Любовь Бунимовна и Роза Бунимовна Давыденко.Они живут в Витебске, в небольшом уютном доме с садом, на старой, тихой и спокойной улице. С этим городом связана их послевоенная жизнь…
Спокойно и достойно сидят перед нами умудрённые опытом долгой и непростой жизни две женщины – Любовь Бунимовна и Роза Бунимовна Давыдовы. Две сестры, в чьё спокойное и беззаботное детство вмешалась война. Так случилось, что в самом её начале, совсем ещё маленькими девочками, Люба и Роза оказались, волею судьбы, в блокадном Ленинграде.

 

Рассказывает больше Любовь Бунимовна,  в сорок первом ей уже было девять лет, она закончила первый класс, а её младшей сестрёнке едва исполнилось два годика, поэтому Роза Бунимовна лишь иногда, припоминая то, что слышала от старших, подключается к разговору. Вот их рассказ.

Всё то лето стояла хорошая погода, мы отдыхали на даче вместе семьей нашего знакомого Наума Зеленко. Он был военный, и в тот день, возвратившись из города, сказал, что началась война. Мы сразу же собрались и вернулись в Ленинград.

Наш дом находился в центре, на Канонерской улице недалеко от Мариинского театра, рядом была синагога и Лермонтовский проспект. В одной с нами квартире проживали ещё папин дядя с женой. Наши родители были родом из Себежа, вся папина родня перебралась в Ленинград ещё в начале двадцатых, а мама примерно в тридцатом году, сразу после свадьбы. Папа, как и все мужчины в их роду – отец, дед, а возможно и прадед, работал жестянщиком. Мама не работала, у неё даже не было специальности – в те годы среди женщин такое случалось, и не так уж и редко.

С началом войны жизнь поменялась – начались проблемы с продовольствием, потом в городе перестали ходить трамваи, а дальше всё только ухудшалось, причём, происходило это неимоверно быстро. Папа по направлению от домоуправления ходил на какие-то работы. Однажды по дороге на работу его придавила упавшая стена, возможно, это произошло после артобстрела. Папу сильно травмировало, а главное повредило ногу, и он уже не выходил из дому. После этого все заботы легли на маму, она поднималась очень рано, чтобы занять очередь за хлебом, а затем простаивала в ней по много часов, ей же приходилось ходить за водой к каналу Грибоедова. Иногда она приносила нам ещё какую-то еду, мы её называли «дуранда». Что это было, очень трудно сказать – ни суп, ни каша, никто даже не знал, из чего её изготавливали.

Начиная с осени в доме стало очень холодно. В нашем Октябрьском районе, ещё сохранилось печное отопление и мы поначалу им пользовались, а там, где уже провели центральное, сразу начали ставить буржуйки. Потом буржуйка появилась и в нашей квартире. Чтобы не замерзнуть спали по двое – старшая дочь с папой, а младшая – с мамой. Всю ночь мы отгоняли мышей. Кроме мышей в квартире было полно блох, клопов, тараканов и ужасно заедали вши.

В нашей семье не было ни одной рабочей карточки, каждому полагалось по сто двадцать пять граммов хлеба. Было ужасно тяжело, и постоянно казалось, что следующий день нам вряд ли удастся пережить, но к этому мы уже относились как к обыденному явлению. Наша бабушка – папина мама, жила где-то со своей дочкой, но когда она умерла, её привезли почему-то к нам. Мама на санках отвезла её на пункт, где собирали покойников. Это было неподалеку от нас на проспекте Маклина возле Никольской церкви,  оттуда их увозили на Пискарёвку (Пискорёвское кладбище).

Днём постоянно шли артобстрелы, а по ночам бомбили. Стекол в наших окнах не было, они остались только в форточках, всё остальное было заделано двумя рядами картона, между которыми насыпали опилки или ещё какой-то утеплитель. Во время бомбёжек, соседи с верхних этажей  собирались либо у нас на первом, либо спускались в бомбоубежище. На четвёртом этаже жил очень известный в городе детский врач Борис Ильянович Шагал. Он, чтобы не отвлекаться на бомбежки, писал при коптилке свою диссертацию в нашей квартире.

По ночам взрослые жильцы нашего дома дежурили на крыше – тушили зажигалки. Дежурили так же во дворе и в подворотнях – сверяли по спискам всех, кто проходил в дом и не пропускали посторонних. Мы, дети, во многом им помогали – носили в маленьких ведрах на чердак песок и воду, а кроме этого, ходили по квартирам и собирали для нужд обороны медную и алюминиевую посуду. Руководила нами соседка тётя Лиля. Всё это делалось на общественных началах.

К нам, в Ленинград приезжали с «большой земли» артисты. Как-то раз, у нас в домоуправлении выступала Рина Зелёная. Помещение было битком набито взрослыми зрителями и нас детей ставили на столы, чтобы мы могли что-то увидеть и услышать.

Зимой сорок второго нашу семью вывезли из блокадного Ленинграда. Эвакуация в городе с самого начала была очень хорошо организована. Ответственные за неё ходили по домам и переписывали людей, подлежащих отправке, в первую очередь семьи, в которых были дети. Проживавшие вместе с нами в одной квартире папины родственники остались в городе, впоследствии нам сообщили, что их загрызли мыши.

До Финляндского вокзала мы шли пешком. По дороге потерялась маленькая Роза, но её сразу спохватились и быстро нашли, так что до сборного пункта все добирались благополучно и без потерь. Оттуда поездом в холодных вагонах нас довезли до станции «Ладожское озеро», а дальше в грузовиках на другой берег Ладоги. Дорога через озеро была долгой и тяжёлой, машину всё время швыряло, трясло, и было очень страшно. Зато на том берегу нас уже ждали тёплые помещения и очень много еды.

В эвакуации мы оказались в Туркмении, там вскоре умер наш папа. Сразу по приезду его забрали в больницу, и он из неё уже не вышел. У нас по сегодняшний день хранится его письмо, которое он написал из больницы незадолго до смерти. Спустя какое-то время, мама, каким-то образом, отыскала своих родителей, они оказались в Васильсурске, неподалеку от Горького, и к концу эвакуации мы перебрались к ним.

После войны мама, несмотря на то, что у нас был вызов, в Ленинград не вернулась, мы уехали вместе с бабушкой в Себеж. Она и впоследствии, хотя были приглашения, ведь в Ленинграде жили наши родственники, никогда туда не ездила, и не вспоминала о нём даже в разговорах. Когда спустя много лет, на экраны вышел фильм «Блокада», мы с огромным трудом уговорили её сходить с нами в кино. Мама посмотрела только первую серию, идти на остальные  отказалась категорически. Видимо, слишком тяжёлыми для неё были эти воспоминания. Мы и сами не очень-то любим об этом вспоминать.

Семён ШОЙХЕТ