Эти записи мой дедушка, Израиль Маркович Оскотский, надиктовал на плёнку в 1979 году. Он уже давно не жил в том местечке, где родился, но помнил всё до мелочей. Рассказывал просто, как умел, – без красивостей, зато с деталями, которые запоминаешь навсегда. Где стоял дом, чем торговали соседи, как дед Гайдук выбегал из бани в снег и как впервые зажглась лампочка.

В рассказах дедушки – его интонация, его голос, его взгляд на вещи, его время.

Израиль Маркович ОСКОТСКИЙ (1913-1999) родился в городе Городке Витебской области Белорусской ССР, в 1931 году окончил Городокский техникум механизации сельского хозяйства. По распределению попал в Татарстан. Сначала в Актанышскую машинно-тракторную станцию, затем в Столбищенскую. Здесь он нашёл сломанный трактор «Фордзон-Путаловец», починил его, обучал на нём трактористов. Спустя 43 года, летом 1975-го, он увидел этот трактор в Казанском историческом музее. И по сей день именно он, восстановленный дедушкиными руками, находится в экспозиции музея.

В начале 1935 года Израиль Маркович переехал в Казань, работал на 1-й меховой фабрике техником-конструктором, с 1937 года в Казанской школе «Леспромуч» преподавателем автотракторного дела, черчения и электротехники. Позже был заведующим чертёжным бюро на Курсах усовершенствования военно-технического состава Красной армии. Участник двух войн: советско-финской и Великой Отечественной. После войны окончил Казанский авиационный институт и много лет работал руководителем группы конструкторов Казанского оптико-механического завода.

Задачи моих рассказов

Городок

Я не хочу ограничиться записью забавных историй из своей жизни. Ведь я самый старший среди своих родственников. Если я не расскажу о своих предках два-три поколения назад, то для вас, как любит выражаться нынешняя молодёжь, слово «предок» – это не дальше, чем отец и мать. Моё потомство при желании сумеет переписать то ценное, что они найдут в моих рассказах, и продлить свою семейную летопись. Это будет очень интересно.

Я вырос и воспитан в самую интернациональную эпоху, с 1917 по 1941 годы. В этом столетии такого интернационализма больше не было и не будет. И я хочу об этом рассказать.

Я родился в городе Городке.

Городок – типичное местечко в «черте еврейской оседлости». Так называли в старой России области, где имели право жить евреи. В крупных промышленных городах евреям не разрешалось жить. Они не имели право владеть землёй и заниматься сельским хозяйством. Чем же тогда им заниматься? В сфере обслуживания? Пожалуйста! Это портные, сапож­ники, печники, кузнецы, рыбаки, строители и многие другие специальности, которые в каждой семье передавались по наследству. Ещё евреи могли заниматься мелкой торговлей. В Городке было множество ларьков, лавчонок и специализированных лавок. «Бакалея», «Галантерея», мясо и другие. Крупных купцов не было. Очень немногим удавалось вырваться из Городка и получить образование.

Мои родители до революции содержали галантерейную лавку, но жилья своего не имели. Жили у дедушки Гайдука в доме по улице Невельской, 36. Он печник-каменщик. Соседи по улице: Тув – торгует соком, Масарские – рыбаки, Гимейн – переплётчик и т. д.

Улицы Городка расположены правильными квадратами. Одноэтажные дома чередуются с садами, воротами, лавками. За полчаса можно пересечь город в любом направлении. Город окаймляет красивая речка Горожанка, благодать для детворы. За городом озёра и хвойные леса. В двух-трёх километрах от города станция Городок между городами Витебск и Невель. Транспорт между городом и станцией – это легковые и ломовые извозчики. Город пересекает шоссе Петроград – Одесса. По этому маршруту мы, мальчишки, и весь город впервые увидели диковинный пробег автомашин.

В моём детстве население Городка составляло около пяти тысяч человек, большинство евреи. В Городке было две церкви, польский костёл с органом, шесть синагог, две русские гимназии, еврейская четырёхлетка, кинематограф, народный дом (клуб), почта, аптека, базар, бойня, мельница, одна фотография Дижбака (вторым фотографом в городе позже стал я).

Среди интеллигенции города – раввин, резник, священники, акушерка, два доктора (точнее, фельдшера), учителя. Техническую революцию в городе творили техник Винидовский и дядя Абрам. В городе один городской сад с эстрадой и один памятник (вернее, высокий гранитный постамент, а бронзовый бюст Николая валялся рядом).

За городом расположена профтехшкола металлистов областного значения. В ней я учился. Она была богато оборудована современными (по тому времени) станками и готовила мастеров для промышленности города Витебска и других городов.

 Семья

Отца, Моисея Израилевича Оскотского, я почти не помню. В годы Империалистической войны он был в солдатах. После революции работал в первом в городе кинематографе. Мама, Этка Гиршевна, заболела тифом. Вызвали из Казани дядю Самуила. Он уже был врачом. Маму выходили, но папа заразился и умер в мае 1920 года. Семья автоматически осталась на содержании и воспитании дедушки. Леве 2 года, мне 7, Хане 10, а Соне 11. Дедушка, Хаим-Гирша Беркович Гайдук, 1855 года рождения, – потомственный каменщик-печник. К тому времени ему уже было 65 лет. Он очень любил своих внучек. Лева был ещё маленьким, а меня он держал в строгости. Я не раз испытал, как он действовал своим брючным ремешком. Значительно позже я понял, каким он был добрым и справедливым. Поочередно мы покидали Городок. В 1931 году меня распределили в Татарстан. Дедушку и Лёву в скором времени я забрал к себе. Таким образом, дедушка работал по необходимости содержать нашу семью до 78-летнего возраста. Умер он в Казани в возрасте 81 года от несчастного случая: по пути в баню поскользнулся и ударился головой об лед. Он на один год пережил свою любимую внучку Соню.

Дедушка был среднего роста, крепкий. Я не помню, чтобы он болел. Однажды у него заболели глаза, и он поехал к глазнику в Витебск. Увидев, что у врача тоже красные глаза, отказался от его услуг. Дедушка любил париться на самой верхотуре в парилке. Когда он меня там стегал веником, я думал, что это и есть ад. Дедушка выскакивал на улицу, поваляется в снегу и снова в парилку. Когда я одно лето поработал у дедушки подручным (мне тогда платили 50 копеек в день), я понял, как тяжёл его труд от восхода до захода солнца. Работал он чаще в деревнях и получал натурой. Зимой не работал и получал пособие по безработице. Однако на всю зиму у нас были заготовлены дрова, сено для коровы, в двух погребах картошка, лари с мукой, бочка с огурцами и капустой. На чердаке полно яблок, брусники и много кувшинов со всевозможным вареньем. Мы не знали нужды. Самыми плохими были 1920 и 1921 голодные годы. В школу каждый ученик приносил с собой полено дров. В школе мы часто получали американский паек пшеничную муку, сгущёнку, крупу.

Когда в Городок привезли большую группу голодающих татарских ребятишек, я понял, что они нуждаются больше нас. Я сдружился с некоторыми мальчишками, несмотря на то, что мы друг друга не понимали даже по-русски. Я впервые узнал, что есть непонятные языки.

Бабушка в моей памяти всегда была старенькой и болезненной. Удивлялся, когда дедушка рассказывал, что в молодости она была красивой. Имя у неё красивое – Сима-Галя. Второе имя по религии присваивали детям, когда они опасно болели, для их спасения. Бабушка страдала, по-видимому, склерозом. Пойдёт в гости к дяде Абраму, дорогой случайно обернётся и забывает, в какую сторону шла. Приходит домой, а нам, негодникам, забавно. У бабушки и фамилия интересная – Калинина. Её отец, стало быть мой прадед, был Николаевским солдатом. Его поймали на улице (так бывало) и сдали в солдаты наравне с крепостными, которые служили по 25 лет. После службы женился, работал сапожником и получал какую-то государственную пенсию. Бабушка умерла, когда я один был дома. Я впервые понял, что все люди не вечны.

Дедушка был религиозным. В его эпоху иначе не могло быть. Однако он был прогрессивным человеком. Своих детей он обучал музыке. Недаром моя мама в самое трудное время Отечественной войны оптимистически смотрела вперёд и приложила много энергии, чтобы её внуки Марик и Эдик учились в музыкальной школе. Водила их за руки, иногда дважды в день. Как она радовалась, когда после войны устраивали концерты трёх поколений. Мама, Марик и Эдик на скрипках, я – на мандолине.

Вернусь к дедушке. Он всячески поощрял и помогал своему сыну Самуилу получить образование и стать врачом. Дядя Самуил учился в Казани до революции. Долго работал фельдшером, но учиться в мединституте смог только после революции и стал врачом. Дядя ежегодно приезжал в отпуск в Городок. Как гордился мой дедушка, когда на двери дома появилась табличка: «Доктор С.Г. Гайдук». Ведь это был первый доктор в Городке. На приём приходили больные.

Первый кинематограф и первая лампочка

Старшему сыну Абраму трудно давалось учение. По характеру он был бизнесменом, способным организатором. Бросил работу каменщиком и поступил на службу к витебскому фабриканту коммивояжером. Он разъезжал по России, пропагандировал и сбывал продукцию фабриканта – сельхозплуги. Скопив некоторый капитал, задумал построить в Городке кинематограф. Рядом с нашим домом он построил большой каменный дом, закупил аппаратуру, во дворе поставил каменный домик, там установил большой нефтяной двигатель и динамо-машину. В год моего рождения кинематограф заработал. Мой папа был билетером и сторожем, мама – буфетчицей, дедушка – машинистом электростанции. Мы – дети – постоянными посетителями. В основном шли немые американские боевики. Рядом с экраном стояло пианино. Пианистка очень умело сопровождала фильмы чудесной музыкой. Она мне врезалась в память на всю жизнь. Много лет спустя я узнал, что это – классическая музыка Чайковского, Шопена и других композиторов.

Секрет чудодействия пианистки я понял, когда подрос. И то пианино, разрушенное, валялось в сарае. Я постепенно его разбирал. Кроме клавиш было множество трубок, меха накачивались педалями. Много длинных бумажных рулонов на роликах шириной в полметра, на бумаге – дырочки и прорези. Это и были записи классической музыки в исполнении знаменитых пианистов. Пианино играло само!

Сколько шума было в городе, когда стали показывать «говорящие» фильмы. Это было задолго до изобретения звукового кино. За экраном артисты сопровождали фильмы речью и звуками. Эффект был ошеломляющий.

Одновременно с пуском кинематографа впервые в Городке в нашем доме появился электрический свет. В десяти точках горели электрические лампочки. Только у нас! Долой керосиновую лампу. Позже мощность динамо позволила обеспечить электричеством соседей по улице. Ещё позже по проекту техника Винидовского и под его руководством построили на реке Горожанке плотину, и гидротурбины дали электроток всему городу.

Октябрьская революция

Чтобы понять, что принесла Октябрьская революция еврейскому народу, надо иметь некоторое представление о жизни евреев в дореволюционной России.

О черносотенных погромах и резне евреев в революции 1905-1907 годов моё поколение изучало по учебникам истории, но поколение моих родителей это пережило.

Пожалуй, можно понять, когда в те годы миллионы российских евреев эмигрировали в Америку. Даже такие бедные, как мальчик Мотл из рассказа Шолом-Алейхема.

Между русскими и евреями был водораздел. У евреев свои причёски, бороды, одежда, пища, блюда, нерабочие дни, свой бог, свои праздники, свои обряды, свой образ жизни, свой язык. Браки между евреями и русскими были немыслимы. Город Городок таких случаев не знал. Еврей не мог быть на государственной службе. Образование в гимназии и в университете было ограничено небольшим процентом.

Октябрьская революция коренным образом изменила жизнь евреев. Равноправие! Свобода! Наше поколение восклицало: «Религия – дурман для народа!» А дедушка? Раньше недопустима была и мысль, что его внуки будут безбожники. Выполняя религиозные обряды, иногда он их высмеивал. Раньше, без сомнения, он проклинал бы внучку, которая решилась выйти замуж за русского. А позже он души не чаял в нежности к своей любимой правнучке Гале, в которой течёт и русская кровь.

И я, будучи пионером, был активным участником общества «Воинствующих безбожников». В результате резкого уменьшения количества верующих в Городке остались действовать одна синагога (для стариков) и одна церковь. Даже моя мама стала «делегаткой». Это женское общество, еврейки и русские, они одевали красные косынки и собирались на своих собраниях в городском саду. Трудящиеся создали общие профсоюзы, которые в то время играли большую роль. В Народном доме собирался народ, и там открыто выдвигали, обсуждали и голосовали за представителей власти в горсовет и райсовет. Еврей сапожник Бреслав был избран представителем горсовета.

Школа

До революции мальчики получали начальное образование в хедере. Это школа при синагоге. Несколько месяцев и я там был. Изучали алфавит и заучивали молитвы. Молитвы не на нашем языке идиш, а на иврите. Изучали его высшие духовные лица, а от народа требовалось уметь бегло читать и заучивать молитвы. Даже мой дедушка не знал перевода. Ни единого созвучного слова, словно рядом русский и китайский языки.

Советская власть требовала, чтобы дети учились в общеобразовательных школах. С этой целью в Городке была создана еврейская начальная школа-четырёхлетка. Я пошёл в первый класс.

«Любви все возрасты покорны». И я в первом классе полюбил девочку Лию. Как я представлял себе эту любовь? Я мечтал о чемоданчике, который всегда при мне, а в нём сидит Лия. Рассеялся чемоданчик во втором классе, когда Лия больше не ходила в нашу школу. Теперь уже я влюбился в Риву Хазанову. На протяжении всех школьных лет я ничем не выдавал себя, и Рива об этом не знала. А, может быть, и знала, но тоже ничем себя не выдавала. Впрочем, мне показалось, что однажды она себя выдала. Был весёлый выпускной вечер по окончании четырёхлетки. Уже рассветало, когда весь класс вместе с учительницей пошли гулять по городу. Я старался идти рядом с Ривой, а она положила руку на моё плечо. У меня сердце замерло. Старался не дышать и идти в ногу, чтобы случайно рука не соскользнула с моего плеча. Больше не было такого, хотя мы всегда учили уроки в одном коллективе до окончания семилетки.

Рива приехала на каникулы из Витебска после окончания первого курса педтехникума. Мы встретились, вечером пошли на прогулку, но ни слова о своих чувствах. Нам уже по 16. Я, оглядываясь, впервые взял девушку под руку. Она не отстранилась. Больше мы никогда не встречались.

Семилетка

После окончания начальной школы мне не пришлось переходить в другую, так как нашу четырёхлетку реорганизовали в семилетку (точнее, восьмилетку). Странная была реорганизация. Во всех школах все классы второй год значились под тем же номером. Бывший четвёртый класс – четвёртым, прошлогодний первый – снова первый, а вновь принятых назвали нулёвкой. Во всех классах программа продолжалась, а не повторялась. Те, кто в четвёртом классе остался на второй год, они уже учились в третьем классе. Мы же все последующие годы всегда были самым старшим классом. Количество учеников в нашем классе с каждым годом уменьшалось. В седьмой класс перешло 7 учеников.

В пятый класс со стороны пришёл мой однофамилец Фоля Оскотский (возможно, дальний родственник). Бывалый отчаянный парень. Мне 12 лет. Фоля на один-два года старше. Он ввязывался во все драки. Для бесстрашия он всегда носил половинку от ножниц вместо финки. Однажды я нашёл дома тайник, а в нём небольшой револьвер и три патрона. Полагая, что дедушка о нём ничего не знает, я показал его Фоле. Он отнял у меня револьвер и потащил меня с собой на поле стрелять. Я в страхе закрыл глаза, когда Фоля стал целиться в пасущуюся корову. К счастью, в корову он не попал. В шестом классе Фоля с нами не учился.

В седьмом классе нас уже было 9 учеников. Две девочки, Бигома Абарбанель и Соня Прудовская, окончив русскую семилетку, решили окончить и еврейскую, чтобы техникум. Соня учила уроки в нашем коллективе. Рива как девушка только начала формироваться. Соня была старше нас и вполне сформировавшаяся девушка. Однажды ко мне попал Сонин дневник. Я был изумлён, когда в нём прочитал, что Соня интересуется мальчиком И. О., но он увлекается девочкой Р. Это была первая девушка, которая так определённо заинтересовалась мною, таким некрасивым, рыжим, веснушчатым, несмелым. Я не мог не отплатить ей благодарностью. Мы подружились. Встречаться каждый день было нашей потребностью. Но объясняться мы не смели. Самое большое – это в кино в темноте мы держались за руки. В последние дни седьмого класса я совершил подвиг: незаметно наклонился над Соней, поцеловал её в затылок и убежал. После седьмого класса Соня уехала, и мы не встречались.

Первое радио

В 1925 году кинофильмы шли в Народном доме. Его заведующим был Бобровский, который с женой и сыном квартировал у нас. Он получал журнал «Радио» и стал собирать первый радиоприёмник в Городке. Не верилось мне, а особенно дедушке, что из этого маленького ящичка можно услышать Москву. Бобровский высоко над деревьями натянул длинную антенну. Второй её конец был далеко, в соседском саду. Дождались вечера, днём «ловить» Москву безнадёжно. Бобровский надел наушники и долго тыкал концом пружинки в кристалл (детектор). Наконец он засиял. Дошла и до меня очередь. «Говорит Москва. Радиостанция имени Коминтерна!»

Мне разрешили будить дедушку Он поднялся, как пожарник. Надел наушники. Мы увидели удивлённые глаза. Он восклицал: «Ай-ай-ай! И эта скрипка играет в Москве?!»

Бобровский не успокаивался. Ломал старые приёмники и строил более совершенные, многоламповые.

Потом в Городке заработала радиотрансляционная сеть. Техник Винидовский установил у себя и у нескольких городских деятелей телефонные аппараты. Среди них, конечно, и дядя Абрам, который в то время руководил плужной мастерской.

Второй фотограф

Мы всегда с нетерпением ждали приезда дяди Самуила. Он привозил хорошие подарки. Накануне его приезда мы, мальчишки, кричали и ковырялись на сеновале у соседа Тув, и я вывихнул ногу. Ходить я не мог. Приехал дядя и успокоил маму. Дядя привёз мне богатый подарок: немецкий фотоаппарат с набором фотоматериалов и самоучитель по фотографии. В первый момент я обменял бы фотоаппарат на здоровую ногу. Нога зажила, и я быстро овладел фотографией. Мне было 14 лет. Городской фотограф Лев Дижбак умер, и делом занялась его наследница – молодая дочь. Дела у неё шли не очень успешно. У меня стали появляться посторонние заказы, от которых Дижбак отказывалась. Иногда были необычные заказы, такие, например, как фотографировать покойников или нагих девиц на речке. От последних заказов мне не разрешал отказываться мой товарищ по улице одноногий Моисей Гимейн. Он как дирижёр указывал, где на берегу ставить штатив, девиц он ставил по щиколотку в воду, указывал, какую позу принять, куда смотреть.

Я считал нечестным зарабатывать на фотографиях. Точно подсчитывал себестоимость и делал небольшую прибавку для оправдания расходов по семейным и любительским снимкам.

Проблема смешанных браков

Я уже рассказывал, что до революции национальные отличия были столь велики, что смешанные браки были немыслимы. За десять-двадцать лет произошли коренные изменения. Сначала сближение наций, затем уничтожение национальных отличий, потом процесс образования новой советской нации.

Мы освободились от религии. Стёрлась черта оседлости. Трудимся в любой точке Советского Союза. Живём в одинаковых домах с одинаковой обстановкой. Работаем на общих предприятиях. Тратим свои деньги в одних магазинах. Покупаем и шьём одинаковую одежду. Питаемся одинаковыми продуктами. Учимся в общих школах и институтах. Разговариваем на одном языке. Можем заниматься наукой, быть академиками; избираться в любые органы власти, от местных до центральных; служить в Советской армии рядовыми и офицерами, защищать свою Родину, быть Героями Советского Союза; сочинять и петь любимые песни для всех советских людей. У нас общие праздники, общие свадебные обряды, общие танцы, театры, телевидение, газеты, книги. Осталось только национальное происхождение, которое уже даже не записывалось в удостоверение личности. (Всеобщая паспортная система с графой «Национальность» стала вводиться в 1933 году.)

В те годы при бракосочетаниях о национальности и не думали. Даже старых людей, моих маму и дедушку, не удивило, что моя сестра Хана, затем я, а потом и Лева сочетались с русскими.

Но эпоха интернационализма закончилась.

Яд антисемитизма растекался по стране. В пятидесятые годы каждый день в газетах появлялись фельетоны с разоблачениями спекулянтов, жуликов и аферистов, и подчёркивались их еврейские имена и фамилии. Один мой сотрудник донимал меня: «Опять про тебя пишут!», тыча в фельетон. Я отвечал: «Нет, это же про тебя, про жуликов!»

В паспорте строго соблюдалась графа «Национальность». Это что? Чтобы я не забывал, что я еврей? Кому это важно, когда я предъявляю паспорт? Почте? Кассиру? Гостинице? Или приёмной комиссии? Или отделу кадров предприятия? Или секретному отделу организации? Или комиссии по регистрации кандидатов?

Правда, во время войны графа «Национальность» в красноармейской книжке сыграла свою роль. С таким документом еврей не сдавался в плен к фашистам и боролся до последней капли крови. В своё время, располагая опубликованными данными, мне приходилось это доказывать таким «товарищам», которые утверждали, что евреи не воевали.

Итак, о смешанных браках. Это не есть отказ от одной национальности и переход в другую национальность (такие исключения в старину бывали). В наше время обе стороны должны быть интернационалистами. Тогда брак будет счастливым.

* * *

После этой записи дедушка прожил ещё много лет и рассказал много интересного.

Во время войны судьба развела дедушку с первой женой, но с сыновьями Мариком и Эдиком он был близок всю жизнь. После войны дедушка женился на моей бабушке Полине Соломоновне Смоляр, и у них родились моя мама Элла и её брат Юра, благодаря которому и появились эти записи.

Напутствуя своих детей и следующие поколения, дедушка говорил: «Счастье в ваших руках. Уважайте интересы другого. Свои интересы не ставьте выше общих для семьи. Не откладывайте выполнение просьб другого на после, на завтра. Зато обязательно откладывайте на завтра высказывание обидных претензий. Уступайте друг другу даже тогда, когда каждому из вас кажется, что вы правы. Соревнуйтесь в уступчивости».

Юлия ГРАБАЛИНА
Журнал «Казань», 9-2026 г.