А

ЖУРНАЛ "МИШПОХА" №8 2000год

Журнал Мишпоха
№ 8 (8) 2000 год


Инна Герасимова – историк, искусствовед. Кандидат исторических наук. Изучала еврейскую историю в Иерусалимском еврейском университете под руководством профессора Шауля Штампфера.
Старший преподаватель Белорусского Государственного педагогического университета им. М.Танка. Читает курс лекций “История евреев и Израиля”.
Главный редактор научного сборника “Евреи Беларуси. История и культура”.
Сотрудник представительства АЕОРК “Джойнт” в Республике Беларусь.



Автор статьи и сотрудники Музея-усадьбы И. Е. Репина “Здравнево” выражают искреннюю благодарность Н.Г.Жиркевич-Подлесских за переданные музею материалы о своей семье. фото Музя-усадьбы “Здравнево” - автора статьи.


© Журнал "МИШПОХА"

Взгляд в прошлое


Семья дворян Жиркевичей и их
отношение к еврейскому вопросу

Думаю, что не буду оригинальной, утверждая, какие порой удивительные повороты делает жизнь, приводя нас к новым открытиям, знакомствам, казалось, на первый взгляд, даже без нашего на то желания! А впоследствии оказывается - как же интересно и важно то, что ты не знал, не только для тебя, но и для других. Так произошло со мной этим летом и, надеюсь, что рассказ об этом будет интересен и читателям.
После напряженного года работы неожиданно удалось вырваться на две недели в отпуск, но мы не успели подумать о том, где будем отдыхать - хотелось тишины, покоя, красивого места (лес, река) и …возможности подлечиться. Понятно, что надежды на мгновенное исполнение наших, таких непростых для туристического сервиса в нашей стране желаний, у нас не было, и без всяких эмоций, а так, чтобы позже себя не упрекать за бездеятельность, я позвонила друзьям в Витебск с просьбой помочь, если они смогут ( а до начала отпуска оставалось 4 дня) найти место, где можно отдохнуть. Так мы попали в санаторий «Железняки», что в 20 км от Витебска. Владимир Иванович ЖиркевичПервые дни мы намеренно избегали новых знакомств, желая отдохнуть от суеты большого города и, несколько попыток познакомиться с нами приятной, средних лет дамы постарались корректно отвергнуть. (Ох, как позже я об этом жалела, расплатившись специальной поездкой в Московскую область и напросившись к ней в гости). Через два дня после нашего приезда эта женщина уехала из санатория, а ещё через неделю, познакомившись и подружившись с интересными людьми, супружеской парой, учеными из Москвы, Мариной Петровной и Владимиром Павловичем Тычинскими, мы узнали, что Наталья Григорьевна Жиркевич-Подлесских (так зовут женщину, с которой я не пожелала знакомиться), их друг, внучка того А.В. Жиркевича, который был дружен с И.Е. Репиным, Л.Н.Толстым, А.П.Чеховым и ещё многими деятелями русской культуры. Кое-что мы смогли узнать о дружбе А.В. Жиркевича с И.Е. Репиным, посетив замечательно красивое и интересное место Витебщины - Музей-усадьбу «Здраднево», имение художника, что находится в нескольких километрах от санатория и торжественное открытие которого было буквально за месяц до нашего приезда. Марина Петровна, уловив мой интерес к Жиркевичу, дала прочесть нам несколько журналов «Волга», в которых опубликованы отрывки из знаменитых его дневников, являющихся уникальным документом в истории русской культуры. Завершая, возможно, затянувшееся вступление, считаю необходимым дополнить - именно здесь, недалеко от г.п. Руба, в санатории «Железняки» мы нашли то, что так безуспешно искали - изумительно красивую живописную природу (недаром И.Е.Репин обустроил здесь свое имение), тишину, замечательное место для лечения и, как великолепное дополнение ко всему этому, - знакомство с историей уникальной семьи Жиркевичей - потомственных дворян, выходцев с Витебщины, внесших большой вклад в историю русской культуры и связанных с проблемами сложных еврейско-русских отношений первой половины ХIХ-ХХ веков.
Старинный род Жиркевичей своё начало ведёт из Польши, из Мстиславского воеводства, где благодаря милости польских королей получил шляхетство. Первым из этой семьи, кто получил наибольшую известность и достиг определенного положения в русском обществе, был Иван Степанович Жиркевич (1789, Смоленск - 1848, Полоцк, Витебской губ.) Закончив шляхетский кадетский корпус, он участвовал в войнах против Наполеона, которые вела Россия, показав свою преданность Отечеству и царю. Это не осталось незамеченным, и после окончания военных действий Иван Степанович получает место в Артиллерийском департаменте Военного министерства, затем чиновника по особым поручениям. В 1834-1836 годах он становится симбирским, а с 1836 по 1838 гг. - витебским губернатором. Как отмечают его современники, а затем и биографы, он отличался «строптивым характером», Тамара Александровна Жиркевич, фото 1927 г.т.к. «на всех своих постах боролся со злоупотреблениями, казнокрадством и взяточничеством и из-за этого нигде не мог ужиться надолго». (1) Именно по этой причине, уехав из Витебска, он выходит в отставку, поселяется в Полоцке и с 1841 г. начинает писать свои мемуары, которые на протяжении 1874-1890 гг. печатает известный исторический журнал «Русская старина».
«Записки Ивана Степановича Жиркевича», а именно так они назывались, подробно рассказывали о военных событиях, известных русских генералах, армейском и помещичьем быте - о том, чему сам автор был свидетелем. Написанные живым языком, искренне, они привлекли внимание читателей. Для тех, кто читает эти «Записки» сегодня, они являются важным историческим документом. Для специалиста, изучающего историю белорусского еврейства, очень интересны те страницы «Записок», где было отражено время губернаторства И.С.Жиркевича в Витебске, в котором в это время количество еврейского населения составляло более 25%.(2)
Новый губернатор приступил к работе в годы, когда Витебская губерния была в упадке, и Ивана Степановича интересовал вопрос о причинах этого явления. Ведь раньше, как он вспоминал «По селениям, хотя не видно было больших, значительных дворцов или построек, по всюду замечалась опрятность, чистота... В селениях, особенно в больших местечках, на евреях или, лучше сказать, на женском поле этого поколения, всегда блестели жемчужные и золотые украшения…»(3) А затем всё меняется. «Куда же это все девалось и от чего упало изобилие?» - спрашивает автор и его размышления по этому вопросу показывают отношение русского общества, и даже не либеральной его части, а более консервативной, к проблеме положения евреев в России.
«Конечно, главною и важнейшей причиною было прекращение в 1808 году торговли через Ригу с англичанами; торговля Витебской губернии наиболее была переходящая, а не собственными произведениями и изделиями оной.
Проводниками этой торговли искони были евреи, и влияние их простиралось как на помещиков, так и крестьян так далеко, что правительство решилось положить предел оному, и с 1808 года евреи из селений выведены все на жительство в города и местечки. Помещики же через это лишились своих привычных комиссионеров; казалось бы, собственно быт поселянина должен был через это улучшаться; вышло же совершенно противное тому; тут только стали помещики утверждать, что витебский крестьянин в своих понятиях совершенно туп, ленив и ничем более не занимается как пьянством. Замечание, может быть, и справедливо: крестьянин сам никогда не занимался своею промышленностью, а действовал, как и помещик, всегда посредством евреев.
Мог-ли же он вдруг сделать навык и изыскать те повороты, которыми руководились евреи-факторы, и вот сельская промышленность по селениям внезапно и совершенно прекратилась…
Я убедился совершенно, что вывод евреев из селений в этом отношении не пособил, не улучшил быта поселянина, ни благосостояния городов, а наполнил города факторством и мелочною промышленностью, которыя повели города к упадку, крестьянина же, отвлекая чаще от местожительства его через частыя из селения отлучки, повлек к сугубому разврату и бродяжничеству» (4)
Необходимо отметить, что наличие подобной точки зрения у государственного чиновника в то время, когда большая часть общества обвиняла евреев в спаивании водкой русского народа, показывает И.С.Жиркевича как человека, имеющего собственное понимание, отличное от правительственного, роли евреев в экономике России. В «Записках» есть ещё один интересный эпизод, характеризующий справедливость в отношениях И.С.Жиркевича - губернатора к евреям.
В г. Динабурге Витебской губернии, на территории крепости жили евреи, которые в основном были купцами и держали там так же, как и христиане-купцы много лавок и магазинов. По распоряжению царя евреев из крепости следовало выселить в ту часть города, которая была рядом с крепостью, на так называемый форштадт. Когда И.С. Жиркевич собрал всех купцов города, живших в крепости, и объявил о выселении евреев, то те назвали это решение несправедливым, т. к. «…тогда одни христиане будут торговцами Динабурга, ибо у них останутся и даже будут размножаться лавки в крепости, а оттуда никто не пойдет за покупками в город, а главные и почти единственные покупатели - военные.»(5) Губернатор понял, что евреи правы, и обещал походатайствовать перед правительством о разрешении вывести все лавки и магазины из крепости.
Тут уж стали возмущаться купцы-христиане, но Иван Степанович резко пресек их ропот. Некоторые христианские купцы стали искать защиты у коменданта крепости, но И.С. Жиркевич «…решительно отказал, ибо моё предложение я считал вполне справедливым, и в крепости, не взирая на все домогательства и жалобы, разрешено было иметь одну только мелочную лавку».(6) Евреи города преподнесли благодарственное письмо губернатору, который помог им в торговле.
Как известно, И.С. Жиркевич недолго руководил Витебской губернией и основной причиной его отставки были жалобы епископа полоцкого Смарагда в Петербург на деятельность губернатора, который пресекал взяточничество и нарушение законов представителями церкви.
У Ивана Степановича и его жены Александры Ивановны были дочери и сын Владимир, который также стал военным, подпоручиком и служил в разных городах Беларуси. Известно, что семья жила в Лиде, где Владимир Иванович Жиркевич работал лесником на казенной ферме. Его жене, Варваре Александровне, было трудно - детям следовало дать образование, держать в порядке дом, а муж ненадежная опора - слишком увлекался вином. Большие надежды подавал сын Александр.
Александр Владимирович Жиркевич (1857, г. Люцин Витебской губ. - 1927, Вильно) получил военное образование в Виленском пехотном юнкерском училище и Петербургской военно-юридической академии. Служил военным прокурором, следователем в Вильно, Смоленске. В 1908 г. получает звание генерал-майора и должность военного судьи в военном ведомстве Вильно. За время этой работы он постоянно стремился улучшить быт во енных заключенных, преобразовать гаупвахты. Историю своей борьбы за права арестантов, он описал в книге «Пасынки военной службы» (Вильно,1912) и работе «Гаупвахты России должны быть немедленно же преобразованы» (Вильно, 1913) (7), вызвавшие горячие споры в печати не только по поставленным автором вопросам, но и по другим актуальным в то время проблемам. Будучи глубоко религиозным человеком, Александр Владимирович всегда старался помочь людям, попавшим в тяжелое положение, невзирая на их социальное и общественное положение, убеждения и вероисповедания. Особенно его волновала судьба военных заключенных, что дало повод известному юристу и общественному деятелю А.Ф.Кони назвать его «русским доктором Гаазом» (8) В 1908 г. А.В.Жиркевич подаёт в отставку в знак протеста против введения военно-полевых судов и смертной казни для политических заключенных. Однако, несмотря на известность, приобретенную профессиональной и общественной деятельностью, главной, наиболее близкой для А.В. Жиркевича оставалась литература, которой он серьезно занимался ещё с юношеских лет.
Первый свой рассказ «Из воспоминаний охотника» он опубликовал в 1881г. в журнале «Природа и охота», а затем в различных журналах и газетах появляются его рассказы и стихи, отражающие впечатления от армейской жизни, нравственные поиски молодого офицера, воспоминания детства. Произведения Александра Владимировича были отмечены известными писателями и поэтами - об этом написал литератору А.П.Чехов; поэт Я.П.Полонский признавал «талант, требующий обработки». Как значительно позже писал биограф А.В. Жиркевича «Современники находили в прозе Ж. искренность, поэтичность, отдельные удачные образы, отмечая вместе с тем несовершенство формы, длинноты, неумение отделить главное от второстепенного»(9)
Кроме литературной работы, страстью Александра Владимировича было коллекционирование. Живя в Вильно и увлекаясь историей и археологией Северо-Западного края, он начал собирать рукописи и предметы старины. Позже коллекция пополнилась картинами и графическими листами известных русских и зарубежных художников, большим количеством автографов и писем выдающихся представителей русской культуры, с которыми А.В. Жиркевич переписывался долгие годы, старинным оружием. С годами коллекция стала уникальной и собиратель ещё в дореволюционные годы начал дарить отдельные тематические собрания из неё музеям и архивам России. Так ценные рукописи и памятники старины попали в музеи Вильно, Петербургскую публичную библиотеку, музеи Ковно, Гродно, Минска, Ягелонскую библиотеку Кракова.
В 1915 г. семья Жиркевичей (Александр Владимирович, его жена Екатерина Константиновна и три дочери) эвакуируются из военного Вильно в Симбирск, где был наследственный дом, оставшийся от деда Ивана Степановича Жиркевича. Здесь они живут привычной для себя жизнью лишь два года. После октября 1917 г. всё резко меняется - голод, бедность, постоянная угроза уничтожения бывшего царского генерала, безопасность семьи, боязнь «национализирования» большевиками ценнейшей коллекции - повседневная забота в эти годы Александра Владимировича. В 1921г. во время голода в Поволжье умирает Екатерина Константиновна, которая долгие годы была его другом и поддержкой. Боясь за сохранность коллекции, А.В. Жиркевич передает её часть в Румянцевский музей; в 1922 г. около 2-х тысяч рукописей, произведений живописи и графики - в Симбирский (ныне Ульяновский) художественно-краеведческий музей, а свой огромный личный архив - дневники, письма, альбомы с автографами - в Государственный музей Л.Н. Толстого в Москве. После этого он едет в 1926 г. в Вильно, где старается решить вопросы, связанные с наследством его покойной жены и через год там умирает.
Большую часть жизни, начиная с юности, с 1880г. до 1925г. ведет А.В.Жиркевич свои записи, «Дневники», в которых отражается не только его личная жизнь, мысли, точка зрения на происходящие события, но, естественно, и целая историческая эпоха, увиденная глазами современника, представителя определенной социально-общественного группы русского общества. Эти «Дневники» являются важным документом сложного, драматического периода - событий начала ХХ века в России.
Необходимо отметить, что А.В. Жиркевич, живя в Вильно, в котором в конце Х1Х века проживало 41,5% евреев и который был центром еврейского просвещения и культуры Северо-Западного края, (10) имел свою точку зрения на волновавший русское общество так называемый «еврейский вопрос». Среди его друзей был преподаватель еврейской истории в еврейском учительском институте Гец Файвель. (11) Они на долгие годы сохранили свою дружбу. В записях Жиркевича, на протяжении разных лет есть постоянные упоминания о евреях. Вот некоторые из них.

2 мая 1881 г.
Они (евреи. И.Г.) хитрее и умнее других. Такими их сделала судьба, и если бы им давали возможность широкого поля деятельности, они бы достигли многого. Такой народ надо уважать.
30 ноября 1900 г.
…Ненавидеть целый народ все равно, что входить в общество, которого не знаешь, решив заранее, что тут нет ни одного хорошего и порядочного человека. В еврействе мне не симпатично многое, но многое надо прощать, зная ужасающее положение еврейства. Зато сколько хорошего у евреев! Я изредка читаю «Восход» (12), чтобы не заглушить в себе добрых чувств к еврейству, особенно к еврейским детям, чтобы быть настоящим христианином, любящим без различия национальностей. В наши дни приходиться читать еврейскую газету. Я выписывал «Новое время» (13), но сколько там тенденциозной лжи, заведомой лжи на еврейство, как народ! Недаром Л.Н.Толстой, В.С. Соловьев и Н.Н. Герард (14), которых я имел счастье знать, так справедливо и благородно относились к евреям.(15)
…Разве можно, не дав евреям прав русского гражданства, требовать от них безупречного исполнения гражданских обязанностей, к которым относится воинская повинность. Вообще - травля жидов - гадкая травля! (16)
В 1906 г. А.В. Жиркевича обвинили в антисемитских настроениях. Факт малоизвестный, но в литературе, связанной с изучением жизни и творчества И.Е. Репина, об этом упоминается часто. Следует, на наш взгляд, попробовать понять, что же произошло на самом деле - несколько неожиданно выглядит такое обвинение в адрес именно этого человека.
Известно, что долгие годы, начиная с 1887 года, длилась дружба Александра Владимировича с великим художником. Известны 4 портрета Жиркевича кисти Репина. А.В.Жиркевич был автором повести “Дуэль”. Он предоставил художнику материалы следственных дел о дуэлях, которые помогли И.Е.Репину в его работе над картиной “Дуэль”. Сохранились 119 писем Репина к Жиркевичу, они часто виделись, и вдруг отношения резко разорвались. События этой истории таковы…
В 1906 г., в год правительственных реакций, наступивших после революционного подъема, Александр Владимирович познакомился с П.А. Крушеваном, известным черносотенцем, депутатом 2-ой Государственной Думы. Жиркевич никогда не интересовался политикой, деятельностью партий, и для него Крушеван был приятным, образованным человеком, который издавал в Кишинёве газету «Бессарабец» и литературное приложение к ней «Друг», где и поместил свои стихи и рассказ Жиркевич. Ничего не подозревая, Александр Владимирович посылает журнал Крушевана со своими опубликованными произведениями И. Е. Репину и получает в ответ гневное письмо.



26 июня 1906г.
Александр Владимирович!
Когда я видел на присланной Вами книжке имя Крушевана, я сейчас же бросил эту книжку в огонь. Мне это омерзительно, и я не могу переносить ничего, исходящего от этого общения...
Дай БогАлександр Владимирович Жиркевич. Фото 1890 г. поскорее отделаться от всех мерзавцев крушеванов, которые позорят и губят наше Отечество… И самые даже благородные от природы, совращенные в лагерь Крушеванов людишки навеки будут заклеймены позором в глазах истинных сынов родины. И чем дольше в века, тем гнуснее будут воспоминания в освободившемся потомстве об этих пресмыкающихся гадах обскурантизма, прислужниках, подлых давил. Сколько бы они не прикрывались «чистым искусством», видны ясно из-под этих драпировок их крысиные лапы и слышна вонь их присутствия.
И. Репин (17)
На это письмо, естественно, Жиркевич не ответил, а в его записке, приложенной к письму, отмечено следующее: «Я послал Репину книжку Крушевановского «Друга» с моей статьей об И.А. Айвазовском. И вот какое грубо-безумное письмо от него получил! Отсюда конец наших сношений! А. Жиркевич.»
Известно, что И.Е. Репина отличала повышенная эмоциональность и он часто сгоряча совершал некоторые поступки. Возможно, и это письмо в такой момент было написано. Сегодня трудно определенно это сказать. Однако, вероятно,это письмо, заставило Александра Владимировича приглядеться пристальнее к Крушевану, в котором он начинает разочаровываться и через некоторое время, в 1908 г., окончательно порывает с ним именно из-за отношения к евреям. Существует запись А.В. Жиркевича о том, что он спросил у Крушевана, как можно ненавидеть весь народ, (еврейский. И.Г.) и тот ответил, что будь его власть, то он бы каждый день громил евреев. Понятно, что после такого ответа А. В. Жиркевич перестал отвечать на письма Крушевана и не выписывал и не читал больше его газету.
Комментировать этот факт из истории русской культуры сложно, т.к. очень мало данных у исследователей, однако нельзя однозначно поддерживать некоторых искусствоведов, называвших А.В. Жиркевича «антисемитом». Вся его жизнь и деятельность говорят об обратном, и это можно увидеть в его «Дневниках». К тому же, тот факт, что он сам передал это письмо в музей, понимая, что когда-нибудь его опубликуют, свидетельствует о том, что обвинение Екатерина Константиновна Жиркевич с сыном СережейИ.Е. Репина он не считал справедливым. Не в качестве защиты, а как говорят, «справедливости ради» следует привести факты более позднего времени - периода первой мировой войны, когда Виленская еврейская община послала А.В. Жиркевичу благодарственное письмо за щедрое пожертвование теплой одежды для евреев-беженцев, пострадавших от военных действий. Также существует письмо его друга Ф.Геца, в котором последний описывает, как Александр Владимирович по его просьбе спас двух осужденных евреев. Наиболее ярко, на наш взгляд, раскрывается отношение А.В. Жиркевича к еврейству в его «Симбирском дневнике», опубликованном в журнале «Волга» в 1992г.
По сути своей, эти записи, особенно относящиеся к периоду 1918-1922гг.,одни из немногих источниковедческих документов, носящие сугубо личностный характер и писавшиеся не для истории, и поэтому искренни и честны, которые дают представление о ситуации в те сложнейшие для России годы. Для нас особенно интересно узнать о положении в это время евреев в провинциальной России, куда после начала первой мировой войны, а затем и революционных событий попала большая часть евреев-беженцев, высланных правительством из Белоруссии, и отношении к ним различных слоёв русского общества. Публикуемые ниже отрывки из «Дневников» относятся ко времени, когда А.В. Жиркевич с семьей жил в Симбирске.

1918 год.
28 апреля.
Начались, судя по газетам, - еврейские погромы - одно из отвратительных проявлений зверств черни-пролетариата, которое всегда глубоко возмущало меня в течение всей моей жизни, как и всякое насилие над человеком, кто бы он ни был.

17 мая.
Ф.Б. Гец просит выслать ему в Москву муку, крупу и т. п. продукты. Читая его письмо, в ужас приходишь от того, во что обходится вообще жизнь в Москве. Беру на себя хлопоты по пересылке ему продуктов. До чего дошла Россия! Но, видимо, это только преддверие настоящего голода. Голод! Что может быть ужаснее этого слова!

23 июня.
Вчера пошел разыскивать раввина Горелика, о котором пишет мне Гец, и неожиданно попал в еврейскую синагогу на Гончаровской улице, около ломбарда. Была суббота, и евреи, надев на себя всё, что полагается для молитвы, вполголоса, чтобы их молитвенный гвалт не был слышен с улицы, читали молитвы, а в промежутках, не снимая особых нарядов, занимались приятною беседою. Всё это напомнило мне дорогую мне Вильну. Сначала моё появление в черном плаще, без признаков моего общественного положения, смутило евреев. Поднялись вопросы - кто я такой, откуда? Что мне надо? Зачем вызывать Горелика? И т.д. Потом, не усмотрев во мне человека опасного, вызвали и самого раввина Горелика, который вышел ко мне во всем молитвенном наряде. Опять начался мой допрос, уже с его стороны. Нас окружала еврейская насторожившаяся, носящая в себе свой особый, специфический аромат толпа любопытных. Когда все узнали, что я посылаю припасы в Москву еврейской семье и пришел за деньгами для закупки продуктов, то лица прояснились, и поднялся даже сочувственный говор. Оказалось, что Гец денег не выслал, а открыл мне, в случае надобности, кредит у эвакуированного раввина. Всё это удивительно занимало окружавшую меня толпу…

19 декабря.
Если бы на моих глазах стали бить и убивать жидов, то я, вероятно, имел бы мужество броситься в свалку на их защиту. Но народ иначе смотрит на эти вопросы. В нем накипает ненависть к евреям, которыми пестрят комиссариаты. Гольман ( 18) прочел свою глупо-нахальную лекцию 17 декабря вечером, а вчера моя Катюша (19), проходя по улице Гончаровской (ныне К.Маркса), на каменном заборе кадетского корпуса читала вместе с другими прохожими, смеявшимися, одобрявшими выходку каких-то авторов, напечатанную на машинке прокламацию, воззвание к «товарищам рабочим и крестьянам», в которой народ призывается гнать жидов, захвативших власть в свои руки, глумящихся над христианской религией. Скоро это воззвание было кем-то сорвано. Тем не менее многие его прочли. Возмутительно, что лекции против христианства читал комиссар Гольдман, человек, видимо, образованный… Что бы об этом сказал мой друг Ф.Б. Гец?!

1919 год
14 сентября.
Встретили финансового комиссара Измайлова, на рысаке, в дрожках на резиновых шинах, важно развалившийся в них, свысока глядящий на бредущую по Гончаровской публику…«Какая разница в положении этого еврея и тех беженцев-евреев, которые, боясь погромов прячутся по городским лачугам Симбирска и в симбирских пригородах за Волгой!»- сказал я Яковлеву (20).Наталья Григорьевна Жиркевич-Подлесских Чаще и чаще встречаешь еврейскую детвору, робко пробирающуюся в толпе. Что это за грязные, оборванные несчастные дети! Как они пугливо озираются на прохожих христиан! Недавно я видел, как девочки-еврейки, найдя где-то яблоко, наслаждались им делясь. Вот бы написать картину из современной жизни детей! Катя мне рассказывала, что на днях в хвосте у кооператива стояла девочка-еврейка (евреи , боясь толпы, подсылают своих детей). Стоявшие в хвосте бабы всячески ругали её и евреев вообще. А бедный ребенок, вероятно, наученный взрослыми, стал уверять, что скоро часть беженцев-евреев куда-то из Симбирска уедет... Жаль мне этих беженцев.

1920 год.
12 мая.
Очевидцы рассказывают про случай, указывающий на то, сколько электричества, негодования накопилось в простонародье против евреев. Третьего дня на базаре, где евреи отвоевали себе много выгодных предметов сбыта, произошла драка между двумя торговками - русской и еврейкой. Проходящий красноармеец крикнул «Бей жидов!». Толпа стала опрокидывать лотки с припасами. Евреи начали, конечно, защищаться. Произошло побоище. Всё это печально, т.к. пахнет возможностью еврейских погромов. В России всегда кричали и кричат: «Бей такого-то!» Кого только у нас не били! Молодёжь, врачей, евреев, просто публику, собравшуюся на митинг и т.д. В крови у русского человека - жажда поскандалить, отвести душу пощечиной и пролитием крови. Ну, а евреи всегда были козлами отпущения. Кто только их не бил, не грабил, не насиловал. Теперь черта оседлости пала в России, но еврейской бедноте жить от этого не легче… Дикая страна! И нравы в ней дикие.

9 июня
…Куда не придешь, всюду слышишь: «Ну и будет же еврейский погром! Ну и разнесут же жидов!» Так называемые христиане и христианки заранее смакуют результаты такого нехристианского, позорного, бесчеловечного явления, как еврейские погромы, при которых гибнут и старцы, и женщины, дети, т.е. совсем неповинные в эксплуатации народа. Но и эксплуататоров не надо убивать и мучить: с ними надо бороться культурными средствами.
С другой стороны, евреи умудрились усесться на такие места, откуда их видно всему православно-русскому народу. Хотя бы, например, взять столь любезно ко мне отнёсшегося комиссара Швера (по народному образованию).
Ну какой он просветитель русской молодёжи, детей, где у него опыт в деле образования, где научное педагогическое прошлое? Еврей, дающий тон молодежи, детям христиан… Разве это естественно в России? Или Троцкий - чуть ли не в роли русского военного министра, главнокомандующего… Несомненно, что в умах солдат прокладываются параллели с знаменитыми православно-русскими военачальниками- героями, вроде Суворова, Кутузова, Скобелева и других. Но если бы Шверу или Троцкому причинили бы вред, я оплакивал не столько бы их, как мою несчастную Родину, родящую и убийц 1 марта и других великих политических убийц, к какому бы лагерю они не принадлежали. Между евреями у меня были всегда, везде не только хорошие знакомые, но и друзья вроде Ф.Б. Геца. Кто знает, не суждена ли мне счастливая, желанная смерть при защите от насилия какого-нибудь еврея, его семьи, еврейской детворы?

28 августа.
Куда не глянешь - везде ждут еврейских погромов, как расплаты за прошлое. Сегодня один почтенный старец, церковный староста, любящий своих детей, квартира которого увешана иконами, на устах которого елейные православно-церковные фразы, который крестится до и после еды, говорил мне: «Когда-то мы дождемся крика «Бей жидов!» Дожить бы до этого времени!» На мое замечание, что евреи люди, что Христос вышел из их среды и заповедовал любить всех людей без исключения, старец ответил полувопросом: «Евреи - люди?» Между тем Симбирск наполняется всё новыми беженцами-евреями… Но спаси нас, Боже, от такого позорища, как еврейские погромы!
В «Дневниках» А.В. Жиркевича, вероятно, есть ещё много страниц, показывающих отношение к евреям в России, но не все они ещё прочитаны. И сейчас самое время рассказать о дочери и внучке Александра Владимировича, благодаря которым сегодня мы имеем возможность познакомиться с его наследием.
Тамара Александровна Жиркевич была шестым ребенком в семье. Она, как и другие дети в семье, занималась музыкой, живописью, много читала. События 1917 г. всё изменили, и в 1923 г., после смерти матери, Тамара уезжает в Петроград серьезно учиться музыке. Она становится педагогом, организует после войны в Подмосковье, во Фрязино, музыкальную школу. Очень обаятельная, оптимистичная, не поддающаяся возрасту, она была вся в работе. В 1971г. Тамара Александровна решает познакомиться с архивом отца в музее Л.Н.Толстого. В то время это было непросто даже для дочери А.В. Жиркевича - в архивах не разрешали делать копии, ей нужно было привыкнуть к почерку. Огромный массив документов - около 8 тысяч листов записей нужно было просмотреть, чтобы понять хотя бы кое-что и в целом описать их. До своей смерти (1983г.) Тамара Александровна успела сделать картотеку упоминавшихся в «Дневниках» представителей культуры, науки, общественных деятелей - всего около 4-х тысяч имен.
Её дочь, Наталья Григорьевна Жиркевич-Подлесских, долгое время не вникала в то, чем занимается её мать, которая постоянно ездила из Фрязино в Москву и просиживала днями в архиве музея. У дочери была своя жизнь - любимая работа, как и Тамара Александровна, она стала музыкантом, учителем музыки, воспитывала сына и была далека от своего семейного наследия. Однако постепенно она начинает расспрашивать о том, что делает в музее её мать, и понимает, как это важно - прочесть дневники деда, Александра Владимировича. Однажды Тамара Александровна ей говорит: « Если я не успею - ты должна продолжить», и после смерти родителей она переезжает из Москвы в их дом, который не смогла оставить, и через две недели приходит в архив музея Л.Н. Толстого, чтобы продолжить работу с архивом деда. С этого времени записи А.В. Жиркевича становится главной её заботой и все публикации, выставки, издания писем и всё, что хоть как-то связано с этим именем. К ней обращаются музеи, исследователи, ученые, и она всем помогает. В настоящее время она готовит статью, посвященную другу А.В. Жиркевича - Файвелю Бенцелевичу Гецу.

Примечания
1. Русские писатели 1800-1917. Биографический словарь, М., 1992,т.2,с.271.
2. Еврейская энциклопедия. Издательство Брокзауз-Эфрон, т.5, с.645.
3. Записки Ивана Степановича Жиркевича. Русская старина, август,1890,с.242.
4. Там же, с.243.
5. Там же, с.268.
6. Там же, с.269.
7. Русские писатели… с.270.
8. Гааз Федор Петрович (1780-1859) врач-гуманист. Как главный врач московских тюрем добился улучшения содержания заключенных, организации тюремной больницы, школ для детей арестованных.
9. Русские писатели… с.270.
10. Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим,1976,т. 1, с. 668.
11. Гец Файвель (1850-1931)-писатель, публицист, в начале ХХ века “ученый-еврей” при попечителе Виленского учебного округа, автор серии публицистических очерков по еврейскому вопросу в России, корреспондент Л.Н.Толстого.
12. «Восход» - еврейский журнал на русском языке, издаваемый в Петербурге в 1881-1906гг.
13. «Новое время» - газета, выходящая в Петербурге с 1868 г.
С 1905г. - орган черносотенцев.
14. Герард Николай Николаевич (1839-?) генерал-губернатор Финляндии (1905-1908), член Государственного Совета.
15. Из статьи Н.Г.Жиркевич-Подлесских о Ф.Геце. (Рукопись) Собственность Н.Г. Жиркевич-Подлесских.
16. А.В.Жиркевич. Автобиография. (Рукопись).Собственность Н.Г.Жиркевич-Подлесских.
17. Репин И.Е. Письма к писателям и литературным деятелям.1880-1929. М., 1950, с. 175-176.
18. Гольман, комиссар просвещения Симбирска.
19. Екатерина Константиновна Жиркевич, жена А.В. Жиркевича.
20. Яковлев Иван Яковлевич (1848-1930) чуваш, педагог-просветитель. Составил буквари, книги для чтения. Создал чувашский алфавит. А.В. Жиркевич записал и литературно обработал его воспоминания.

Инна Герасимова,
кандидат исторических наук

© журнал Мишпоха

1