Сегодня это происшествие и вслед за ним уголовное дело выглядят совсем несерьёзными и даже наивными. Но – это наша история, и жизнь старшего поколения. Для них ничего наивного в этом не было.

В 1963 году в док Одесского судоремонтного завода встал на ремонт рудовоз. Рудовоз как рудовоз, но, честно говоря, он использовался для перевозки зерна из Канады, совершая постоянные рейсы. В том же году, если память не изменяет, состоялся пленум ЦК КПСС, на котором обсуждалась проблема недостатка зерна, возникшая в СССР.

В тот год белый хлеб исчез из магазинов, а чёрный (с отрубями) продавался, но по буханке на человека. На этом «зерновом» пленуме были приняты самые суровые решения по пресечению бесхозяйственности и расхищения государственной собственности.

Но вернёмся к рудовозу, который перевозил зерно. Перед очередным рейсом его решили поставить в док, чтобы привести в порядок подводную часть корабля. Ещё на рейде трюмы были зачищены, а остатки зерна выброшены за борт.

На каждом корабле есть трубопроводы, которые проходят сквозь переборки, не говоря уже о несметном количестве кабелей, пронизывающих корабль. Трубопроводы и кабели рудовоза были пригнаны неплотно, и команда рудовоза старалась – щитами и досками – сохранить канадский урожай. Но безуспешно: зерно – от рейса к рейсу – просачивалось в шхеры корабля. После постановки судна в док рабочие стали вскрывать трюмы, и оттуда... выплеснулась пшеница.

В то утро Даин, начальник докового цеха, пришёл на работу в 7 часов утра. Первым делом он совершил привычный обход, осмотрел хозяйство цеха, всё было вроде как обычно. Но тут он заметил, что рабочие выносят из дока набитые чем-то мешки. Это показалось ему подозрительным, и он поинтересовался: в чём дело? Оказалось, что в мешках «непригодное» зерно с рудовоза. Рабочие не гнушались и такой подпорченной пшеницей, ибо они в основном жили в городке судоремонтного завода, который находился на Пятой станции Большого фонтана. У каждого там был домик и подсобное хозяйство: корова, свиньи, куры... И скармливать им это непригодное для людей зерно – в самый раз.

Даин поднялся на судно, вызвал старпома рудовоза: «Это не депо! Люди носят зерно». А старпом в ответ: «Да ты не волнуйся. Зерно – мы составили акт – непригодное». Но Даин не сдавался: «Я бы остановил это дело». Старпом подумал и согласился. Вызвал вахтенного. Дал команду: людей к зерну не подпускать. Даин со своей стороны предупредил охрану цеха: «С зерном из дока не выпускать!» Надо сказать, что с палубы рудовоза, где находились Даин и старпом, хорошо было видно, как портовый кран поднимает «парашют» из трюма и переносит в нём зерно на причал.

О случившемся тут же был поставлен в известность инженер Круглый, который в то время замещал директора завода, находившегося в отпуске в Крыму, и парторг Чугунков. Начальство обещало принять меры незамедлительно. Но было поздно. Меры уже принимало высокое начальство.

Для выяснения вопроса на завод был послан Шопен, инструктор райкома партии. Он сообщил заводчанам, что поднялся страшный скандал: «О зерне уже знают в обкоме и готовят на завтра бюро по этому вопросу». Он вызвал Даина: «Расскажи, как всё было. Говорят, что ты это дело остановил». Даин рассказал, что знал. Но у Шопена была более интересная информация. И вот какая.

Ночью патруль воинской части, которая квартировала в районе Пятой станции Большого фонтана, обратил внимание на машину с мешками, которая проехала в судоремонтный посёлок. Один из солдат патруля, проходя мимо машины, которую разгружали рабочие, в шутку произнёс: «Что это вы уже украли?!» А с грузовика огрызнулись: «Какое твоё дело, пошёл ты к такой-то матери». Лейтенант – старший патруля услыхал: «А в чём дело, почему ругаетесь?! Что вы привезли? А ну показывайте!» И тут же позвонил в милицию.

«Хлебное дело» рассматривали на заседании бюро обкома, которое проходило в конференц-зале. На возвышении стоял стол, за ним – Синица, первый секретарь, а внизу, в первом ряду партера, – члены бюро обкома, в том числе и маршал Бабаджанян, командующий Одесским военным округом.

Суть вопроса изложил полковник милиции: так-то и так-то, ночью задержали грузовик с зерном, похищенным с рудовоза. Синица прервал полковника: суть ясна. И тут же начал тыкать начальнику пароходства: «Как же это ты?! Как это ты допустил, что на судне осталось так много зерна?! Ты же знаешь, что сейчас, когда даже в вагонах возят, так каждую щель заделывают! А тут такое дело!» Начальник пароходства в ответ: «Ты понимаешь, отогнулось – и посыпалось». Синица по столу: «Это безобразие! Где капитан судна?!» Капитан тут как тут.

Кстати, его родители, члены партии с дореволюционным стажем, жили в Красноярском крае и, как только узнали о «хлебном деле» в Одессе, сразу же поняли, что дело могут навесить на их сына. Они тут же связались с ним: «Мы приедем в Москву, обратимся в ЦК, поможем тебе». Но сын понимал, чем заступничество может для него обернуться: «Ни в коем случае! Если вы меня отстоите в ЦК, то тут, на месте, меня лишат возможности ходить за границу. А для меня это главное!»

Уговорил родителей, а сам стал держать ответ перед Синицей, который допытывался: «Как вы такое допустили?!» Капитан объяснил: «Зерно никакой ценности не представляет. На это есть заключение лаборатории». Но Синица – важная птица и ничего слышать не хочет: «Подумать только – целую машину зерна вывезли». «Это непригодное зерно», – твердит капитан. «Да не придумывайте. Ведь люди брали. Значит, зерно какую-то ценность имеет». А в конце Синица решил вопрос так: «Я предлагаю капитана исключить из партии, лишить права ходить за границу. И вообще снять с судна». Такое решение даже маршалу Бабаджаняну показалось суровым: «Надо бы разобраться». Но Синице перечить бесполезно: «Да брось ты. Вечно со своим «надо разобраться»! Кто за это предложение? Единогласно. А где директор судоремонтного завода? Кто сказал: «В отпуске»? Немедленно отозвать! А где главный инженер? Кто, я спрашиваю, ответит здесь за судоремонтный?» Пришлось выступить Даину, начальнику докового цеха. Он рассказал, как было дело. Синица повернулся к начальнику пароходства: «Вы знаете его?» – и указал на Даина. «Да, я что-то слышал...» – «Вот как, слышали?! – ухватился секретарь обкома. – Предлагаю и его исключить из партии». «А меня за что?! – подал голос Даин. – Я же остановил всё!» – «Нет, нет и нет! – возразил Синица. – Раз у вас там народ так воспитан, значит, исключить. Кто за? Единогласно!»

В конце заседания бюро прибежал главный инженер, заменявший директора завода на время отпуска. Ему – ух, пронесло! – вынесли строгий выговор. Инженер понимал, кому этим обязан, и не знал, как отблагодарить Даина: «Если бы меня вызвали раньше тебя, то меня бы из партии исключили. Спасибо тебе». Оказалось, что и к шапочному разбору иногда появляться полезно. Но не всем, конечно

В милиции появилась папка с надписью: «Хлебное дело». Следователи вызывали на допрос одного за другим: крановщицу, которая подавала «парашют», Сеню Вайсфельда, диспетчера, который дал под хлеб грузовик и попросил сбросить и ему мешок... Допрашивали и Даина: «У нас есть показания, что и ты просил мешок подбросить». Даин тут же потребовал: «Я хочу видеть того, кто это утверждает!»

А в партийных коридорах знали всё наперед. Капитан рудовоза был в дружеских отношениях со вторым секретарем обкома Везировым. После заседания обкома он поинтересовался у секретаря: «Что же с нами будет?» Везиров ответил: «Вас просто попугали. Время такое. Надо было подобное решение принять». 

Подобное решение – «Попугать!» – было принято на всех уровнях. В том числе и судебном. По делу проходили 15 человек. Часть из них осудили на 7 лет, остальных на 15, в том числе крановщицу и Сеню Вайсфельда, диспетчера.

О Сене следует сказать особо. Во время войны Сеня был командиром роты. Когда политруки сбежали, он поднял роту и повёл в наступление. Они отбили у противника батарею, развернули орудия и обстреляли немецкие войска. Благодаря этой атаке суда смогли подойти к берегу и вывезти из кружения огромное количество жителей Крыма. Семёна Вайсфельда представили к званию Героя Советского Союза. Но наградили орденом боевого Красного Знамени. Может, решили, что мальчишка ещё заработает себе Героя.

Когда из отпуска прибыл директор завода, была составлена апелляция. Приговоры по «Хлебному делу» пересмотрели: одни были оправданы, а другим срок сократили. А потом началось восстановление в партии. Их восстанавливали в том же обкоме и смеялись над вчерашним: ведь дело не только выеденного яйца, но даже и чёрствой корочки хлеба не стоит. Но вдруг всё приостановилось: Синица попал в больницу. А без него – никак. Оказалось, что за несколько дней до заседания бюро обкома в Одессу прибыл Данченко, референт Хрущева. Вместе с Синицей он поехал на охоту. Потом вершители судеб выпили, затем попарились в баньке охотничьего домика – и простудились. Лечение было успешным, но длительным. Вот почему заседание бюро обкома, на котором должен был рассматриваться вопрос о восстановлении в партии капитана рудовоза, начальника докового цеха и других, всё откладывалось и откладывалось. Но как только Синица выздоровел – всех восстановили. И капитана, и начальника докового цеха...

А вот о судьбе маленького человека с судоремонтного завода, в рабочем шкафчике которого нашли мешочек с зерном, мне ничего неизвестно. Даже имя стерлось в памяти. Помню только, что был он завсегдатаем Приморского бульвара, кормил голубей возле памятника Пушкину. Видимо, и в тот роковой для него день набрал зерна в мешочек, но покормить не успел – пошёл под суд.

Ян Топоровский