Мой дед, Хазан Григорий Борисович, родился в Лиозно в 1891 году. Я никогда его не видела: он умер за год до моего рождения. О нём самом и о его семье мне не было ничего неизвестно до тех пор, пока в 15 лет я не задалась вопросом: «Почему у нас нет ни одного родственника со стороны деда Гриши?». Мать мне ответила, что все были убиты немцами во время войны. Кровные родственники – в Витебске и Лиозно, жена и двое детей деда погибли в Минске. Никто из родни не знает даже имён его детей. Родственники путаются в том, были это мальчики или девочки. Дед на начало войны находился в командировке на Урале, вернуться в Минск не успел.

Несколько лет назад я занялась архивными поисками. В Витебском районном архиве удалось найти перепись членов РКП(б) от 1922 года. «Хазан Григорий Борисович, мать – домохозяйка, отец – печник. Окончил Народное училище. Родной язык – еврейский. В партию вступил летом 1917 года». Из анкеты я узнала, что до революции мой дед не участвовал в революционном движении за исключением единственной маевки. Работать начал в возрасте 14 лет приказчиком в лавке – обычная карьера еврейского молодого человека в Витебске.

На вопрос анкеты: «Когда вы перестали быть религиозным?» следует ответ: «В 14 лет». То есть, в 1905 году, во время первой революции. Я не могу поверить, что в 14 лет, через год после бар-мицвы, живя в семье, еврейский подросток мог отойти от религии. Такой ответ мог быть дан только в угоду новым властям.

Я узнала, что мой дед участвовал в гражданской войне, был артиллеристом. Среди ответов, из которых надо было выбрать нужный: «В какой армии воевал?» были: «В Царской, в Красной, в Белой, в Армии Зелёных». В школьных учебниках истории времён СССР об армии Зелёных информации не было. Оказалось, что Зелёные – это анархисты, самый известный их представитель – батька Махно.

Удивителен и даже нелеп ответ о чтении партийной литературы. Мой дед читал все партийные издания, причём, везде: дома, на службе, в библиотеке, читальне и на стендах.

На вопрос: «Поддерживаете ли связь с родственниками на селе?» следует ответ: «Не поддерживаю». То есть, деревня в то время была оплотом сопротивления новой власти. Отрицать связи с местечковой родней было важно для демонстрации лояльности новой власти.

Далее из анкеты: «…на иждивении мать, жена, один ребёнок (мальчик)».

Вернувшись из Красной армии, дед присоединился к Витебскому райкому, его карьера развивалась стремительно, о чём я узнаю из анкеты Всероссийского текстильного синдиката, 1924 год.

Его первая должность после Гражданской войны: уполномоченный Губисполкома и губпродкома по Оршанскому уезду по сбору продналога, 1923 г. Затем –  зав.заготовительным отделением Новтрестгорта в г. Витебске, 1924 год – заведующий Витебского агентства Всероссийского текстильного комбината.

В то время дед проживал на Покровской улице, в доме 22. Это недалеко от нынешнего дома-музея Шагала, на другой стороне улицы.

Мне удалось найти командировочные удостоверения и мандаты, выданные на имя Хазана Григория Борисовича.

Например:
«МАНДАТ. Дан сей тов. Хазану Григорию Борисовичу в том, что он назначен Представителем от Упродкома на объединенное совещание по вопросу урегулирования снабжения санитарных учреждений молоком и молочными продуктами, согласно телефонограммам №…
Или
УДОСТОВЕРЕНИЕ. Предъявитель сего член коллегии Витупродкоматов Хазан командируется в Лиозненскую волость для проверки деятельности работы продинспекторов на местах… Комиссарам и Советским учреждениям оказать содействие тов. Хазану при исполнении возложенных на него служебных обязанностей…

Первый вопрос, который у меня возник при чтении удостоверений: почему его направляли в родное местечко? Ответ прост. Он всех там знал, знал у кого что можно взять, и где это может быть спрятано. В эти годы в Лиозно оставались родственники: Хазан Хася, Хазан Рахиль и Хазан Песя. Эти имена прописаны в документе «Список жителей определённых занятий Лиозно». 

В семье про деда говорили, как про спасителя. Моя бабка Мэра вернулась из эвакуации вдовой с маленьким ребёнком на руках (её первый муж пропал без вести на фронте), сошлась с дедом, тоже вдовцом.
Дед Гриша был источником материального благополучия семьи, персональным пенсионером с льготами. И это практически всё, что о нём можно было услышать.

Моя семья отражает ситуацию большинства белорусских евреев. Люди молчали, стеснялись своего еврейства, всячески пытались вырвать прошлое из своей жизни.

Мне сложно было принять работу деда в отделе по сбору продналога, тем более, что мой русский прадед по отцовской линии, землевладелец, был убит во время раскулачивания в 1928 году. Его семье удалось избежать высылки благодаря побегу моей прабабки из родных мест.

Моя семья отражает тот хаос, что творился на территории бывшей Российской империи в 20-м веке, когда одни с оружием в руках вершат судьбы других, когда закон – это только слово, когда еврейский паренёк из лавки делает головокружительную карьеру, когда все молчат о трагедиях, когда не поминают и не хранят имён безвременно погибших. Но их молчание громче самого громкого крика.

…Последняя запись в анкете относится к 1925 году: «Хазан Григорий Борисович отбыл из Витебска на новое место службы», после чего его следы затерялись. Мне не удалось найти больше никаких данных в белорусских архивах.

Умер дед Гриша в Барановичах. Там, где родилась я…

Ольга Миллич
Москва, 2018

Спасибо Константину Карпекину, главному хранителю фондов Государственного архива Витебской области за помощь в поисках материалов и Людмиле Хмельницкой, бывшему директору Музея Марка Шагала за участие.