Листая старые газеты

Лирическое предисловие к программе

Вся жизнь её отца состояла из цирка. И умер он тоже в цирке. Незаметно так, на репетиции. В кресле зрительного зала. Будто уснул. Было это в первый сезон нового, каменного цирка, в 1959 году. Он сам его построил. Дело всей жизни сделано: в Минске теперь есть самый большой и красивый цирк в СССР. С того момента прошло очень много лет: почти полвека. Но Изабелла Борисовна – дочь первого директора Бориса Кабищера – в цирке; признаётся, бывает нечасто. Слишком, говорит, больно. Там всё напоминает об отце…

Первое отделение: «ВСЕГДА НА МАНЕЖЕ!»

Её бабушку рисовал Иегуда Пэн (потом все картины сгорели с домом в Витебске). Изабелла Кабищер до сих пор в тёплых отношениях с отпрысками практически всех легендарных цирковых династий. Её отец при жизни сам был легендой советского цирка: одновременно возглавлял три шапито – в Минске, Витебске и Бобруйске. Построил новый, каменный цирк и создал первую белорусскую труппу. Она дружила с Галиной Брежневой, Терезой Дуровой и Эльвиной Почерниковой, в их доме бывали братья Кио и Никулин: Руки Изабеллы Борисовны, унизанные кольцами, тонко дрожат. Она прикрывает лицо ладонью. Впрочем, с собой справляется быстро. Профессиональная привычка – почти полвека проработала в медицине, много лет заведовала отделением в 3-й больнице Минска. На пенсию ушла сама – устала. Живёт сейчас простыми заботами. А ставшие неожиданно длинными дни скрашивают воспоминания, яркие, словно огни манежа. О себе она говорить не хочет – корректно, но твёрдо напоминает наше условие: говорим только о цирке, об отце, о прошлом...

– После школы бегом бежали в цирк. Тогда это ещё шапито было в парке Профинтерна.

Эти лица до сих пор чётки в памяти. Может, потому что они из юности. Тесно там страшное и замечательное уживалось. Первые же военные бомбёжки уничтожили цирковых зверей. Эвакуировали только труппу. В ту пору в Минске на гастролях была дрессировщица морских львов Ирина Сидоркина вместе с питомцами. Не тащить же львов за собой – зверей, которым вообще нужны особые условия перевозки. Сборы занимали буквально минуты. Львов выпустили в Свислочь...

А сами шли. Несколько дней пешком, под бомбёжками, грязные и мокрые, пробирались к Витебску.

– В какой-то деревне к отцу подошёл военный – попросил денег. На горючее для машины. Артисты тогда пустили шапку по кругу. А уже после войны – помню, сидела у отца в кабинете – заходит к нему военный. Аншлаг – он билеты просит. И тут замер – и как-то пристально на отца смотрит и молчит. А потом – всё так же без слов – вынимает из кармана деньги и отдаёт отцу. «Ну, наконец-то, – говорит. – Всю войну с долгом прошёл, наконец отдал».

Цирковые взаимоотношения – особенные. Обычно ведь как: два-три месяца гастролей и на «новые квартиры», в другие города, на другие манежи. Между собой практически все цирковые знакомы – хотя бы раз, да жили бок о бок, ели, считай, из одной кастрюли. Потому все друг другу – словно большая одесская родня. А как же иначе – кочевники. Своими квартирами артисты цирка стали обзаводиться только в 60-х и даже 70-х годах прошлого столетия. Тогда в Москве стали создавать жилищные кооперативы для цирковых. А до этого – вся жизнь в вагонах да цирковых гостиницах. Да ещё и генетическая память. Труд на манеже, он ведь чаще всего династический – у детей просто выбора не остаётся. Другой ведь, оседлой, жизни они и не знали никогда. Многим цирковым династиям уже больше столетия.

– Вот так и жили, – вспоминает Изабелла Борисовна. Военная эвакуация в Омск, где отец был директором цирка аж до 1947 года, для меня памятна не столько холодом и голодом, общей замученностью (артисты давали в основном благотворительные концерты – для детдомов, курсантов, фронтовиков), а теплом отношений. Все знали, что заслуженные, маститые артисты цирка – такие, как Почерниковы, Дуровы, Кио, – живут немного лучше. Вот и подкармливалась у них частенько цирковая детвора. Отец, хоть и директор, человеком был скромным. Любые блага (тогда – просто кулёк муки) нам доставались в последнюю очередь – после того, как все, до последнего конюха, своё получат. Но обделёнными мы себя не чувствовали. Пакетик сахарина делили на всех.

Когда цирк вернулся в Минск, Борис Ефимович сначала отстроил заново сгоревшее шапито в парке Профинтерна. Просто привёз из Орла точно такое же деревянное здание, которое водрузили на новый фундамент. А в качестве гонорара в Орел отправили канистру лучшего хлебного самогона и сало в четыре пальца толщиной. Неслыханная роскошь для послевоенного времени.

Потом было строительство нового, каменного цирка. 3а то, что он стоит в центре, а не на окраине – как задумывалось, первоначально, – Минск должен быть благодарен оперной приме Ларисе Помпеевне Александровской. Именно она добилась того, чтобы цирк, страстной поклонницей которого была, разрешили строить на его нынешнем месте. Для этого она ходила к самому Патоличеву.

– Я как-то смутно помню. Они с отцом в дружеских отношениях были. Но в круг друзей семьи она не входила. А вот с архитектором Жуковым, который здание цирка проектировал, общались много – работа шла сутками. Без преувеличения. И отец; постоянно водил нас на стройку – рассказывал, экспрессивно размахивая руками, как здесь все будет восхитительно. С полным правом могу сказать: я знаю историю каждого циркового кирпича!

Проект был действительно неслыханный. Каменный цирк такого масштаба означал одно: из жанра балаганного цирковое искусство официально переводится в разряд серьёзного и даже высокого. Когда состоялось долгожданное открытие, был настоящий праздник. Все просто кипели от счастья! Акробат Бирюков у всех на глазах залез на крышу цирка, на самую маковку купола, и сделал там какую-то немыслимую стойку.

 

История, рассказанная в антракте: «Он был старше её – она была хороша...»

Накануне открытия решено было создавать оригинальную белорусскую цирковую программу. В качестве худрука был приглашён Евгений Милаев. А с ним и молодая жена – точёная, будто японская статуэтка, яркая брюнетка Галина Брежнева.

– С Галей мы были знакомы много лет, и у меня о ней остались только хорошие воспоминания. Говорили даже, что когда-то у неё была какая-то должность в цирке – не то костюмера, не то гримера. Но практически роль у неё была одна – влюблённой женщины. За Милаевым, он был старше её на 20 лет, она ходила повсюду. На каждую репетицию. Сидела часами в ложе и наблюдала. А он породистый был – в цирке его даже «барином» за глаза называли, видный такой мужчина. Наверное, она его ревновала.

Взбалмошная была, конечно, могла в Москву поехать причёску завивать, но безотказная. И для цирка нашего действительно много сделала. Это она ведь уговорила знаменитую Анель Судакевич (звезду немого кино, а после – театральную и цирковую художницу, придумавшую знаменитую «клетку» для кепки клоуна Олега Попова. – Авт.) поработать с новой программой белорусского цирка. Программа получилась по-настоящему яркой и невероятно красивой.

– С дочкой Брежнева было сложно общаться?

– Да что вы! Она была мировой девчонкой. В ту пору, когда я её знала – молодую и темпераментную, она не пила, не курила. Да и карьера её отца не дошла до зенита – он ещё не был генсеком. Все цирковые ее любили». За словом, она, конечно, в карман не лезла. Но женщиной была эффектной и щедрой. Вещи свои носить давала, духи, помады. Короче, что такое французские духи, мы от неё узнали. Полтруппы её духами пахло. И тайны свои сердечные она охотно всем доверяла. Несмотря на острую тогдашнюю влюблённость, интересовалась – ну так, из спортивного интереса, – одним минским архитектором. Жила в люксе цирковой гостиницы, в котором, кстати, всегда был проходной двор.

– Вы были близкими подругами?

– Я бы так не сказала. Подруг у неё не было, но хороших знакомых – навалом. Она доверяла всем. Так получилось, что я даже была на этой тайной свадьбе тридцатидвухлетней Галины с юным Игорем Кио в Сочи. Они негласно расписались в Москве, Галя оставила родителям записку, и мы улетели в Сочи праздновать. Гуляли в приморском кафе, запросто бегали по набережной – ни охраны, ни помпы. На следующий день приехали люди в штатском, Галину увезли, у Кио забрали паспорт. Позже его вернули с вырванной страницей и печатью «Подлежит замене». С Игорем у меня, кстати, до сих пор добрые отношения. Как-то у отца была командировка в Москву – мы ездили вместе. Останавливались у Гали на Кутузовском. Огромная была квартира. Этажом выше – Леонид Ильич с супругой. Галя без разговоров постелила нам в своей спальне, а сама устроилась где-то в кабинете. В спальне у неё ещё копия «Данаи» висела – от стены до стены. Я всю ночь любовалась. Больше жизнь не сводила нас. Когда я потом читала о её страшной судьбе, почти не удивлялась. Что-то подобное можно было предсказать – у Гали абсолютно не было тормозов...

 

Второе отделение: «Все звезды цирка в одной квартире!»

В 1956 году Изабелла Борисовна отдыхала в санатории в Одессе. Пришла телеграмма, пожелтевший бланк которой до сих пор хранится в семейном архиве: «Доченька! Сообщаю радость – мне присвоили звание Заслуженного деятеля искусств».

– Я, конечно, бросила всё и полетела поздравлять отца. Он был по-настоящему счастлив. Так радовался ещё он только однажды, когда в 1940-м в Москве, в Колонном зале Дома союзов, ему вручали орден «Знак Почёта». Тогда он получал его вместе с Будённым. Новое звание было к юбилею – вскоре отцу исполнялось 50 лет. Как оказалось, это был последний его большой праздник. В нашей квартире на проспекте Сталина, 43 собрались все звезды цирка СССР. Тогда не принято было праздновать подобные торжества в ресторанах. Сколько было народу! Как было тепло и весело! Брежнева пришла роскошном французском туалете – в платье с открытой спиной, с меховым боа. Неслыханно по тем временам: единственным украшением многих женщин были броши из стекляруса на наглухо закрытых трикотажных кофтах. Подарила отцу огромный японский сервиз – немногое, что осталось из памяти о тех временах. Ещё помню Никулина с женой. Он всё время, когда мужчины покурить выходили, любил сидеть на корточках. Дядя Юра – он такой добряк и балагур был. Если он пришёл – все смеялись весь вечер. А жена у него – тихая такая, почти незаметная. Впрочем, Никулин тогда был известен ещё только как клоун – фильмы Гайдая, которые сделают его знаменитым, были ещё впереди...

– Изабелла Борисовна, как же получилось так, что вы, выросшая в цирке, стали врачом?

– Отец ничего не насаждал. Но почему-то я всегда чувствовала, что для меня он хотел бы другой доли. Да я и сама видела, что такое цирк. Там невозможно работать «от сих до сих», там можно работать только круглые сутки, даже во сне ходить по канату. Думаю, он потому и сгорел так быстро, что жил только цирком. Пять лет не был в отпуске. На открытии был сильно простуженным – с температурой 39. Но не пойти не мог. А у него сердце всегда больное было... Через несколько месяцев его не стало. Извините, больно говорить. Но цирк я всё равно считаю самым искренним из искусств. Театр, он как-то особой настройки требует – в него как-то с улицы не зайдёшь. А в цирке всё просто. И всего достаточно: красоты, смелости, смеха. Он ближе душе человека.

Светлана ЛИЦКЕВИЧ,

СБ, 5 февраля 2005 г.

Минск. Цирк. фото 70-х годов. Борис Кабищер.