Вспомним старый Сураж
В Сураже, когда-то крупном населённом пункте Витебского района, где сравнительно недавно проживало более 4 тысяч человек, сейчас осталось всего 700 жителей.
Я часто бываю там. Недалеко от Витебска, чуть больше сорока километров, красивая природа. С отцом ещё в детстве ездил на рыбалку на речку Каспля. Потом ездили с дочкой за грибами почти к границе с Россией. Хорошие места. Не знаю, много ли сейчас охотников походить по лесу? То и дело слышишь про медведей. Сразу становится не до грибов.
И по работе бывал здесь часто. Приезжал в школьный музей, к памятнику расстрелянным детям партизанского командира Миная Шмырёва. Бывал на старинном еврейском кладбище, разыскивал самые старые мацевы (надгробные памятники). Рассказывали, в центре кладбища на высоком месте стояли мацевы самого начала 18 века. Не нашёл такие.
Много мацев после войны, когда евреев в Сураже практически не осталось, растащили с кладбища. Шли для фундаментов домов, мостили ими дворы. Не знаю мистика это или нет, но примеры показывают – не будет хорошей жизни в доме, который построен на кладбищенских памятниках.
Недавно, 22 июня 2026 года, был в Сураже на открытии памятника жертвам Холокоста. Ко мне подошла директор местного Дома культуры Зоя Нинелевна Косенок (девичья фамилия Кублицкая) и сказала, что готова рассказать то, что знает про суражских евреев. Мы встретились через пару недель.
Про необычное отчество. (Каких только имён не бывает!). Я стеснялся спрашивать, но Зоя Косенок сама рассказала.
«А вы имя Нинел прочтите наоборот. Что получается – Ленин. Дед был коммунистом. Фамилия его Рыко. Кстати, был на половину евреем. Так что понимал, как читать справа налево. Вот вам и отчество».
Сегодня в Сураже осталось всего 17 человек, чьи довоенные корни отсюда.
«Мы – местные», – с гордостью сказала Зоя Косенок.
«А остальные?» – спросил я.
Она долго рассказывала, как и почему изменился состав населения. Сураж стал другим.
Зоя Нинеловна знающий экскурсовод и собиратель небольшой, но ценной, музейной экспозиции.
В коллекции довоенный походный патефон. Таких, для командного состава, как уверяет Зоя Косенок, выпустили совсем мало. Утюг, которым пользовались за сто тридцать лет назад. Безмен – тоже старинный. «Еврейские вещи», – говорит она. Возможно, в начале 20 века в Сураже проживали 1250 евреев, чуть меньше половины населения говорила на языке идиш. Домашняя утварь, другие предметы быта. Особую ценность представляют фронтовые письма… Вырезки из газет. Фотографии об истории Суража.
Потом мы поехали на еврейское кладбище. Краевед В. Кухарева пишет: «Третье старое кладбище в Сураже – еврейское – находится в конце улицы Красноармейской. На старых памятниках есть даты захоронения – 1700 год».
В Сураже рядом еврейские захоронения, могилы мирных жителей – белорусов, русских, расстрелянных фашистами, воинские захоронения – партизан и тех, кто освобождал Сураж. А совсем неподалёку, как называют его местные, «бандитское» кладбище. После гражданской войны в лесах прятались солдаты, убежавшие с фронта, уголовники, враги советской власти. Сколачивали банды. Грабили, убивали, нападали на активистов. Было много жертв. И тогда отрядам ЧОНа (части особого назначения) поставили задачу – уничтожить бандформирования. Убитых в перестрелках, и расстрелянных бандитов, закапывали недалеко от еврейского кладбища на окраине Суража. Так появилось «бандитское кладбище».
Зоя Нинеловна дала мне статью «Это было в день Святого Ильи», написанную в 1990 году (автор Косенок А.И.). В ней много интересных фактов.
«До войны в Сураже жили многие еврейские семьи. Одни носили русские фамилии – Крупенины, Сироткины и даже Пушкины, другие – еврейские: Кац, Иоффе, Хейфец, Аксельрод и другие.
С белорусами жили дружно, не обижали друг друга. Евреи были отличные мастера: портные, парикмахеры, шили обувь и шапки, торговали в многочисленных лавочках.
В бывшем Суражском районе до войны, евреи жили в местечках Яновичи и Сураж, составляя почти половину их населения. (Сейчас в Сураже нет ни одной еврейской семьи). Некоторые семьи жили в деревнях района.
…Старые суражане тепло вспоминают своих знакомых евреев.
Мария Ивановна Куруленко рассказывает:
– Рядом с моим домом жила многодетная семья Пушкиных. Соседка часто говорила:
– Не бойся рожать детей. Вот у меня их много и это так хорошо. Один принесёт письма, другой посылку, а те приедут сами.
Вторая соседка акушерка Саминская, увидев, что у меня нет детского мыла, дала его столько, что хватило мыться несколько месяцев.
В Сураже много еврейских юношей записались в отряды ЧОНа, боровшихся с бандитизмом. В боях погибли Симон Иври, Сендар Пукшанский, Либергант Малкин, Фризков Модус.
В 1919 году среди тех, кто создавал первую комсомольскую ячейку в посёлке были Бейлин, Левин, Шлёпкин, Кац, Загоскин, а в 1924 году студентка Либергнат Гитля и Левина Таня создают первый пионерский отряд в Сураже.
Членами совдепа (первого совета депутатов) был Генин, Залман и Зелик Пушкины. Председателем первого местного колхоза «Новый быт» была Хайбеля Сироткина.
Появилась возможность учиться, и еврейские дети стали прилежными учениками, а потом достойными людьми.
Выпускник Суражской школы Давид Ефимович Загоскин стал известным художником, оформлял постановки в театрах Ленинграда, погиб в блокадном городе.
Композитор Клара Абрамовна Кацман прославилась в Свердловске, как автор нескольких балетов, опер, симфоний.
Залман Изральевич Малкин – профессор, заслуженный врач Белоруссии, написал много работ по лечению болезней сердца.
В «Книге Памяти» Витебского района в числе погибших Обезгаус Шлёма Зуськович. А он тяжелораненый после госпиталя воевал ещё на Дальнем Востоке, награждён медалью «За победу над Японией». После войны вырастил дочь, которая стала фармацевтом.
Много боевых вылетов совершил лётчик Самуил Лиознянский. Спасали раненых военврачи Рива Аксельрод, Софья Лесина. Среди суражских партизан был Ханон Лейбович Кривой, ставший после освобождения района одним из первых директоров местного лесхоза.
Погибли в боях партизаны – Пукшанский, бывший заведующий Суражским райпо Ронин Михаил Соломонович».
В начале войны, в августе 1941 года, фашисты учинили страшную, кровавую расправу над еврейским населением Суража.
Это отрывок из статьи жителя Суража, свидетеля страшных событий, А. Пименова, «На месте расстрела евреев».
«Когда образовался партизанский отряд Батьки Миная (М.Ф. Шмырёв), и начал действовать, фашисты бросили на уничтожении его эсэсовцев. Озверелые от неудачи они вернулись в Сураж и начали сгонять евреев к бывшей типографии. Через Двину гнали вброд. В основном были женщины и дети – около 400 человек, 50 из них – дети».
Аркадий Подлипский в статье «Поминальная молитва через 55 лет» пишет:
«Это произошло 2 августа 1941 года. Одно из подразделений айнзацкоманды 9 прибыло из Витебска в Сураж с целью уничтожить партизанскую землянку и провести акцию против еврейского населения.
Народных мстителей фашисты не нашли – видимо их успели предупредить. Раздосадованные неудачей нацисты приступили к выполнению второй задачи. Они собрали около 400 женщин, стариков и детей (мужчины были мобилизованы в Красную Армию). И погнали их по дороге к деревне Большая Любщина. В двух километрах от городского посёлка, в укромном месте на берегу Западной Двины колону остановили. Сначала от неё отделили около 50 детей. Их фашисты бросили в яму, накрыли брезентом и подожгли. Обезумевшие от горя матери, дедушки и бабушки пытались вытащить своих детей и внуков из пламени, но фашисты их тут же расстреливали из винтовок. Когда с детьми было покончено принялись за остальных. В нескольких ямах фашисты расстреляли оставшихся 350 человек. Тела не вмещались я ямах, поэтому их стали утрамбовывать, бросали гранаты…»
В оккупированном Сураже Ильин день – стал самым трагическим днём городского посёлка. Оставшиеся в живых суражане вспоминают его, как один из самых страшных дней.
Из статьи «Это было в день святого Ильи».
«Накануне местные полицаи обошли весь посёлок и отметили дома, в которых жили евреи. Кроме своих, местных, в домах оказались и беженцы из Витебска, не успевшие уйти за линию фронта.
Рассказывает Мария Федоровна Шавель:
– До войны за Двиной жило много еврейских семей. По улице Усвятской справа жили белорусы, слева – евреи. Они шили одежу, шапки, обувь, делали много необходимых в хозяйстве вещей.
Утром 2 августа 1941 года мы увидели, как всех евреев немцы и полицаи выгнали из домов и повели к реке. Шли они тихо, обречённо, не кричали и не плакали. Врач Ханина несла на руках трёхлетнего сына Тёму, красивого, как ангел. Белые волосики развевал летний ветер.
Всю толпу загнали в воду, и они вброд должны были перейти Двину, благо в тот год она сильно обмелела.
На реке стояло много барж.
Один из наших суражан Лесин Файбиш, бывший моряк, нырнул в воду и спрятался под баржу. Его долго искали шестами, в конце концов нашли, но не убили на месте, не желая пугать раньше времени остальных.
Пытался бежать Моисей Пукшанский, дошёл до Усвят, а потом вернулся, чтобы умереть вместе со своими родными.
…Тихо, шли люди, не зная, что их ждёт смерть. Охраняли немногочисленные немцы и собаки. В густых кустах можно было найти спасение, если бежать всем. Но рядом старики, дети.
Всю дорогу встречным людям Ханина кричала:
– Возьмите, спасите сына. Ведь я стольких из вас спасала от болезней.
Но страх сковал людей.
Возле деревни Любщина на берегу Западной Двины был овраг. Его заранее заминировали. Мужчин заставили углубить края, затем отделили детей, накрыли их брезентом, облили бензином и подожгли.
Остальных стали толкать в овраг на мины, раненых добивали выстрелами, кого-то живыми засыпали землёй.
Жители деревни помнят: жуткие крики детей, треск автоматов. Они чудятся им и сейчас.
Земля в овраге ещё несколько дней колебалась.
В суматохе успели убежать два молодых парня Лёва Иоффе и Веня Саминский, но их догнала собака и оба были расстреляны.
Суражане, кого могли, прятали.
Куруленко М. И. рассказывала:
– Соня Писаходина с девочкой две недели после расстрела прятались в кустах за посёлком. Я и Мария Петровна Гинко носили им еду. Однажды пришли, их уже там не было. Кто-то выдал.
Вера Леоновна Ковановская уговорила соседку Розу Бауман бежать в соседнюю деревню, дала ей на дорогу еды, сказала, к кому обратиться.
Несколько дней прятали на чердаке своего дома семья Ольги Степановны Сущёнок Дору Берцовскую. И Дора осталось живой.
Дома расстрелянных евреев стали грабить. Лучшие вещи забирали полицаи, остальные – некоторые соседи.
Но ни тем, ни другим награбленное не помогло. Одних судили после войны, у вторых сожгли дома и все вещи в 42-43 году.
В народе не напрасно говорят, что не принесёт добра то, что взято с могил».
Вот данные архива. Есть некоторые расхождения с вышеприведёнными воспоминаниями, но одно дополняет другое и даёт общую картину.
«В Сураж отряд карателей до 70 человек прибыл 2 августа 1941 г. Солдаты группами по два-три человека обходили город в поисках евреев. Всех собирали на площадь у бывшей типографии "Ударник" под предлогом отправки на работу в Городок. Мужчин (свыше 300 чел.) отделяли и заставляли ложиться на землю лицом вниз в одной стороне площади, а женщин и детей – в противоположной стороне. При попытке повернуть головы били сапогами, прикладами и палками. 30 мужчинам выдали лопаты, посадили в машину и увезли. Когда все были на площади, Соня Боровская просила свою подругу Татьяну Сидорову забрать сына Володю шести лет. За это один из солдат пытался втолкнуть Татьяну в общую колонну. Только заступничество соседей, поручившихся, что Сидорова не еврейка, спасло её. К 17.00 часам сборы закончились, евреев построили по 4 человека в ряд и колонной повели под охраной автоматчиков (более 700 чел.) к оврагу на окраине местечка в 3 км от Суража. Там уже были готовы 3 ямы. Анна Осташенко из д. Большое Любщино рассказала, что «немцы гнали длинными вереницами женщин, стариков и детей к оврагу». Взрослых выстраивали группами по 20-25 чел. Первыми расстреливали женщин, а мужчин заставляли смотреть. Тех, кто отворачивался, били. Детей обливали горючей жидкостью и бросали в костры, где сжигали одежду и обувь. Акцию закончили к 23.00. На земле были лужи крови, на траве и ветках деревьев лежали отдельные части мозга, костей черепа с волосяным покровом. Стариков-белорусов выгнали закапывать ямы.
Воинская часть после акции в Сураже не остановилась и больше никогда не возвращалась. Солдаты были в рубашках коричневого цвета. На своих пилотках и галстуках они имели эмблемы черепа и костей. После расстрела полицейские грабили еврейские дома, забирая приглянувшиеся вещи»
Оригинал источника хранится в Государственном архиве Российской Федерации, ф. 7021, оп. 84, д. 13, лл. 1-8; копии находятся в Архиве Яд Вашем, М-33/448).
Были ли попытки убежать, спастись. Вспоминает Павел Максимов: «Добавлю одну деталь о расстреле евреев Суража. В тот день, когда в Сураже расстреливали евреев, одному удалось бежать. Молодой парень (думаю, ещё допризывного возраста) бросился бежать, когда колонну вели недалеко от Западной Двины. Немцы в него стреляли, но не попали. Он переплыл реку и спасся. К сожалению, не знаю, ни как его зовут, ни что с ним было после этого. Об этом мне рассказал папа. Он с родителями жил до и после войны в Сураже. Были в эвакуации, вернулись – почти все соседи погибли. Сам он это тоже слышал от свидетелей. Я начал расспрашивать папу неужели никто не пробовал убежать. Он вспомнил, что один человек убежал, и рассказал про этого парня».
Очерк «Поиск длинной в тридцать лет» я написал для журнала «Мишпоха» (№43 – 2022) «Во время расстрела евреев Суража мама Давида Гольдберга столкнула его в яму живого... А дальше на него упали тела мёртвых родственников. Каратели решили, что в живых никого нет. Ночью Давид вылез из ямы, весь седой, и ушёл в лес. Скитался по лесу около месяца пока в одной из деревень его не приютила белорусская женщина (помню её звали Романовна), а Анатолий Иванов (чтобы спастись Давид Гольдберг стал Анатолием Ивановым) всю жизнь называл её мамой».
Старшее поколение помнило эту жуткую историю и рассказывало её своим детям. Об этом стало известно военным из роты отдельного поискового батальона Министерства обороны Республики Беларусь. В 1996 году в течении двух недель они произвели эксгумацию жертв фашизма. В непростых условиях, стоя по колено в воде, солдаты докопались до останков 372 расстрелянных.
Я приезжал на место раскопок и потом участвовал в перезахоронении жертв Холокоста на еврейском кладбище. Среди полуистлевших костей солдаты находили зубные протезы, гребешки для волос, пуговицы, очки. Некоторые не верили в зверство немецких оккупантов, надеялись выжить. Кто-то нёс с собой камертон для настройки музыкальных инструментов, кто-то – машинку для стрижки волос. Оторопь брала, когда видел эти находки. Нашли и маленькую бутылочку, как сказали потом эксперты, она была наполнена ядом. Вероятно, аптекарь, понимал куда их ведут… Найденные вещи, куски обгоревшего брезента, кольцо от гранаты мы передали в музей…
Все останки уложили в семь гробов, с их изготовление помог местный лесхоз, привезли на еврейское кладбище и предали земле. Поминальная молитва прозвучала через 55 лет.
Расстрелы тех евреев, кто сумел избежать страшный Ильин день продолжались весь август и даже сентябрь 1941 года. Людей находили, вылавливали, привозили в Сураж на берег речки Неворожки. Там были воронки от артиллерийских снарядов. Их углубляли, в них расстреливали. Там погибла почтальон Женя Хейфин, несколько пяти-восьмилетних мальчиков, ученик 9 класса Сорокшабель Гриша. Там же были расстреляны несколько партизан и военнопленных.
В шестидесятые годы мама Зои Косенок – Алла Кублицкая работала в Сураже библиотекарем. Записывала рассказы старожилов и пыталась зафиксировать хотя бы некоторые имена и фамилии погибших земляков.
«Березовская Двойра – жила на ул. Касплянской.
Баскин Эммануил Эмманиулович – окончил Суражскую школу в 1938 году, был студентом Минского института. В Сураже на каникулах.
Семья Пукшанских.
Семья Юдовиных.
Семья Хигер.
Семья Соломоника.
Две семьи Писаходиных.
Пушканский Берка.
Старуха Богорад.
Иоффе-Ханина – врач Суражской больницы.
Генины – семья, в том числе отец семейства Перц.
Сегаль Фрида (Мушка).
Баскин Эммануил (второй) – студент.
Семья Фридман.
Лесина Мирра – студентка.
Лесина Генриетта – окончила 9 классов.
Лесина Берта – окончила 10 классов в 1941 году.
Семья Гольдбрайх – дети Мера и Зелда.
Хигер Летих – старик-парикмахер, воспитывал внуков-сирот.
Сироткина Хайбеля – председатель колхоза «Новый быт», упомянута с детьми.
Верховская Лида – упомянута вместе с братом и его семьей.
Фалкенштейн.
Аксельрод Лейба и Итка.
Пукшанский Моисей Борисович – окончил Суражскую СШ в 1938 году. Был студентом.
Хайненсон Моисей – студент, упомянут вместе с отцом.
Иоффе Янкель и его жена – были продавцами в Сураже. Один ребёнок – студент, второй – окончил 9 классов Суражской СШ.
Коган Матвей – студент окончил Суражскую СШ в 1937 году.
Лесин Файбиш – бывший моряк. Прятался под баржой на реке в Сураже, расстрелян с братом Ароном, женой и детьми.
Пукшанский Зяма – пытался бежать из Суража до Усвят, но вернулся, чтобы погибнуть со всеми.
Семьи Иоффе (Абрам, Давид с внуками) – жители Суража, расстреляны у реки.
Лесина Берта, Моисей с женой и сыном.
Пукшанские (отец и мать).
Хастерко
Семья Хайненсон
Баскины (отец и мать)
Рывкина Мария – суражский врач. Её дочери Юля и Женя воспитывались в Москве.
Гусев – молодой директор суражского льнозавода.
Баум и его жена Роза – заведующий суражской швейной артелью.
Писаходин – ярко-рыжий холостой закройщик суражской артели.
Брыскин Абрам – портной артели, жена – полька, (сумели убежать до расстрелов).
Ботя Друкер – работник суражской швейной артели.
Пукшанский – работник суражской швейной артели.
Доня Святский – работник артели, имел больную жену.
Семья Пушкиных – жена родила 6 детей, уехавших в Ленинград.
Писаходина Фрида – продавец.
Писаходина Блюма
Писаходина Оля
Писаходин Зяма – немой.
Цейла с братом – брат первый комсомолец в Сураже.
Иоффе Борис – суражский часовой мастер.
Цейта Самуйловна Саминская – суражская акушерка, державшая корову.
Лиля Войтехова – прислуга у акушерки Саминской.
Соня Писаходина с девочкой – прятались 2 недели в кустах в Сураже, были выданы и расстреляны.
Войтехова Матрена Ивановна – мать М.И. Куруленко, расстреляна на еврейском кладбище Суража.
Женя Никитина – из семьи Куруленко, расстреляна на еврейском кладбище Суража.
Конечно же, список далеко не полный. Вероятно, в нём есть неточности. На память людей рассчитывать можно, но иногда она даёт сбои.
В списке, среди расстрелянных, указана Берта Лесина. Мы получили письмо от Артёма Лесина, который интересуется историей своей семье, родителями деда и бабушки. В письме указано: «Не так давно нашёл документы деда – Лесина Михаила Моисеевича, 1925 года рождения. Из них узнал, что он родился в Сураже, Витебская область (на момент 1941 г. – ул. Ленинградская, д.9).
Деда не стало в 1987 г. Он похоронен в России, г. Тамбов.
К сожалению, он не рассказал нам. кто были его родители, родственники. Как их звали, что произошло с ними.
Мы знаем только, что он с сестрой Лесиной Бертой Моисеевной каким-то образом бежал из Суража в 1941 г. Далее мой дед оказался в Тамбове, где женился на моей бабушке в 1946 г. Там они прожили всю жизнь.
Лесина Берта Моисеевна, после войны с мужем уехала жить в Киев».
Земляки, составлявшие список расстрелянных, слава Богу ошибались, считая Берту Моисеевну погибшей.
В 1996 году Витебская еврейская община поставила на месте перезахоронения суражских евреев скромный памятник и огородила это место. Первое время сюда часто приезжали дети и внуки довоенных жителей Суража. Прошли годы и сюда уже редко кто заглядывал.
Спустя тридцать лет Витебская городская еврейская община, совместно с Еврейским культурным центром «Мишпоха», при содействии Союза Белорусских еврейских общественных организаций и общин и Витебского райисполкома установили новый памятник. Архитектор Александр Михайлюков. Координатор проекта Наум Линковский. Памятник впечатляет. Открытие, на которое приехали и пришли люди из Витебска и Суража было торжественным и многочисленным. Сказаны прочувственные слова, прозвучала молитва.
Тогда же, рядом с памятником, состоялось перезахоронение останков 24 евреев (включая двух детей), из числа узников суражского гетто. Останки были подняты в 2025 году около деревни Большая Любщина в ходе поисковых работ по уголовному делу о геноциде белорусского народа в годы войны.
В августе 1941 года в Сураже каратели расстреляли 969 евреев. 396 из перезахоронены на старом еврейском кладбище. Трагическая статистика.
Сейчас необходимо завершить работы по благоустройству Мемориала: сделать новую ограду на месте перезахоронений, поставить памятный знак. Требуется финансовая помощь. Надеемся, что отзовутся внуки и правнуки жителей Суража, живущие в других городах и странах.
Снова обращаюсь к статье «Это было в день святого Ильи», автор который с возмущением писал: «Уже в наши дни кто-то из суражан растащил всю новую изгородь, что была вокруг древнего еврейского кладбища. Берут на фундаменты строящихся домов надгробные камни».
Статья написана в 1990 году. Надеемся, что сейчас ситуация изменилась.
Вместе с Зоей Нинеловной со старого еврейского кладбища мы поехали ко второму месту расстрелов – Неворожке. Она показывала места в центре Суража и рассказывала, где нашли камни с надписями на иврите (вероятно, мацевы). Звонила в витебскую синагогу, но никто за ними не приехал. Потом проезжали мимо сквера: «Вот здесь недалеко друг от друга стояли две синагоги, – рассказывала она. – Рядом еврейская школа и еврейская хлебопекарня. Даже фундаментов не осталось».
Метров за сто пятьдесят до места расстрелов в Неворожке остановились. Дальше машина не пройдёт. Думали дойти пешком, не получилось. Канавы с водой, трава по пояс, а то и выше.
«В 60-е годы на месте расстрелов поставили первый небольшой памятный знак, – рассказала Зоя Косенок. – А лет пять назад на этом месте соорудили большой памятник. Сейчас не пройдём, весной или осенью можно».
Уверен, что дорога к памятнику должна быть круглогодичной, не обязательной бетонной или асфальтированной, но грунтовой, проходимой, чтобы могли подойти люди, тдать дань памяти погибшим.
Аркадий Шульман
Август 2026 г.
