Мой отец, Яков Львович Рапопорт, был известным патологоанатом, учёным с мировым именем, один из главных фигурантов «Дела врачей» 1953 года.

Моя мать, София Яковлевна Рапопорт, была крупным физиологом.

Я, вероятно, на сегодняшний момент одна из немногих, кто знал и помнит живого Дау.

Лев Ландау.

Безупречная репутация моих родителей, а также знаменитое чувство юмора моего отца привлекали в наш дом выдающихся людей – учёных, художников, актёров, писателей, музыкантов. Одним из них был великий физик, лауреат Нобелевской Премии Лев Ландау (для друзей и коллег – Дау).

Моему отцу-патологоанатому иногда приходилось проводить вскрытия тел своих друзей после их смерти. Он говорил, что это был его способ отдать другу последнюю дань уважения. Вскрытия друзей давались папе очень тяжело. Так было и с Дау, об этом позже.

Думаю, что папа и Дау познакомились через Елену Константиновну Березовскую, жену ближайшего соратника Дау, Евгения Лифшица. Березовская много лет работала в папиной лаборатории. Впрочем, могло быть и наоборот: Березовская оказалась в папиной лаборатории благодаря Дау, с которым папа встретился и подружился где-то на стороне. Теперь не спросишь.

Дау и его жена Кора иногда навещали нас, а родители – их. Не помню, чтобы я у них бывала, и Кору совсем не помню, а вот Дау помню очень хорошо с раннего подросткового возраста. Мне он казался ослепительно красивым и блестящим. Как и мой отец, Дау обладал замечательным чувством юмора. Всякий раз, встречаясь, они высекали такте искры, что взрывы смеха слышались задолго до их появления в поле зрения. Их шутки часто бывали не для детского уха, и когда это происходило у нас за столом, моя мама бросала папу особый взгляд, сопровождавшийся лёгким кивком в мою сторону, напоминая о моём присутствии, что их никогда не останавливало. Теперь я страшно жалею, что по молодости лет не понимала и не запоминала их разговоры и шутки.

Но один эпизод я запомнила хорошо. Родители взяли меня с собой на юбилей Дау в Доме Учёных. Возможно, это был 1948 год (или 1958?). На сцену вышли три академика – вероятно, это были Тамм, Харитон и Зельдович – эти имена я слышала от родителей, но не поручусь. Они преподнесли Дау в подарок плавки. Обычные мужские плавки, в центре которых была прикреплена фигурная металлическая пластинка, какие прикрепляют на дарённые портфели. Каллиграфическая надпись на пластинке гласила: «Действительному Члену Академии Наук СССР».

Я воздержусь от обсуждения подробностей личной жизни Дау, о которых частично знала из разговоров моих родителей. Дау был ярым пропагандистом свободной любви. Он обожал сплетни, которые распространялись о его баснословных романах, и папа подозревал, что многие – или по крайней мере некоторые из них – Дау сочиняет сам для укрепления имиджа и престижа в этой сфере. Дау настойчиво, даже деспотически пытался навязать эту свою позицию друзьям и студентам. С моим папой это у него не получилось. Я ни в коем случае не называю своего отца святым, у него бывали длительные романы – что гораздо опаснее для семейного благополучия, чем разнузданный и беспорядочный секс – но для папы семья всегда шла на первом месте.

Ландау и Лифшиц работали в руководимом лауреатом Нобелевской премии Петром Леонидовичем Капицей Институте физических проблем и жили со своими семьями в предоставленной им двухэтажной пятикомнатной квартире. Дау жил в трёх комнатах на верхнем этаже, а Лифшиц – на нижнем. Они отлично дополняли друг друга: блестящие научные идеи Ландау прекрасно излагал Лифшиц. Они стали соавторами десятитомного «Курса теоретической физики» – основополагающего учебника, которым пользуются многие поколения теоретических физиков по всему миру. Об этом десятитомнике злословили, что там ни одного слова не написал Дау, но ни одна мысль не принадлежала Лифшицу.

«Капичник» был через забор от Института химической физики, в котором я работала, и я часто посматривала на него из окна своей лаборатории. Столпотворение машин в окрестности института и по всему Воробьёвскому шоссе означало, что в «Капичнике» семинар, на который съезжались физики со всего Союза.

Относительно короткая жизнь Дау была необычайно насыщенной, переполненной счастливыми или трагическими событиями, сменявшими друг друга с необычайной скоростью. В возрасте двадцати одного года Дау получил стипендию Рокфеллера, что позволило ему провести два года в европейских физических институтах. В основном он работал в Копенгагене под руководством одного из величайших физиков XX века, Нильса Бора (лауреата Нобелевской премии по физике 1922 года), но однажды посетил лабораторию Эрнеста Резерфорда, где тогда работал молодой Пётр Капица. С этого началась их дружба.

В 1934 году Капица приехал в Россию – как он думал, с коротким визитом – но советские власти не позволили ему вернуться в Англию. Оказавшись застрявшим в Москве, Капица основал Институт физических проблем.

Без всякого преувеличения дружба с Капицей спасла Дау жизнь. В апреле 1938 года, во время сталинских репрессий, Дау был арестован НКВД и доставлен в тюрьму на Лубянке. Ему грозил перевод в ещё более ужасную тюрьму – Лефортово. Нет сомнений, что Дау был бы расстрелян или умер в тюрьме. Его спас счастливый случай. В конце ноября 1938 года Сталин убрал поста главы НКВД сумасшедшего садиста Ежова; в апреле 1939 Ежов был арестован и помещён в самую страшную Сухановскую тюрьму, в которой за несколько месяцев до этого замучил Бабеля и Мейерхольда. Ежова казнили, и в конце 1938 года на смену ему в качестве главы НКВД пришёл Лаврентия Берия.

Наступивший период перехода власти был относительно спокойным временем по сравнению с Великим террором 1937 года. Капица решил рискнуть. Рискуя собственной жизнью, он написал письмо тогдашнему премьер-министру Вячеславу Михайловичу Молотову, в котором сообщил, что только что сделал важное открытие «в самой загадочной области современной физики» и что единственным теоретиком, способным объяснить его открытие, является физик Лев Ландау, находящийся в настоящее время в заключении. Через месяц после этого письма, после года пребывания в тюрьме, Ландау был освобождён.

Дау понадобилось всего несколько месяцев, чтобы объяснить открытое Капицей явление сверхтекучести, за которое несколько десятилетий спустя оба они получили Нобелевские премии.

…7 января 1962 года Дау получил тяжёлые травмы в автомобильной аварии по дороге из Москвы в город физиков Дубну, расположенный примерно в 125 км от Москвы. В машине было четверо человек. Ландау, сидевший сзади, оказался единственным пострадавшим: по иронии судьбы даже коробка с яйцами, которую они везли в Дубну, осталась целой.

Травмы Дау были практически несовместимы с жизнью. Он пробыл в коме полтора месяца. Мой отец активно участвовал в координации медицинской помощи Дау. Наша квартира стала одним из штабов кампании по спасению. Папа связывался с зарубежными коллегами с просьбами предоставить крайне необходимые лекарства и протезы. Моей задачей было отвечать на телефонные звонки из Франции. К этому времени мой когда-то свободный французский полностью улетучился; я едва справлялась, и папа очень сердился.

Дау выжил после аварии, но так и не стал прежним блестящим человеком. Он умер шесть лет спустя от осложнений, вызванных полученными травмами.

В знак последнего уважения папа провёл вскрытие тела Дау. Это было для него очень тяжело; он вернулся домой в глубокой подавленности и сказал: «Все эти годы Дау испытывал ужасную боль, вероятно, невыносимую, а все думали, что он просто капризничает».

Папа обнаружил, что мозг Ландау был необычен по размеру и структуре, и сделал множество фотографий. Эти фотографии папа хранил дома. Надеюсь, найду их в папином архиве. Папа не вскрывал мозг Дау, а извлёк его целиком и передал для исследования в Московский институт мозга, о котором напишу отдельно.

Вот какие воспоминания нахлынули из-за фильма Хржановского, который я вряд ли когда-нибудь увижу.

Наталья Рапопорт,
советский и американский химик и фармаколог,
писатель, профессор Университета Юты.