«Революция выбирает молодых любовников»

Лев Троцкий о Якове Блюмкине

 Кем же был – Яков Блюмкин? Личность поистине легендарная – революционер и террорист, авантюрист и искатель приключений, поэт и горячий любовник, красный командир и чекист, разведчик и супершпион. Ему от природы был дан незаурядный темперамент и склонный к постоянному риску, авантюрный характер, что в итоге и определило его бурную, полную неожиданных поворотов судьбу. И из-за этих невероятных поворотов, даже люди хорошо его знавшие, довольно часто давали ему самые разные оценочные характеристики.

Он прожил недолгую, но чрезвычайно насыщенную и яркую жизнь, которая во многом до сих пор, всё ещё покрыта тайной. И в этом нет ничего удивительного – Блюмкин долгие годы служил во внешней разведке, работал под разными легендами, говорил на разных языках, часто менял имена, социальный статус, а порой даже внешность. И ещё один немаловажный факт – многие события того времени, ещё и сегодня остаются закрытой информацией и находятся под грифом секретности. А те сведения, которые есть в открытых источниках, далеко не всегда можно выстроить последовательно, а в иных эпизодах, даже возникает ощущение, что Блюмкин одновременно находился в разных структурах, на разных должностях, в разных географических точках.

Поэтому мы постараемся здесь не принимать во внимание факты, либо явно приукрашенные, либо окутанные некой легендой, и освещать события наиболее близкие к реальности. Но, если какие-то из них, всё-таки окажутся не совсем достоверными, мы заранее приносим извинения – ведь реальной информации о нём не так уж много, а мифов и легенд более чем достаточно.

 

Произошло это в Одессе, на Молдаванке. 12 марта по старому стилю, 1898 года в бедной еврейской семье, появился на свет маленький Симха-Янкель. Отец его Гирш Блюмкин служил приказчиком в бакалейной лавке, мать, Хая-Ливша была домохозяйкой. До переезда в Одессу они жили в Киеве, где родились их старшие дети – близнецы Рейзл и Моше-Лейб. После переезда у них появились сыновья Исай, Арон, Иосиф и Янкель, а также дочки Миня и Лея. В какой последовательности неизвестно.

 

А теперь представим себе Одессу, в которой прошло Яшино детство. Её улочки, привоз, порт и маленькие дворики, где звучал особый, характерный только для Одессы, поистине уникальный язык – невообразимая смесь русского, бессарабского, идиша и украинского. Образование он получил, для того времени, тоже вполне традиционное – в тринадцать лет закончил первую одесскую Талмуд-тору – начальную школу для еврейских детей из неимущих семей. А поскольку, одними уроками сыт не будешь, Яше в его свободное от учёбы время приходилось зарабатывать на жизнь. Он подрабатывал посыльным, разносчиком, мальчиком на побегушках, в многочисленных на Молдаванке лавках, магазинчиках, конторах, хозяевами которых были богатые и не очень богатые евреи. После окончания Талмуд-торы, он какое-то время учился специальности в электротехнической мастерской Карла Франка, а потом работал электромонтёром в трамвайном парке Бельгийского акционерного общества, в русском театре Великанова, на консервной фабрике братьев Аврич и Израильсона.

Зарабатывая днём на жизнь, ночами Яша восполнял недостающее образование. Книги ему попадались разные, такие, например, как «Основы ораторского искусства», «Судоходство на малых реках» «Речи знаменитых российских юристов», «История римских императоров». Он запоем читал классиков, как русских, так и зарубежных. Его впечатляли герои авантюрных романов Александра Дюма, Джека Лондона, Роберта Стивенсона, Артура Конан Дойла. И вот этот багаж, полученных им хаотичных знаний, а ещё феноменальная память, актёрский талант, богатое воображение и подкупающая харизма, впоследствии всегда создавали впечатление наличия у него хорошего университетского образования.

Как и большинство мальчишек с одесских улиц и портовых причалов, которые с малых лет учились выживать, Яша был пронырлив, отличался остротой и изворотливостью ума, а также склонностью к сомнительным и рисковым делам и делишкам. То есть, всеми теми качествами, которые у евреев всегда считались незаменимыми в их торговых гешефтах, поэтому старый Гирш пророчил своему сынишке безбедное торговое будущее. И надо сказать, что основания для этого у него были. Уже в тринадцать лет Яша вместе с друзьями с Молдаванки вовсю занимался коммерцией – скупал у матросов в порту открытки с видами Парижа и продавал их одесским барышням, мечтавшим о прекрасной и далёкой загранице.

Но времена менялись, и к началу ХХ века, размеренная местечковая жизнь одесских окраин уже уходила в прошлое, а у еврейской молодёжи напрочь пропадал интерес к традиционным занятиям их отцов. В те годы, на рубеже кардинально менявшихся эпох, сознание молодых евреев уже целиком и полностью поглотили идеи грядущих революций.

В Одессе, где хорошо помнили броненосец «Потёмкин» и погромы 1905 года, эти тенденции проявились гораздо быстрее, чем где бы то ни было. Естественно, не минули они и детей старого Гирша. Его старшие сыновья Исай и Лейб примкнули к анархистам, ещё раньше дочка Рейзл стала социал-демократкой, а Яша вступил в партию эсеров.

 

Но здесь, вероятно, стоит сделать небольшое лирическое отступление и вспомнить первую русскую революцию. Историки утверждают, что она началась в Питере, однако есть мнение, что начало ей всё-таки положила Одесса, и толчком для неё послужило не кровавое воскресенье, а кишиневский погром.

В те годы резонанс от произошедших в Кишинёве событий, прокатился по всей Европе. В результате царь и правительство, оказались в глазах европейской общественности в крайне незавидном положении. Но даже и после такого, мягко сказать конфуза, никаких подвижек с их стороны, в плане защиты российских евреев от произвола не последовало.

И поскольку ждать помощи от государства евреям не приходилось, им ничего не оставалось, как самим браться за оружие. В еврейских общинах начали создавать отряды самообороны, на что власти смотрели сквозь пальцы. Если разобраться, в сложившейся ситуации государство закрыло глаза на создание внутри себя незаконных вооружённых формирований.

Чтобы эти небольшие отряды, превратились в полноценные боевые дружины, необходимо было оружие. И поскольку, на него возник спрос, сразу же появилось предложение – его стали доставлять в Одессу контрабандой из Турции, там оно складировалось в катакомбах, а затем расходилось по всей России. Кроме евреев, это оружие стали приобретать преступные группировки и боевые отряды радикальных партий. А когда его критическая масса в стране превысила допустимый предел, в разных городах и местечках Российской империи начали стихийно возникать отдельные очаги сопротивления властям, которые разрастались, и в 1905-м году вылились в полномасштабную революцию. А проигранная Россией русско-японская война лишь ускорила этот процесс.

 

Снова вернёмся к Яше Блюмкину. В 1915 он сдал экзамен и поступил в техническое училище инженера Линденера, однако, вскоре учёбу пришлось бросить – не было средств на её оплату. В это же время из-за подозрений в связях с анархо-коммунистами Яков впервые попал под наблюдение полиции. А вскоре полиции удалось накрыть в подвале Дома книжной торговли «Культура», притон, в котором за хорошие деньги изготавливали фальшивые документы, освобождавшие от воинской службы. По некоторым сведениям, организатором этого бизнеса был семнадцатилетний Блюмкин. На состоявшемся в Одессе суде он попытался перевести стрелки на хозяина Дома торговли Якова Абрамовича Перемена, заявив, что выполнял его распоряжения, хотя Яков Абрамович к этому делу никакого отношения не имел. Блюмкина пожалели и оправдали.

Произошедшая в России в феврале семнадцатого революция, открыла Якову совершенно новые возможности, а затем закрутила, завертела его в водовороте своих бурных событий. В феврале в Одесском совете рабочих депутатов он работал агитатором на выборах в Учредительное собрание. В марте, участвуя в ликвидации еврейских погромов, сражался с гайдамаками Центральной рады. Начиная с августа он уже в Поволжье, работал агитатором, входил в Совет крестьянских депутатов Симбирска. В декабре после окончательного раскола партии эсеров, примкнул к её левому крылу, а в конце года снова вернулся в Одессу.

 

Во время Гражданской войны на огромных просторах бывшей империи стали во множестве плодиться «независимые» государства. Они были разные и по размерам, и по структуре – территориальные национальные и даже криминальные, но обязательно со своим правительством и собственной армией. Существовали они, как правило недолго, причём настолько, что даже не всегда успевали напечатать свои деньги. Сегодня мало кто помнит, но была так называемая Одесская советская республика. Появилась она после изгнания из города украинской Рады и просуществовала с 18 января по 13 марта 1918-го года. Созданием в ней своей красной гвардии, занимался бывший подполковник царской армии левый эсер Михаил Муравьев. Формировалась эта армия из остатков частей развалившегося Румынского фронта, матросов Черноморского флота, налётчиков Мишки Япончика и обычных жителей Одессы. В общей сложности она насчитывала более пяти тысяч бойцов и получила название Третьей Революционной армии. После возвращения в Одессу, Яша Блюмкин занимал в ней разные руководящие должности, был членом Военного Совета, комиссаром, командиром разведотдела и даже начальником штаба.

В начале марта под ударами наступавших на Одессу войск Австро-Венгрии, республика прекратила своё существование, а её «вооруженные силы» вынуждены были отступить к Вознесенску. Там они были расформированы, и влились в состав Красной армии. Двенадцатого июля за день до прихода в Одессу австрийцев, налетчики Мишки Япончика, большинство из которых были анархистами, вынесли из Государственного банка Одессы золото на полтора миллиона рублей, по их утверждению, «исключительно для нужд революции». Есть мнение, что в этом ограблении также участвовал Блюмкин и некоторые другие левые эсеры. Любопытно, что в партийных кассах анархистов и левых эсеров осела только треть изъятых ценностей, куда делись остальные неизвестно.

После расформирования Третьей армии, Блюмкина, учитывая его подпольный, а теперь уже и военный опыт, ЦК Партии левых эсеров направил в Москву для работы в ВЧК. В мае, сразу по прибытии, он возглавил отдел борьбы с международным шпионажем, а в июне стал начальником отдела контрразведки. Этот отдел отслеживал в Москве, на предмет того же шпионажа, деятельность сотрудников. иностранных посольств и их охраны.

После Октябрьского переворота, в котором левые эсеры приняли участие наряду с большевиками, они тоже вошли в состав правительства и других руководящих органов, хотя по целому ряду вопросов с самого начала у них были существенные разногласия. Самым серьёзным из них было неприятие эсерами, заключённого большевиками позорного Брестского мира, и из-за этого, в конце концов, между ними произошёл окончательный разрыв. 6 июля левые эсеры подняли мятеж, который начался с убийства германского посла графа Вильгельма фон Мирбаха.

Этот день для начала восстания был выбран не случайно. Он выпал на латышский национальный праздник Янов день, и это должно было, по их мнению, в какой-то степени, нейтрализовать лояльные к большевикам части латышских стрелков.

А вообще, всё началось даже несколько раньше. Блюмкин случайно узнал, что в отеле «Элит» живёт бывший военнопленный, офицер австрийской армии граф Роберт Мирбах, племянник германского посла. Тогда же в отеле обнаружили труп шведской актрисы и офицера задержали, якобы для выяснения его причастности к её смерти. Это послужило поводом для встречи чекистов с послом Германии фон Мирбахом. Она состоялась 6 июля. Два сотрудника ВЧК, левые эсеры Яков Блюмкин и его сослуживец по Третьей армии – черноморский матрос Николай Андреев, предъявив удостоверения, беспрепятственно вошли в здание посольства. Беседа проходила в кабинете посла, где кроме их троих, также присутствовали советник посольства Курт Рицлер и переводчик лейтенант Мюллер. О том, что происходило дальше, существует несколько версий, поэтому, не претендуя на достоверность, мы просто остановимся на одной из них.

Речь в кабинете шла о дальнейшей судьбе Роберта Мирбаха. Неожиданно в ходе беседы Блюмкин выхватил револьвер и открыл огонь. Он сделал в сторону посла три выстрела и смертельно его ранил, после чего Андреев добил его ещё одним выстрелом, а затем бросил бомбу. Мюллер из своего парабеллума ранил Блюмкина в ногу.

В следующий момент, несмотря на ранение, оба террориста сумели выпрыгнуть в окно, перелезть через ограду и добежать до, ожидавшего их у ворот посольства служебного «паккарда». На большой скорости они понеслись к Покровским казармам, где располагался Боевой отряд ВЧК под командованием балтийского матроса, левого эсера Дмитрия Попова. Там Блюмкина наголо постригли, сбрили бороду, переодели в военную форму, и как обычного раненого солдата определили, в соседний госпиталь.

Во время покушения, Блюмкин оставил кабинете Мирбаха свой портфель. По обнаруженным в нём служебным документам и удостоверениям, чекисты сразу установили личности Блюмкина и Андреева. Во время восстания, Дзержинский лично явился в отряд к Попову и потребовал выдать преступников, но сам был арестован и освобождён только после того, как мятеж был подавлен. Из-за ранения в дальнейших событиях, которые продолжались всего два дня, Блюмкин не участвовал, а спустя ещё несколько дней чекисты обнаружили его в госпитале и выставили охрану. Но он, тем не менее, ухитрился сбежать.

 

Позже за убийство германского посла Революционный трибунал заочно приговорил его к высшей мере, и в дальнейшем, он вынужден был находиться на нелегальном положении. В Москве после больницы его прятали на частных квартирах, затем в Рыбинске, где он жил под фамилией Авербах и лечил раненую ногу. В начале сентября Яков перебрался в Кимры, после в Гатчину и Царское Село, и там скрывался под фамилиями, Исаев, Белов и Вишневский.

В ноябре восемнадцатого, по заданию ЦК партии левых эсеров Яков выехал для подпольной работы на Украину. Жил под именем Григория Вишневского, ездил по разным городам, создавал в них подпольные ревкомы. Участвовал в подготовке покушений на гетмана Павла Скоропадского, и командующего немецкими оккупационными войсками на Украине фельдмаршала Германа фон Эйхгорна. В марте 1919-го года, где-то под Кременчугом, Блюмкин попал в плен к петлюровцам. Его жестоко избили, выбили передние зубы, затем голого и бесчувственного бросили на рельсы. Он очнулся от холода, дополз до ближайшей будки, а там стрелочник погрузил его в дрезину и повез умирать в богадельню. Но Блюмкин выжил. Три недели он провел в больнице, и в результате получил новую партийную кличку – Живой.

 

После этого случая в Якове что-то переменилось. Видимо пришло время, и ему уже до чертиков надоели эти его бесконечные приключения и мытарства. 14 апреля он добровольно явился в Киевскую ГубЧК, и признался в своей причастности к убийству посла Вильгельма фон Мирбаха.

Учитывая неординарный случай, в Киев из Харькова срочно прибыл его бывший начальник по работе в Москве, а на тот момент председатель Всеукраинской ЧК Мартин Лацис, через пару недель, уже в Москве, состоялась его беседа с Феликсом Дзержинским, а после этого он ещё давал показания, специально созданной Особой следственной комиссии. В результате, Президиум ВЦИК при Совнаркоме РСФСР амнистировал Блюмкина ввиду его добровольной явки и на основании ходатайства Особой следственной комиссии.

В мае 1919 года, убедившись, что идеи партии эсеров, которые когда-то привели его в революцию себя окончательно изжили, Яков порвал с бывшими товарищами и подал заявление о вступлении в РКП(б). Его приняли, правда только со второй попытки.

А уже в июне группа боевиков из партии левых эсеров, которую возглавил Сергей Пашутинский, трижды пыталась ликвидировать Блюмкина за его предательство. Первый раз это произошло в Киеве, на Крещатике – в него разрядили две обоймы, но каким-то чудом, ни одна из выпущенных пуль его не задела. В следующий раз в открытом кафе на Крещатике, к столику за которым сидел Блюмкин подошли двое и несколько раз выстрелили в упор. Раненого в голову Блюмкина в тяжёлом состоянии доставили в больницу. Сразу после этого была и третья попытка – в палату, где он лежал, ночью в окно бросили бомбу, но к счастью, и на этот раз, никто не пострадал.

После выздоровления и возвращения в строй, Блюмкина перевели в Политуправление Красной армии. Вначале он инспектировал военные округа, а в сентябре был командирован на Южный фронт для организации диверсионной работы в тылу армий Деникина и Юденича. Однако, вскоре его снова отозвали в Москву.

 

В юности Яков был идеалистом, романтиком с чувственной натурой. Он с детства мечтал стать писателем, но на это у него просто не хватило времени. Предположительно, ещё в Одессе, он встречался с тогда начинающими одесскими авторами Эдуардом Багрицким и Валентином Катаевым. Вроде бы они и обнаружили в нём поэтические способности, благодаря чему он начал писать стихи и даже публиковать их в одесских газетах и журналах. Благодаря этому, оказавшись в 1918 году в Москве, Блюмкин без проблем влился в круги литературной и поэтической богемы. Стал своим человеком в Литературном кафе, а в «Стойле Пегаса» даже проводил поэтические вечера. Он по-настоящему дружил с Сергеем Есениным, был близок с Осипом Мандельштамом и Анатолием Мариенгофом. Маяковский неоднократно дарил ему свои книги с лично для него написанной эпитафией. Гумилев, когда ему представили Блюмкина, узнав, что это тот самый человек, который стрелял в Мирбаха, пожал ему руку, а впоследствии даже посвятил стихи.

Якова безусловно любили, но это вовсе не означало, что в его отношениях даже с близкими людьми не было конфликтов. Сам он был эксцентричен и вспыльчив, любил покрасоваться, прихвастнуть, а нередко даже приврать. Кто-то однажды сказал, что Блюмкину нельзя верить даже когда он говорит таблицу умножения.

Ссора с Осипом Мандельштамом у Блюмкина произошла в «Стойле Пегаса». Изрядно выпив, Яков начал размахивать пачкой расстрельных ордеров, подписанных им тут же на глазах у собутыльников, хвалился своими возможностями, при желании, поставить к стенке любого. Стоявший рядом Мандельштам, вырвал у него пачку из рук, разорвал и бросил на пол. Взбешённый Блюмкин выхватил револьвер и закричал, что пристрелит Осю, если тот будет соваться не в свои дела. Мандельштам побледнел, но всё же выдержал, и никак на это не отреагировал.

С Маяковским Блюмкин спорил постоянно, и даже ругался, но здесь причиной были их разные взгляды на творчество в целом и на поэзию в частности.

С Есениным однажды у него произошла стычка из-за женщины. По одной версии, это была жена Блюмкина, которую он приревновал к Есенину, по другой, ею оказалась никто иная, как Лиля Бриг – роковая женщина, которой Есенин посвящал стихи, Маяковский воспевал в своих поэмах, а Яков Блюмкин, вероятней всего, её просто любил. Однако, эта их ссора длилась недолго – будучи на следующий день трезвыми, они помирились и больше к этому не возвращались.

 

Вообще, что касается женщин, у Якова их было много. Причина такого успеха его редкостное обаяние, обширные знания, что для женщин тоже весьма немаловажно, и конечно романтический образ бесстрашного героя-чекиста, в галифе, высоких сапогах и кожаной куртке. Сексуальность самого Блюмкина и его необузданный темперамент безусловно были выше обычного, но это вовсе не означало, что он был неразборчив в своих связях, скорее наоборот. Безусловно, мимолетные романы у него никогда не прекращались, но в серьёзных и продолжительных отношениях, пустым и беспутным дамам, он предпочитал женщин с высоким интеллектом и богатым внутренним миром. Но, само собой разумеется, что даже такой выбор, не смог уберечь его от провокаций и даже предательства с их стороны.

Сегодня уже невозможно вспомнить все имена, многие забыты, а какие-то можно отыскать только в архивах НКВД. И, тем не менее, вот некоторые из них.

В Киеве в 1918 году у Якова была боевая подруга – левая эсерка, чернобровая красавица Лида Сорокина. Оба испытывали друг к другу просто сумасшедшие чувства, и вместе с тем, она была одной из тех, кто готовил на него покушение. И это она вывела его на Крещатике под пули боевиков Пашутинского.

Ещё одна из его давних любовниц – художница Ирина Великанова, бывшая жена одного из министров Дальневосточной республики. До революции и в годы Гражданской она вращалась в высших кругах. В 29-м, когда Яков работал над созданием агентурной сети на Ближнем Востоке, ему понадобилась секретарша. Он возобновил с Ириной отношения, и не ходя вокруг да около, напрямую предложил ей стать сотрудницей ОГПУ. Естественно, что женщину подобная перспектива не устраивала ни каким образом, но Блюмкин умел уговаривать. В результате, в сентябре 1929 года она выехала в Стамбул со специальным заданием и персидским паспортом на имя супруги коммерсанта Якуба. Под этим именем в Турции работал сам Блюмкин.

Есть мнение, правда ничем не подтвержденное, что Блюмкин женат был трижды, причём два его первых брака распались, едва успев начаться. Единственный брак, который был заключён официально, это брак с Татьяной Фейнерман, дочерью писателя и драматурга Исаака Фейнермана. Татьяна училась на медицинском факультете, сначала в Киеве, а позже в Москве. С Блюмкиным они встретились в 1919 году и сразу поженились. Впоследствии она закончила ещё Высший литературно-художественный институт. Они прожили вместе шесть лет и разошлись в двадцать пятом, а в двадцать шестом у них родился сын Мартин. Говорят, что так его назвал Яков, в честь одного из героев, любимого им Джека Лондона. После ареста мужа, Татьяна сменила фамилию и стала Исаевой. В сорок втором, учитывая её первое образование была призвана на фронт, работала в полевых госпиталях, в санитарных поездах и на санитарных пароходах, получала боевые награды. После войны, в 1951-м году неожиданно вспомнили о её муже – враге народа, и осудили по знаменитой пятьдесят восьмой статье на десять лет. Из них Татьяна отсидела четыре, в пятьдесят пятом её реабилитировали, но и эти четыре года серьёзно подорвали её здоровье. Умерла она в нищете в начале семидесятых.

В 1925-м году, будучи в гостях у Луначарского, Яков познакомился с сестрой его второй жены Татьяной Сац. Она была из артистической семьи, её сводная сестра Наталья, жена наркома – актриса Малого театра и немого кино, родной брат Натальи, Илья – музыкант и театральный композитор, сама Татьяна закончила балетную школу при Большом театре, и в то время уже танцевала на его сцене. Впервые увидев легендарного террориста, Татьяна сразу, без оглядки, в него влюбилась, Яков ответил ей взаимностью и развёлся с женой. Их роман был настолько бурным, что влюблённые намеривались даже связать себя супружескими узами. Но, этим намерениям так и не дано было осуществиться, страсти со временем улеглись и всё закончилось, как это заканчивается всегда. После войны Татьяна Александровна работала балетмейстером, участвовала в создании новаторских проектов циркового искусства, таких как «Балет на льду», «Цирк на льду», «Цирк на воде».

И наконец его последняя любовь Лиза Горская, сыгравшая в его судьбе роковую роль. В феврале 1928 года в аппарате внешней разведки ОГПУ появилась новая сотрудница Эстер Розенцвейг, женщина редкого ума и яркой красоты, имя Елизаветы Юльевны Горской ей присвоили спецслужбы. У неё было хорошее образование – гимназия, историко-филологический факультет Черновицкого, а затем Пражского и Венского университетов. Яков влюбился в неё сразу, и она тоже была не против ответить взаимностью. И за те шесть месяцев, проведённых в Москве до его командировки в Стамбул, он посвятил ей немало поэтических строк.

В 1929-м году по рекомендации руководства, Лиза вышла замуж за сотрудника иностранного отдела, разведчика Василия Зарубина и отбыла с ним в долгосрочную зарубежную командировку. В дальнейшем она работала под прикрытием во многих странах Европы, в том числе в фашистской Германии, под разными фамилиями – Зубилина, Дейч, Эрна, Вардо, Кочек, Гутшнекер, и вероятней всего, это далеко неполный список.

В 1941-м году в Соединенных Штатах через жену Оппенгеймера она вышла на проект «Манхэттен», занималась сбором информации о разработках ядерного оружия, но была рассекречена спецслужбами ЦРУ и выслана из страны. Закончила службу в звании подполковника госбезопасности. Погибла в Москве 14 мая 1987 года – попала под автобус.

Но, опять же, вернёмся к самому Блюмкину. Очередная его командировка была в Персию. Незадолго до этого, в мае 1920 года Волжско-Каспийская флотилия под командованием Федора Раскольникова и Серго Орджоникидзе атаковала на севере Ирана. порт Энзели – там обосновались белогвардейцы, угнавшие в Персию часть российских кораблей. В ходе успешной операции, белогвардейцы и занимавшие Энзели английские войска отступили, бросив на произвол судьбы склады с оружием, артиллерию и флот. В начале июня местные партизанские отряды, руководимые Мирзой Кучек-ханом, ставшем впоследствии национальным героем, захватили город Решт – административный центр области Гилян на севере Ирана, и провозгласили там Гилянскую Советскую Республику.

Летом туда прибыл Блюмкин, под видом торговца с псевдонимом Якуб-заде, и самым активным образом включился в происходящие там события, Он помог создать в Гиляне структуры революционной власти. Практически стал основателем Иранской коммунистической партии и был избран членом её ЦК. Причём номер партбилета, который ему вручили, был 002. Параллельно с этим, он учил фарси, чтобы более тесно общаться с местными товарищами. Впоследствии Яков сформировал курдский военный отряд, участвовал в боях, был ранен, и наконец стал военным комиссаром Главного штаба Персидской Красной армии.

Как-то в Реште Блюмкин познакомился с молодым человеком, который, после падения Бакинской коммуны, перебрался туда из Баку. Это был Яков Серебрянский в будущем известный советский разведчик-нелегал. Видимо, исходя из своего опыта Блюмкин смог разглядеть в парне его потенциальные возможности. Для начала он взял его к себе, в Особый отдел при Главном штабе, а затем отправил в Москву в центральный аппарат ОГПУ со своей рекомендацией.

Столь интенсивно, вспыхнувшие в Персии революционные события закончились также быстро, как и начались. А иначе и быть не могло – среди руководителей республики и командиров её армии не было единства, постоянно вспыхивали междоусобицы, порой доходившие до вооружённых столкновений, против новой власти начались восстания в тылу. Вскоре шах перешёл в наступление. Больной тифом Блюмкин командовал обороной Энзели, город удалось отстоять, но дальнейшее его пребывание здесь уже не имело смысла. За проделанную в Персии работу, он был награждён орденом Боевого Красного знамени. Но, кстати любопытно, что уже после завершения этой операции и своего возвращения, Яков представлял Персию на организованном в Баку, Первом съезде угнетённых народов Востока.

Очевидно, это была очередная попытка Москвы, экспортировать революцию и установить советскую власть во всей Персии. Но, у воюющей одновременно на разных фронтах, молодой Советской республики, для осуществления этих планов просто не хватило сил, как незадолго до этого, в Германии и Венгрии. Тем более, что это была Персия – мусульманская страна, со своими традициями и своим жизненным укладом.

В 1920-м году Блюмкин, по рекомендации Троцкого, становится слушателем, на Восточном курсе Военной академии РККА. Этот курс был специально создан для подготовки востоковедов, военных дипломатов и сотрудников внешней разведки – специалистов по странам Ближнего, Среднего и Дальнего Востока. Его курсанты учили географию, экономику, историю восточных стран, специальные военные дисциплины, особое внимание уделялось изучению восточных языков. Но, именно в этот период у Якова начались командировки, которые на целые месяцы отвлекали его от учёбы, так что неизвестно, закончил он этот курс, или был отчислен за редкую посещаемость.

 

В эти годы, ещё не успевшую оправиться после Гражданской войны Советскую республику стали по-настоящему сотрясать крестьянские бунты и восстания. Причин для этого было много – национализация земель, политика военного коммунизма, насильственное насаждение комбедов, борьба с кулачеством и грабительская продразверстка, в ходе которой, из закромов нередко выгребали всё, не оставляя даже семенного фонда. И в добавление к этому, именно в 21 году Поволжье охватила страшная засуха, и там от голода вымирали целые деревни, а людоедство стало обычным явлением.

В результате, доведённые до отчаяния крестьяне, начали открыто выступать против Советской власти. Основная опасность этих выступлений заключалась в том, что они были чрезвычайно массовыми и охватывали целые регионы. На их подавление власти бросали регулярные части Красной армии и специально создаваемые отряды ЧОН (части особого назначения), чьи карательные меры были крайне жесткими. Мятежные деревни со всем их населением расстреливали из артиллерийских орудий, крестьянские конные повозки давили броневиками, а против партизан в лесах применяли химическое оружие. В высоких военных кругах этот период называли «малой Гражданской войной».

В состав действующей армии Блюмкин вернулся, сначала в качестве начштаба, а затем комбрига 79-й бригады. Во время ликвидации многочисленных очагов на взбунтовавшихся территориях, он лично планировал и осуществлял против восставших крестьян все перечисленные карательные акции, сначала в Нижнем Поволжье, затем на Тамбовщине, а позже, вовремя подавлении Еланского восстания.

В начале ноября 1920 года Красная Армия начала штурм укреплённых позиций белогвардейцев на Перекопе и в районе Сиваша. Накануне наступления, командующий фронтом Михаил Фрунзе обратился по радио к солдатам и офицерам армии Врангеля с призывом сложить оружие, сдавшимся гарантировали сохранение жизни и полную амнистию. Многие поверили этому обещанию и остались в Крыму.

Но эти обещания были нарушены, категорически против амнистии выступили Ленин и Троцкий. Из Москвы в Крым срочно выехали Бела Кун и Розалия Землячка. В результате на полуострове развернулся масштабный Красный террор, в ходе которого были расстреляны десятки тысяч оставшихся солдат, офицеров и гражданских чиновников.

Блюмкин прибыл туда в конце ноября по личному распоряжению Троцкого и пробыл там всего несколько недель. В его задачи входил контроль над зачисткой, а также координация действия ЧК и армейских особых отделов, которые ей занимались. И есть свидетельства, что он также лично участвовал в допросах и расстрелах.

После крымских событий террор прокатился по всей стране. Именно в это время были расстреляны Гумилёв, профессора Таганский, Тихвинский и Ухтомский, и трудно сказать, как избежал этой участи, служивший одно время в армии Деникина, Валентин Катаев.

 

В 1921-м году чекисты обнаружили многочисленные случаи воровства государственных ценностей из недавно созданного Гохрана. Золото, алмазы и прочие драгоценности в больших количествах воровали его сотрудники, а от них нити контрабанды и сбыта вели в Эстонию.

Для раскрытия всей цепочки, в Ревель направили Якова Блюмкина. Он взял себе псевдоним Исаев, по имени своего деда. Выдавая себя за эксперта-ювелира, Блюмкин внедрился в группу контрабандистов, и быстро выявил эстонские связи сотрудников Гохрана, перекрыв тем самым главный канал утечки.

Писатель Юлиан Семенов из этого эпизода создал сюжет для своей книги «Бриллианты для диктатуры пролетариата». Псевдоним её главного героя – Максим Максимович Исаев, а в будущем Отто фон Штирлиц.

 

Осенью того же 21 года Блюмкин командует 61-й бригадой, которую направили в Забайкалье для усиления частей Красной армии, остановивших наступление Азиатской дивизии барона Унгерна фон Штернберга. Прибыв на место и скоординировав действия бригады с монгольскими революционными отрядами Сухэ-Батора, Яков все усилия направил на перехват, а затем ликвидацию отступавших банд Унгерна. Позже, он занялся поиском «золота Азиатской дивизии», зарытого бароном перед отступлением где-то в степях Монголии или Забайкалья. Но поиски эти закончились безрезультатно.

Впоследствии Блюмкин дослужился до звания комкора, что по сегодняшним меркам соответствует генерал-лейтенанту. Занимал ряд высоких командных должностей в войсках и штабах Красной армии, служил в разных регионах, участвовал в пограничных конфликтах.

 

Отношения между СССР и Великобританией далеко не всегда были радужными, особенно это было заметно в годы становления Советской власти. Достаточно вспомнить дело Локкарта или Заговор послов, раскрытый чекистами в августе 1918 года. Целью его был государственный переворот, свержение большевистского правительства, а после этого, захват ключевых объектов в Москве. В двадцатые годы эти отношения относительно стабилизировались. В 1921 году было подписано первое торговое соглашение, которое фактически означало признание Советской России, а открытое противостояние переросли в обычную геополитическую конкуренцию.

В те годы основной задачей ОГПУ, на этом направлении, стала защита южных границ и пресечение попыток британской разведки и колониальных властей. отсечь от Советской России Среднюю Азию и Закавказье. Поэтому вся разведывательная деятельность Блюмкина, в этот период, была нацелена на выявление и предотвращение скрытых планов спецслужб и военной администрации Британской империи.

В 1922 году Блюмкин участвует в пограничной комиссии по урегулированию спорных вопросов между Турцией, Персией и Россией. Вероятней всего, во время обмена ратификационными грамотами в Тегеране, Блюмкин тайно побывал в Афганистане. Там он наладил связи с сектой исмаилитов, и вскоре с их караваном, переодевшись дервишем, проник в жемчужину британской короны колониальную Индию. Целью этого внедрения было определение настроений и внешней политики Великобритании, направленных против Советской России, а также сбор информации о её вооруженных силах в регионе.

ОГПУ в этой информации была крайне заинтересована для определения и раскрытия потенциальных намерений Великобритании и предотвращения её возможной интервенции в СССР.

В городе Пума в центральной Индии, английская колониальная полиция каким-то образом рассекретила Блюмкина, и задержала его. Но из тюрьмы он успешно сбежал, а заодно прихватил с собой, и доставил в Москву выкраденные у англичан секретные карты и документы.

Сведений о том, как это ему удалось осуществить крайне мало, большинство деталей все ещё засекречено. Но даже из того немногого, что об этом известно, составить какую-то картину всё-таки можно.

Карты, шифры, маршруты и оперативные бумаги принадлежали офицеру британской контрразведки, который вёл его дело. Скорее всего, во время допроса на какой-то момент этот офицер вышел из кабинета. Блюмкин, не раздумывая, сгреб со стола планы местности и служебную документацию, а из шкафа достал комплект британского военного обмундирования, в котором, по всей видимости, и вышел из здания тюрьмы на улицу.

Важность похищенных им документов трудно переоценить. Там были секретные военно-топографические карты Индии и Афганистана, подробные сведения об агентурных сетях английских спецслужб в регионе, а кроме этого, документы о дислокации и численности британских войск в Индии и на Ближнем Востоке.

 

Летом 1923 года Блюмкин работал по линии Коминтерна в качестве секретного сотрудника в Германии. Вернувшись оттуда в ноябре, он получил личное задание от Менжинского – создать полноценную агентурную сеть в Подмандатной Палестине и стать её первым резидентом. Целью был сбор информации о военных и политических планах Великобритании. Своим заместителем Блюмкин взял Якова Серебрянского. В декабре 1923 года они нелегально прибыли в Яффо.

Здесь Яков поселился под именем религиозного еврея Моисея Гурфинкеля, а для оперативного прикрытия открыл прачечную. Самое интересное, что дело это оказалось прибыльным и сразу начало приносить доход. После этого, Блюмкин уже непосредственно занялся делом, ради которого сюда прибыл. В первую очередь, он наладил контакты с левыми еврейскими организациями, попытался внедриться в сионистские круги, хотя сам сионистских взглядов никогда не разделял, проник в среду арабских националистов, занялся вербовкой агентов и поиском надежных источников информации.

Но эта командировка быстро закончилась. Есть версия, что Блюмкин случайно раскрыл себя на пляже. Он бросился спасать тонущую девушку, и у него отклеились борода и пейсы. Толи из-за угрозы провала, толи по решению центра, в конце мая 1924 года Блюмкин был спешно отозван, после чего его отправили работать на Кавказ. Вместо него, резидентом в Палестине остался Серебрянский.

 

В Закавказье Блюмкин получил самые широкие полномочия. Ему пришлось совмещать целый ряд ответственных постов – член коллегии Закавказского ГПУ, уполномоченный по борьбе с контрабандой, помощник командующего войсками ОГПУ в Закавказье. Кроме этого, он по-прежнему продолжал свою работу в пограничных комиссиях с Персией и Турцией.

Сразу по прибытии, Блюмкин включился в оперативную работу по раскрытию подполья, готовившего антисоветское восстание в Грузии, а вскоре принял активное участие в разгроме самого восстания. После его подавления, с восставшими расправились самым жестоким образом – около четырёх тысяч было расстреляно и более десяти сослано. Инициировал и проводил эти кровавые зачистки, заместитель председателя ГПУ Грузии двадцатипятилетний Лаврентий Берия.

Осенью двадцать четвёртого Блюмкин лично командовал штурмом, захваченного персидскими войсками на границе с советским Азербайджаном, городка и крепости Баграм-Тепе, а весной двадцать пятого, принимал непосредственное участие в карательных операциях по ликвидации повстанческих отрядов в Чечне.

 

Летом 1925 года Блюмкина снова отозвали в Москву. Его ненадолго перевели на экономическую работу в Наркомторг, а дальше ему предстояла очередная и самая загадочная его миссия – путешествие в Тибет с экспедицией Николая Рериха в поисках легендарной Шамбалы.

Шамбала – мифическая страна из восточных учений, которая находится в горах Тибета. В буддизме Шамбалу считают духовным центром мира и сосредоточением всех знаний. Она скрыта от посторонних глаз и увидеть её могут только великие праведники. Эту загадочную страну веками искали путешественники, учёные, мистики. В XX веке большой интерес к ней проявили нацисты, а также, как это не странно, большевики, чьей религией всегда был воинствующий атеизм.

Тибет, в то время ещё был независимым, граничил с Британской Индией, поэтому кроме раскрытия Шамбалы, органы ГПУ интересовали степень присутствия в этом регионе Великобритании и её влияние в нём. Также планировалось воспользоваться миссией Рериха для скрытного проникновения в Лхасу с целью налаживания там дружественных отношений и усиления советского влияния.

Николай Константинович Рерих – человек высокой духовности – художник, этнограф, писатель, археолог, исследователь, великий путешественник и общественный деятель. Самым известным его путешествием была Большая Центрально-Азиатская экспедиция, которая проводилась им с 1923 по 1928 год. Блюмкин присоединился к ней под видом монгольского ламы в сентябре 1925 года.

Маршрут этой части экспедиции был крайне тяжёлым. Начался он в княжестве Ладакх, и далее пролегал через Каракорум – один из высочайших горных хребтов планеты. Благодаря похищенным раннее английским картам, Блюмкин хорошо ориентировался в районе, быстро находил нужные перевалы и тропы. Он то пропадал на день-другой, то вдруг неожиданно возникал на каком-нибудь перевале и вновь присоединялся к Рериху. Следует добавить, что в ходе всего путешествия он тщательным образом собирал разведданные об английских миссиях и гарнизонах, о состоянии дорог и расположении мостов. Рерих отзывался о Блюмкине весьма уважительно, он называл его «молодой лама», и надо сказать, не очень удивился, когда тот в конце заговорил по-русски. В Синьцзяне их неожиданно задержали китайские власти, отобрали снаряжение, оружие и документы, и только благодаря вмешательству советского консула, освободили в январе 1926 года. Сразу после этого экспедиция продолжила свой путь на север к южным границам СССР.

В ночь с 12 на 13 июня 1926 года путешественники прибыли поездом в Москву на Казанский вокзал. Блюмкина прямо с вокзала повезли на Лубянку составлять отчёт, а Рерих, его жена Елена Ивановна и сын Юрий в этот же день встретились с наркомами Чичериным и Луначарским. Николай Константинович подарил им свои картины и передал послание советскому правительству гималайских махатм.

 

Отдохнуть Блюмкину не дали, осенью 1926 года он получил назначение на должность главного инструктора государственной внутренней охраны Монгольской республики – так в Монголии назывались органы госбезопасности. Одновременно ему поручили руководить советской разведкой в Северном Китае и Тибете. Блюмкин прибыл туда под псевдонимом «товарищ Макс». Он фактически с нуля организовал, а после курировал местную спецслужбу, жестко контролировал монгольское руководство, боролся с внутренней оппозицией, и… пользуясь случаем, возобновил поиски золота Унгерна. Только теперь эти поиски велись более организованно – проводились допросы, служивших в Азиатской дивизии забайкальских казаков, монголов и бурятов, производились масштабные раскопки, но, как и в предыдущий раз, результатов они не принесли. Похоже, что расстрелянный в двадцать первом году Роман Унгерн фон Штернберг, унёс это золото с собой в могилу.

По большему счёту, Монголия нужна была Блюмкину как трамплин и тыловая база для работы в Китае. Там шла гражданская война, в хитросплетениях которой трудно было разобраться. В январе двадцать седьмого Блюмкин отправился туда в длительную и глубоко засекреченную командировку. Он наводил контакты с независимыми генералами, воевавшими на стороне Сунь Яцсэна, помогал организовать в их армиях разведслужбы по советскому образцу, а параллельно с этим, в городах и приграничных регионах, незаметно вербовал агентов и создавал для ОГПУ разведывательные сети. Впоследствии, завербованные им агенты, работая в самом Китае, одновременно вели глубокую разведку в районе Тибета.

Однако, дальнейшие события в Поднебесной начали развиваться непредсказуемым образом. После, совершенного Чан Кай Ши военного переворота, в результате которого, Гоминдан разошёлся с коммунистами, Яков вынужден был вернуться в Монголию.

В своих отношениях с монгольскими руководителями Блюмкин изначально вёл себя бесцеремонно, а после возвращения из Китая, окончательно перешёл дозволенные границы и начал ощущать себя полноправным хозяином. Он самолично, без согласования с местными властями, решал, кого казнить, а кого миловать. Стал открыто злоупотреблять алкоголем, ни на кого не обращая внимания, утраивать пьяные кутежи и дебоши. В конце концов, устав от его выходок и самодурства, монгольское руководство официально потребовало убрать его из страны. Осенью 1927 года ОГПУ отозвало Блюмкина в Москву.

 

Вскоре после возвращения он отбыл в Париж с новым заданием. Ему поручили выследить и ликвидировать бежавшего из СССР личного секретаря Сталина Бориса Бажанова. Обосновавшись во Франции, Бажанов начал публиковать разоблачительные материалы о закулисных делах и интригах в высшем кремлевском руководстве. Блюмкин лично знал Бажанова ещё со времен службы в Москве и имел репутацию опытного ликвидатора. Но до этого на Бажанова уже покушались дважды, и он отлично понимал, что Сталин не оставит его в живых, поэтому вёл себя крайне осторожно, умело скрывался, избегал ненужных контактов и строго контролировал круг общения. Прибыв в Париж, Блюмкин начал прорабатывать все возможные варианты, но организовать само покушение не успел, и вернулся в Москву, чтобы отчитаться о непроделаной работе. Кстати, все последующие попытки советских спецслужб ликвидировать Бажанова также не имели успеха. Он прожил долгую жизнь и умер в Париже своей смертью 30 декабря 1982 года

 

В середине 1928 года Блюмкин выехал для оперативной работы в Стамбул. На сей раз, своего турецкого резидента, руководство ОГПУ наделило самыми широкими полномочиями, Он возглавил все советские нелегальные сети на Ближнем Востоке, включая Сирию, Египет, Палестину и Саудовскую Аравию. Основными целями этой командировки были, опять же сбор информации о планах Великобритании в регионе, а также наблюдение за белой эмиграцией в Турции.

Блюмкин прибыл туда с персидским паспортом под именем купца-книготорговца Якуба Султанова. В зависимости от ситуации, он также мог представиться набожным евреем, которого интересует старая религиозная литература. Для обеспечения своего прикрытия, и финансирования агентурной работы, Блюмкин разработал идеальную контрабандную схему. В Стамбуле, а позже в Яффо он открыл букинистические магазины, торгующие антикварными еврейскими книгами. Старинные фолианты, рукописи и свитки Торы, якобы скупались и вывозились им из стран Ближнего Востока, в действительности ОГПУ массово изымало их из библиотек, архивов, музеев, частных коллекций, а также из синагог Украины и Белоруссии. Эти раритеты пересылались Блюмкину, а доходы от продажи шли на финансирование резидентуры. И это, в свою очередь, также давало возможность, не вызывая подозрений, передвигаться по региону самому Блюмкину и его агентам.

В Стамбуле Яков случайно встретил сына Троцкого – Льва Седова. От него узнал, что Троцкий выдворен из страны и в данный момент находится в Турции. Через сына вышел на отца, их встреча состоялась 16 апреля 1929 года. Троцкий попросил Блюмкина передать своим сторонникам в Москве две книги, в которых между строк невидимыми чернилами были записаны его директивы с призывом продолжать борьбу против сталинского курса, и ещё письма своим знакомым и родственникам сына.

Блюмкин, не задумываясь, дал своё согласие – он не мог отказать Троцкому, который не один год был его кумиром. И для этого у него были все основания – Троцкий неизменно оказывал Блюмкину своё покровительство. Это он, а не Дзержинский весной девятнадцатого взял его под свою защиту и спас от расстрельной статьи, а в двадцатом дал направление в Военную академию РККА. Есть даже мнение, правда ничем не подтверждённое, что всю Гражданскую Блюмкин, якобы был его личным секретарем по особым поручениям. Вот только непонятно – как практически он мог занимать ещё и эту должность при его невероятной загруженности.

Не стоит также забывать, что Лев Давидович действительно был человеком далеко неординарным. Он отличался гибким аналитическим умом, природной харизмой, был талантливым организатором и непревзойдённым оратором. В годы революции и Гражданской войны обладал огромным влиянием и был непререкаемым авторитетом. Но после смерти Ленина, в высших кругах советского руководства разыгралась ожесточённая борьба за власть в государстве и за влияние в партии. И к концу двадцатых Троцкий эту борьбу проиграл окончательно и бесповоротно, а все его бывшие сторонники спешно «раскаялись в грехах» и переметнулись к Сталину.

В Москве, после возвращения, Блюмкин встретился с Карлом Радеком, чтобы передать ему посылку Троцкого. Радека он знал, как давнего троцкиста, и без всякой задней мысли, рассказал ему о своей встрече в Стамбуле. Реакция Радека была для Якова неожиданной – он увидел на его лице явный испуг. И ещё больше удивил его ответ – Радек посоветовал Блюмкину рассказать обо всём руководству ОГПУ, и добавил, что если он его не послушает, то сделает этого сам. Старый разведчик и конспиратор понял, какую непростительную ошибку он совершил.

Вероятней всего, Радек о нём всё-таки сообщил, по крайней мере в ОГПУ его непосредственное руководство об этом уже знало. Начальник Иностранного отдела Меир Трилиссер, который был знаком с Блюмкиным ещё по Одессе, попросил пока не предпринимать в отношении его никаких мер, пообещав, что разберётся сам.

Блюмкин, в свою очередь, отлично понимал, что его ждёт, он решил срочно залечь на дно, а позже, когда страсти улягутся, прийти с повинной и сдаться, как это он уже однажды проделал после убийства Мирбаха. В качестве временного укрытия Яков выбрал Грузию, где у него сохранились старые связи. Он встретился со своей любовницей и коллегой Лизой Горской, рассказал ей о своих проблемах и попросил помочь. У неё на квартире он изменил внешность, подстригся и сбрил усы. Они вместе поехали на вокзал, но там выяснилось, что поезд на Тбилиси будет только на следующий день. До этого времени Блюмкину необходимо было где-то укрыться, и Горская уговорила его переночевать до утра у неё. Яков даже не мог предположить, что накануне Лиза получила от начальства приказ о его задержании. И действительно, достаточно трудно себе представить, как могла сознательно пойти на такое горячо любящая женщина – вероятней всего, партийный долг и долг сотрудницы ЧК, всё-таки возобладали над чувствами. Ночью к ней на квартиру заявились чекисты и взяли Блюмкина прямо в её постели. По одной из версий, он и на этот раз попытался бежать. Когда чекисты усаживали его в машину, он вытолкнул шофера, сел за руль и погнал по пустынным улицам. Но машину быстро блокировали в одном из узких переулков.

Весть об аресте Блюмкина ошеломила видавших виды чекистов и партийную элиту. Все недоумевали, как Блюмкин, признанный любимец Дзержинского, у которого было столько друзей на высочайших постах, оказался под арестом. А явно обеспокоенный таким оборотом, Георгий Агабеков, ставший после Блюмкина резидентом ОГПУ в Стамбуле, вскоре после своего назначения сбежал на запад.

Очевидно, приказ о его аресте отдал непосредственно Сталин. Якова судила тройка. Менжинский и Ягода проголосовали за смертную казнь, Трилиссер был против, но остался в меньшинстве.

Приговор был приведён в исполнение 3 ноября 1929 года. Говорят, когда его выводили во внутренний двор Лубянки, он пел интернационал.

 

На этот счёт, существует ещё одна версия, немного фантастичная, но не лишенная смысла. Согласно ей, Блюмкина не расстреляли, его просто-напросто стерли, как личность. Ему полностью изменили внешность, сделали пластическую операцию, определили новое имя, и создали, документально подтверждённую, легенду о происхождении в одной из стран Ближнего Востока. Затем отправили на постоянную работу, сначала в Англию, а после в Соединенные Штаты, где он продолжал успешно работать на Советский Союз до конца своих дней.

 

И в заключении

 

Сегодня имя Якова Блюмкина забыто. Единственное, что о нём сохранила история, это убийство посла Вильгельма фон Мирбаха – прецедент не самый яркий и не самый значимый в его карьере. Почему так произошло? Скорее всего потому, что какие-то моменты в его жизни, и особенно последние события были связаны с Троцким, чьё имя долгие десятилетиями находилось под негласным запретом.

Безусловно, Блюмкин был человеком незаурядным и во многом талантливым. Имея за плечами только начальное религиозное образование, он знал шесть языков, обладал энциклопедическими знаниями, был прекрасным военным стратегом и успешным разведчиком.

Многие из его современников, чьи имена достаточно известны, не сделали в своей жизни и десятой доли того, что выпало проделать ему.

Был ли Блюмкин героем? В героях человечество нуждалось всегда, по крайней мере, для того, чтобы было кому подражать. Блюмкину, в этом плане, трудно дать определённую характеристику. Безусловно, это был успешный командир и талантливый разведчик, и вместе с тем каратель и убийца.

Но давайте вспомним в какое время ему выпало жить. В той далёкой Гражданской, которую воспели советские поэты-романтики, на самом деле, никакой романтики не было. Это была кровавая мясорубка, которая унесла семнадцать миллионов жизней. Такое тогда было время, а Яков Блюмкин, конечно же стал знаковой фигурой этого времени.

 Семён Шойхет