Когда-то на территории Российской империи евреи вынуждены были селиться в границах черты оседлости. В таких жестоких условиях наши соплеменники всё же выживали, вели хозяйство, создавали семьи, отмечали праздники, соблюдали традиции и верили: хорошее впереди.
Среди них была и моя многочисленная родня – выходцы из Польши. Есть на географической карте точка с кратким названием Бар.
Ныне это небольшой городок, районный центр, расположенный в Винницкой области Украины.
Селение под названием Ров на этом месте было основано в ХIV веке. Польская королева Бона Сфорца (родилась в 1494 в городе Бари в Италии) прибыла в Ровский замок в 1533 году и выкупила все окрестные земли, приказав строить новый замок на противоположном берегу реки. Она дала городу новое название, которое связывают с местом рождения королевы. От названия города произошли и многие фамилии, и самая распространённая из них: Барский (Барской), встречающаяся у украинцев, русских, поляков и евреев.
Вскоре после нападения нацистской Германии на Советский Союза, 16 июля 1941 года городок был оккупирован гитлеровскими войсками. В Баре создали гетто, евреи в августе-октябре 1941 года были расстреляны.
Погибло от рук нацистов и прислужников из местного населения около 5 тысяч евреев, включая и пригнанных сюда из Румынии.
Мой отец, коренной барчанин Григорий Абрамович Ойстрах, накануне начала войны, 21 июня 1941 года, успешно сдал последний экзамен в фельдшерско-акушерском техникуме в городе Гайсин в Украине. 22 июня, с началом войны, не дожидаясь повестки из военкомата, он уже был на передовой. Мой будущий папа незадолго до вторжения в немцев в Бар, смог выбраться в родное местечко, где жили его родители: мама Ревекка (девичья фамилия Трейгер), отец Абрам Ойстрах и 16-летний младший брат Яша. Папа долго пытался убедить родителей и брата уйти из Бара, так как им грозила опасность. Но мои будущие дедушка и бабушка ответили, что немцы образованные люди, они их знают по Первой мировой войне и помнят именно такими, и ничего плохого им не сделают.
Так и не добившись, чтобы родные покинули Бар, папа успел вырваться из родного городка, куда вот-вот должны были вступить фашистские войска. Уже намного позже, на фронте, папа узнал от земляка-барчанина о мученической гибели родителей и брата.
Нацисты уничтожали евреев города планомерно, при помощи и содействии местных украинских полицаев, а то и просто доброхотов, которые выдавали нацистам ближних еврейских соседей, знакомых, и соучеников.
По свидетельству очевидцев, евреев заставили копать себе ямы. В их числе оказалась и моя бабушка. Многих из них бросали в ямы ещё живыми. Так же зверски убийцы расправились с роднёй моей будущей мамы: её сестер и ребёнка одной из сестёр. Малыш Мойшеле, которого немцы безжалостно и хладнокровно расстреляли чуть позже, плакал и звал маму, которая уже не откликалась на его зов, потому что была убита.
Свыше 40 моих родственников были убиты в Баре.
И была ещё одна ветка моей родни. Куда же занесла их судьба? Оказывается, они ещё до революции наметили курс на заокеанские Соединённые Штаты – туда, где говорили: все мостовые из золота.
Там и небо более голубое, и трава – ещё зеленее, и солнце значительно ярче, а хлеб намного вкуснее. Многим мои родным предстояло открыть новую для них Америку.
Особенно решительно была настроена старшая из семьи – Белла. Её не пугали никакие трудности и препятствия. Конечно, жаль было покидать родной и любимый городок Бар, но сердце подсказывало ей, что ехать надо.
Шёл 1910-й год. К тому времени у Беллы было уже трое детей: Эстер, Сура и Цви. Семья успела пережить ужасы еврейских погромов, несчастья, потери близких и друзей.
"Погромы могут повториться в любой день и час, так зачем же ждать опасностей, когда есть возможность избегать их?" – рассуждала Белла.
И была по-своему права.
Долгий путь в неведомую страну Америку был нелёгким и утомительным. Позади, как казалось, волнения и хлопоты, связанные с отъездом, но впереди были новые трудности и заботы. Что же поразило свежеиспеченных эмигрантов в первые дни проживания в новой стране?
Огни больших городов. Они завораживали, притягивали к себе, эти огни рекламы на улицах, набережных, площадях.
Муж Беллы спрашивал:" Откуда же столько электричества?"
Удивляться тогда, на первых порах жизни в Америке приходилось часто. А ещё надо было стараться выучить английский язык, такой непривычный после родного идиша.
Взрослым язык новой страны давался намного сложнее, чем детям, – молодое же поколение усвоило его быстро.
На плечах Беллы, хозяйки дома, лежали хозяйственные хлопоты и заботы. Она стирала, готовила, убирала. Семья обожала её вкусную кулинарию, особенно пирожки, креплах, кимелах. Она старалась, как могла: искусно плела кружева, шила, вязала.
Для этой замечательной трудолюбивой еврейской женщины, казалось, не существовало каких-либо проблем: она талантливо, как и всё то, что делала, преодолевала трудности.
А теперь о Гарри – Грише Ойстрахе, ещё одной замечательной персоне моей родни. Вообще-то он был Герш. Назвали его так в честь деда по отцовской линии. Гарри – это уже на американский лад.
Мой отец помнил Гришу (Герша) ещё когда жил в Баре. Там же когда-то жил и Герш. Папа так мечтал увидеться, встретиться с ним. Рыжий Гриша приходился моему отцу кузеном.
Но не удалась, не случилась встреча. Чем же примечателен был Герш-Гарри младший? Все вспоминают его как всегда бодрого, никогда не унывавшего человека. И домочадцы запомнили его именно таким. А ещё он очень любил играть на губной гармошке, петь, был незаурядным человеком. Его оптимизм передавался и родственникам, да и друзьям. Гарри любили и обожали как взрослые, так и дети. Он был умница, весёлый, остроумный.
Прожил Герш достойную жизнь, светлая ему память!
После окончания войны, демобилизовавшись из рядов армии, мои родители уехали в славный городок областного значения – в Наманган в Узбекистан, где счастливо прожили свыше 40 лет. Однажды к ним пришёл бывший хозяин квартиры, где мои мама и папа когда-то снимали комнату, и сказал, что на его адрес пришло письмо из Америки. Обстановка в СССР в конце 40-х годов была душной и очень тревожной: сталинские опричники затеяли репрессии по «делу врачей» и «безродных космополитов». Очередной антисемитский шабаш, в котором фигурировали, в основном, евреи, нёсшие коллективную вину за неурожаи на полях, бракованную продукцию на заводах и фабриках, за голод в стране и прочие неуспехи.
Но когда партия вмешивалась в промышленность, в сельское хозяйство и в другие отрасли, ничего хорошего это не сулило ни людям, ни стране.
Советским людям нельзя было вести переписку с родственниками, живущими за границей, наглухо был закрыт железный занавес, не позволяющий обыкновенным советским людям выезжать за границу. В стране раздувалась атмосфера страха. А люди всё же верили в тожество справедливости и ждали, что после окончания Второй мировой войны наконец-то прекратятся репрессии, а всех невиновных выпустят из тюрем и лагерей. Но ничего не менялось в стране, вплоть до смерти Сталина в марте 1953 года. А реабилитировали репрессированных уже в середине 50-х, и многие не дожили до того дня.
Мои родители тогда не пришли за письмом, и оно ещё долго пролежало у хозяина квартиры.
С большим трудом и предусмотрительностью, папа всё же смог узнать, что письмо пришло из Америки, от брата Гарри, который нашёл нашу семью через Красный Крест и просил прислать ему размеры одежды и обуви всей нашей семьи. Очевидно, что он хотел выслать нам посылку с вещами. Наш заокеанский родственник почти не имел представления о том, что творилось в стране Советов. Было очевидно и то, что Герш-Гарри уже знал о гибели папиных родителей и брата Яши.
Уже живя в Израиле, я нашла с помощью интернета семью Герша Ойстраха, живущей в США. Увы, Гарри уж давно ушёл в мир иной.
Я горжусь моими замечательными предками из маленького городка с кратким названием Бар.
Рита Григорьева
