Группа, говорящая на идиш

 Когда я училась в Минском инязе, это было в конце 60-х и начале 70-х годов прошлого века, мы жили на квартире с подругой Ларисой у Елены Абрамовны Лившиц. Нашей хозяйке было немного за семьдесят, родом из Бобруйска, где закончила женскую гимназию. Память Елены Абрамовны не могла не поражать воображение. Так, прочитав статью в газете «Известия», она могла её рассказать близко к тексту.

Становится понятным, что человеку с таким интеллектуальным потенциалом трудно было сидеть дома в четырёх стенах без общения. Когда мы приходили, ей очень хотелось поговорить с нами. Но так как в инязе домашние задания мы получали каждый день, времени на разговоры у нас практически не оставалось.

Решив не обижать Елену Абрамовну, я приняла «мудрое решение». Разделила своё домашнее задание на две части. Английский – мне, а немецкий – письменную работу – поручила Елене Абрамовне.

Мы обе быстро справились с поставленной задачей и перешли к приятному провождению вечера. Я была настолько уверена в способностях Елены Абрамовны, что даже не стала её проверять.

В институт пришла в хорошем расположении духа. «Немецкий сделала?», – спросили одногруппники. «Конечно», – ответила я. «Дай скатать!» «Берите!», – любезно предложила я, протягивая тетрадь.

Когда начался урок, у нашего преподавателя с каждым предложением, расширялись глаза всё больше и больше.

«Где Вы взяли эти слова, в каком словаре?» Группа недоуменно поглядывала на меня. А я постигала простую истину, что с годами тело заплывчиво, а память забывчива. А самое главное – это то, что язык средство общения и как бы ты его хорошо ни знал, он забывается. Прозвенел спасительный звонок и начался разбор полётов. Когда я рассказала всё, как на духу, грянул хохот на весь институт. Елена Абрамовна сделала немецкое упражнение на идише, похожем языке, который она прекрасно знала с детства.

На следующий год этот преподаватель в институте уже не работал. О том, как наша группа вместо немецкого сделала домашнюю работу на языке идиш, никто мне не напоминал.

Закончить этот рассказик мне хочется немецкой пословицей: «Trust ist gut, Kontrol ist besser! Доверяй, но проверяй!

 Как я изучала иврит

 Моя подруга Лиля, которой оставалась до пенсии совсем чуть-чуть, вдруг неожиданно собралась уезжать в Израиль. Решив к своему отъезду тщательно подготовиться, она взялась за языки. Что касается английского, которому нужно было придать языковую бодрость, Лиля обратилась ко мне. А что касается иврита, зная моё познание мира через иностранные языки, она предложила мне пойти в ульпан вместе.

Фраза о том, что актёр учится от атмосферы на площадке, в моей голове давно застряла.

Когда я впервые переступила порог ульпана и увидела мебель класса, привезённую из Израиля, услышала песни на иврите, почувствовала присутствие страны изучаемого языка. У меня получалось погружение в атмосферу.

Изучая иврит, я понимала истину, которая открывалась для меня впервые. Ухо и глаз устроены по одному принципу.

«Чем больше ты смотришь на одно и тоже, тем больше ты видишь. Чем больше ты слушаешь одно и тоже, тем больше ты слышишь». Зная такие простые истины, можно грамотно выстраивать методику обучения иностранному языку.

А самое главное, я поняла, изучая этот язык, знания никогда не бывают лишними, они бывают недостаточными.

Говоря о языке, не могу не сказать о преподавателе.

Его звали Ефим. Являясь, сама преподавателем, а потом и переводчиком, оценивала его профессионально. Узнав, что иврит наш преподаватель практически учил самостоятельно, не могла не восхищаться. Весьма кратковременное обучение Ефим прошёл в Израиле, несколько шлифанул знания, полученные в Бобруйске, но там было, что шлифовать. По своему образованию он не лингвист, да и высшего образования у нашего преподавателя не было. Но я всегда видела разницу между образованием и образованностью.

Он был необыкновенно терпелив, когда мы отвечали, а когда ещё и правильно, то искренней радости не было предела. Этому нигде не научишь, ни на каких курсах. Это называется талант души. А он или есть, или его нет.

 Тум-балалайка на Би-би-си

 Это было начало нулевых. Находясь в Лондоне, на экскурсии, Джеральд, представитель принимающей стороны, учитывая то, что в составе нашей группы были дети из еврейских семей, предложил нам посетить синагогу.

Мы сели в уголочке, чтобы наблюдать за процессом и никому не мешать. Джеральд наблюдал за нами.

Он обладал английским юмором, который был всегда непредсказуем, как и сама погода на Альбионе.

Вдруг, взяв микрофон, громко объявил, что Люба и Лиля из Бобруйска исполнят на идише «Тум-балалайку». Этим объявлением он нас вогнал в ступор. Но, так, как бобруйчане не сдаются, мы вышли перед собравшимися. У Лили, одной из сопровождающих детскую группу, был прекрасный голос, но она очень стеснялась. Что касается меня, то я, человек не поющий, поэтому и стесняться мне было нечего. Мы объединили наши усилия и запели. Надо честно признаться, справиться с ситуацией нам помогала великолепная акустика синагоги. Я вспомнила инструктаж своих друзей – актёров нашего театра. Они мне говорили, что, выступая, нужно смотреть в последний ряд, выбирая одного или двух зрителей, и работать на них.

В этой шоковой ситуации, я всё перепутала и посмотрела в первый ряд. То, что я увидела, нельзя было предвидеть даже в кошмарном сне… Огромный белый микрофон, на котором было написано: «BBC»

Приехав домой, перебирая события, происходящие со мной на туманном Альбионе, я включила рижский транзистор. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, услышала в ночи «Тум-балалайку» в нашем исполнении… 

Нельзя выезжать из Бобруйска, не зная «Тум-балалайку».

От автора

Я родилась в Бобруйске. Всё время живу в милом сердцу уголке, и моё детство прошло на территории Бобруйской крепости. Когда мне было 6 лет, чётко помню, как мой брат учил темы по английскому. Попутно он научил меня читать по-английски под картинками в очень красивом учебнике зелёного цвета. И я сказала: «Английский!». Вот тогда и началось для меня познание мира через иностранные языки. Моя бабушка, Евдокимова Татьяна Антиповна, хотела, чтобы я была журналисткой, но мой выбор приняла. А ещё ей хотелось, чтобы я увидела Лондон и Париж. Я увидела эти города в год её смерти. И было это сквозь слёзы. Мама моей школьной подруги Риты, имея польские корни, занималась с нами польским. В Минском инязе, куда я поступила не с первого захода, вторым языком для меня стал немецкий. После окончания института, шесть лет работала в Коминтерновской школе г. п. Глуша. Работая в Глуше, не чувствовала себя в глуши, хотя бы потому, что с глушанских полей я выехала на Елисейские и даже побывала на острове миллионеров Св. Стефана в Адриатическом море. Побывав более чем в 20 странах мира, многое посмотрела. А вот видеть стала тогда, когда начала жить в европейских семьях. Дело в том, что почти 20 лет возила детские группы по Чернобыльским программам. Кстати сказать, и сейчас общаюсь с теми, у кого жила, хотя не на том уровне, на котором хотелось бы. В основном на уровне стикеров, но контакты сохраняются. Выезжая с детскими группами, я стала изучать итальянский, а потом и французский. Интересно заметить, что в начале шёл язык, а потом, совершенно неожиданно для себя, я везла в эти страны группы. Срабатывал закон подобия. Я невольно притягивала всё, что было связано с этими языками.

Находясь в стране, непременно шла в школу, ходила по урокам, а в гимназии Лилиенфельда, недалеко от Вены, меня попросили провести урок на английском языке о Беларуси.

Учитывая то, что я работала в художественно-графическом ПТУ №15, когда там конкурс на художника-оформителя был 19 человек на место, я и пишу, в основном, не только об образовании, но и о художниках Бобруйска. Познавая мир через иностранные языки, глубже иду и в русском языке. Без этого никак. Таким образом, познавая мир, я познаю себя.

Уезжая в Израиль, моя подруга Лиля, подарила мне свой кожаный портфель со словами: «В большие люди!». Слова, при получении подарка, не менее важны чем сам подарок. О больших людях, когда тебе почти пятьдесят, как-то не думается, но Лиля оказалась права. В 57 лет я стала переводчиком на ОАО «Белшина» и переводила на 13 линиях, считай всё техническое перевооружение, пройдя цеха первого списка, работая с представителями ведущих мировых фирм. У меня не было знаний под поставленную задачу и приходилось учиться каждую секунду. Я выучила при этом не только технический английский, но и технический итальянский. В цеху даже язык жестов, который осваивала на юге Италии, был востребован.

Печаталась бобруйской прессе, в Минске в «Настаўнiцкай», в Москве – в «Иностранце».

Любовь Бидюк