В нашей семье Модеста Вульфовича Сиротина называли Мотик или Модестка. Такое домашнее упоминание объясняется тем, что мои родители Бидюк Степан Федорович и Евдокимова (Бидюк) Антонина Семёновна воевали вместе с ним на 3-ем Белорусском фронте.

Модест Вульфович, приписав себе возраст, оказался на фронте значительно раньше призывного возраста. А в том, что он стал поваром командующего фронтом, генерала армии Ивана Даниловича Черняховского, безусловно, сыграло то, что его брат был уже на фронте и пользовался большим и, конечно, же заслуженным авторитетом.

Моя мама, Антонина Семёновна, дочь известного стеклодува Евдокимова С.А. Он работал вместе с Николаем Александровичем Булганиным (в будущем генерал-полковником, председателем Совета Министров СССР) в Москве на Электроламповом заводе, а когда началась война, мама попала в штаб 3-го Белорусского фронта, где была официанткой. Мой папа, участник двух войн, получив контузию, был на фронте в охране генерала П.И. Иголкина.

Во время Великой Отечественной войны они стояли плечом к плечу, люди разных национальностей.

Вдруг на фронт приехал мамин родной брат Александр Евдокимов. Он был инвалидом детства. Играя во дворе, маленькая девочка стеклом проткнула ему глаз. В школе он учиться не мог. И то, что человек, находясь в таком физическом состоянии, тем не менее нашёл маму на фронте, находится просто за гранью логического понимания. Из штаба армии его не отправили обратно, а нашли работу по силам. Он пилил и колол дрова, выполнял другую хозяйственную работу, постоянно старался быть полезным. У него был прекрасный голос. Отсюда и прозвище – Сашка Лемешев.

Как-то, когда шло важное заседание ставки, он запел и маршал Александр Михайлович Василевский громко закричал: «Выключите радио!» «Это не радио! Это Сашка Лемешев! «Какой ещё Лемешев?», не понимая текущего момента, продолжал Василевский. Ситуацию удалось замять, и дядя Саша продолжил трудиться на фронте.

Когда война закончилась, Модест Вульфович Сиротин забрал дядю Сашу к себе в столовую № 2 города Бобруйска, где он был завдующий производством и дал уже привычную для него работу.

В нашей семье часто говорили о том, что Модест – первый человек в горе. Когда папа ушёл из жизни, он был первый, кто пришёл выразить соболезнование, а когда ушла из жизни мама – Модест Вульфович готовил поминальный стол. Надо сказать, что стол был накрыт с профессиональным блеском. Он был всегда немногословен, с репутацией человека дела.  Думаю, что фронт и факт нахождения всегда рядом с людьми, от которых зависело много в ходе военных операций, сыграли свою роль.

Как-то, муж маминой родной сестры, который был на фронте в разведке, рассказал мне, что во время войны, он был отравлен в Телуше, недалеко от Бобруйска. Диверсантка подбросила мышьяк в молоко, если бы в чай, то спасти бы его не удалось. А так, произошла реакция нейтрализации.

Этот рассказ заставил посмотреть на Модеста Вульфовича и моих родителей совсем другими глазами, острее почувствовать их вроде бы простой труд на войне. Продукты для высшего командного состава поступали из Москвы, под пломбой.

Несмотря на условия войны, И.Д. Черняховский и Н.А. Булганин всегда кушали за столом с белой скатертью, правильно сервированным. В этой детали, как нельзя лучше, проявлялось стремление к мирной жизни. Мама отмечала их большую аккуратность во время приёма пищи. Скатерть всегда оставалась чистой, на которой не было ни одной крошки хлеба.

 С чувством большого сожаления родители всегда рассказывали о смерти И.Д. Черняховского. Те, кто были рядом с полководцем, вернувшись в штаб, сразу не говорили, что Черняховского больше нет. Мама объясняла этот факт большой любовью к полководцу. А потом сказали, что последними словами Ивана Даниловича были: «Спасайте, я Вам ещё пригожусь!». Так как существует несколько версий его гибели, то нельзя исключить тот факт, что они подписали документ о неразглашении.

Война шла к завершению. Находясь на своём посту, мой отец услышал о подписании акта о капитуляции. Он невольно начал улыбаться, увидев это генерал П.И. Иголкин, помахал кулаком и сказал: «Смотри! Пока никому!» Эмоции у всех зашкаливали.

Война для моих близких и Модеста Вульфовича закончилась в Кёнигсберге. Им предлагали в этом городе любой дом на выбор. Но они предпочли ехать в Бобруйск, в город, где их ожидали тяжёлые бытовые условия.

 Всё произошло по Ильфу и Петрову: «В Бобруйск стремятся все!».

Послевоенные годы они провели в городе на Березине, оставаясь верными фронтовому братству. О чём очень ярко свидетельствует не только их отношение друг к другу, а и гастроли в нашем городе Ансамбля Белорусского военного округа. Дело в том, что Ансамбль Белорусского военного округа, был с ними на фронте постоянно со своим бессменным солистом Борисом Макаровым.

В 50-е годы, когда Ансамбль БВО приезжал в Бобруйск на гастроли, первый концерт был в нашей однокомнатной квартире, где во время войны была немецкая баня.

Борис Макаров приходил со своим аккомпаниатором Старовойтовым, открывались окна и двери, собиралось очень много людей и звучали военные песни. Помню, как бабушка подносила тарелку с куриными яйцами Борису Макарову для восстановления голоса. Следующий концерт был на Форштадте, где жил дядя Саша и только потом проходил концерт в Доме офицеров. На этом гастроли БВО не заканчивались, артисты ехали по гарнизонам и брали меня с собой. Такое отношение к дочери их фронтовых друзей кажется чем-то неправдоподобным, если смотреть из реалий сегодняшней действительности.

Любовь Бидюк,

Бобруйск