1938 года он приехал в местечко и устроился работать в среднюю школу учителем немецкого языка. Когда фашисты захватили Зембин они не оставили здесь свой гарнизон, а создали полицейский участок. И Давида Эгофа назначили бургомистром.
Как это ни странно, Эгоф смилостивился над знакомой ему несчастной девочкой-полукровкой и сохранил жизнь ей и четырехлетнему брату. После расстрела их подобрали и выходили местные жители.
Среди 927 расстрелянных евреев, 255 были учениками школы, в которой преподавал Давид Эгоф.
Уже назавтра после кровавой акции в Зембине, его перевели в Борисов и назначили заместителем начальника службы безопасности.
В 1946 году Эгофа судили. Дали 25 лет, хотя для него это был гуманный приговор.
В 1972 году Давид Эгоф вышел на свободу и приезжал к племяннице в Борисов. Говорят, она не знала, что творил в годы войны её дядя и отзывалась о нём хорошо. Потом Эгоф уехал в Томскую область и его следы затерялись.
…К трём часам дня кровавая акция была окончена, и яму, где лежали в крови 927 трупов, засыпали.
Эта жуткая и не поддающаяся осмыслению акция была осуществлена оккупантами под руководством начальника борисовской службы безопасности (СД) гауптштурмфюрера Шонемана при участии гестаповцев Берга и Вальтера, коменданта Борисова Шерера, коменданта Зембина Илека, а также переводчика Люцке, которым помогали фашистские прихвостни из числа местных жителей: зембинский бургомистр Давид Эгоф, начальник зембинского полицейского участка Василий Харитонович, его заместитель Феофил Кабаков (впоследствии будет убит партизанами), полицаи Алексей Рабецкий, Константин Голуб, Григорий Гнот, Константин и Павел Анискевичи, Яков Копыток и др.
А Ремма Ходасевич-Асиновская и её четырехлетний брат – единственные из оставшихся в живых узников Зембинского гетто. Женщина, которую ещё в детстве осиротили две пули, от Сталина и Гитлера, проживает сегодня в израильском городе Ашдоде. В её квартире висит большой портрет отца, созданный кистью французской художницы Нади Ходасевич-Леже.
Ремма Александровна ездила в Париж, чтобы познакомиться со страной, где её родная тетя получила широкую известность.
Рассказывает Михаил Перец:
– Ремма Александровна 1930 года рождения. Ей уже 86 лет. Я хорошо знаком с ней. За последние десять лет она была здесь четыре раза, приезжает обычно к годовщине расстрела – 18 августа.
Родственники погибших, в 1967 году за свои средства поставили на могиле бетонную ограду и установили памятную доску.
Один из тех, кто принимал активное участие в сооружении мемориала – Шиманович, ныне живёт в США. Он дважды приезжал в Зембин. Создал фонд, в деятельности которого принимают участие родственники погибших евреев из Зембина, Мстижа.
В 2001 году на месте расстрела установили памятник, в виде разорванной книги. Затем – ещё два памятных знака у входа.
Захоронение занесено в Собрание памятников истории и культуры и, следовательно, получило статус охраняемого государством объекта. Но мемориальная доска у входа уже шестая. Пять предыдущих срывали. Эту установили в 2005 году.
Мы сотрудничаем с местными властями, – рассказывает Михаил Перец. – К 70-летию Победы отряд Белорусского Республиканского Союза Молодежи из Борисовского строительного колледжа занимался благоустройством территории. Помогает нам местное лесничество.
Евреев в Зембине нет, а память о них сохраняется благодаря бескорыстным стараниям людей, живущих в Зембине, Борисове и за тысячи километров от этих мест.

Аркадий Шульман

Михаил Перец (слева) и писатель Борис Роланд на еврейском кладбище в Зембине. Мемориал на месте расстрела. Могила раввина. Памятник.