А

ЖУРНАЛ "МИШПОХА" №8 2000год

Журнал Мишпоха
№ 8 (8) 2000 год


Людмила Вакар

Любовь Жуховичер – талантливый человек. Это проявляется и в живописи, и в литературе. О выставках московских художниц Л.Жуховичер и Н. Веденеевой пишет искусствовед Людмила Вакар в статье “Диалог двух художниц”. В литературных способностях Любови Жуховичер читатели нашего журнала смогут убедиться сами, прочитав ее рассказы “Гуталин” и “Для моего сына”.


Любовь Жуховичер.Из серии “Малая графика”.

© Журнал "МИШПОХА"

Семейный альбом


ДЛЯ МОЕГО СЫНА


Еще одна история, о семье моей бабушки - Либы Раши Менделевы Окунь. Судя по фотографиям, это была достаточно зажиточная семья. Они имели дом на Бабиновической улице в Орше и владели галантерейной лавкой.
Исаак Окунь был врачом инфекционистом - эпидемиологом, профессором Кожно-венерологического института в Москве.
Хая Ита Окунь (тетя Ида) до революции училась в Варшаве на Высших Курсах, работала в Москве на ответственных бухгалтерских должностях.
Абрам Окунь. Образование домашнее, с 1910 года был членом РСДРП, работал зам.управляющего Коммунстроя в Москве, репрессирован.
Либа Раша Окунь (Любовь Марковна) была домохозяйкой, воспитывала двух сыновей.
Илья Окунь. Работал под начальством жены Молотова, заведовал кинотеатрами Москвы, имел много знакомых из артистического круга довоенный Москвы. Погиб на фронте.
Вот что рассказывал мне папа и что я узнала их документов.
Семья Окунь была уважаемой семьей в дореволюционной Орше, омрачало их существование странное поведение сына Абрама, - он надевал красную рубаху, взбирался на фонарный столб и произносил революционные речи. Прабабушку жалели, говорили: “Какое несчастье в семье!” Или думали: “Какой позор!”
Он рано ушел из дома, работал слесарем в мастерских и на заводах в Киеве, Витебске, Екатеринославле, потом воевал, служил в пехоте, участвовал в боях в Восточной Пруссии, был ранен, получил инвалидность.
После революции Абрам стал влиятельным человеком в Орше, входил в состав инициативной группы, состоящей из 6 человек по созданию Оршанской организации РСДРП, руководил субботниками. Заставил семью отдать галантерейную лавку в собственность государства, “до последней иголки”, - с горечью вспоминали родственники.
В одном из списков Оршанской организации про Окуня запись: “Заним. должность ЧК”, в другом: ”Название комячейки - Уездчека”. От него зависела часто свобода его сограждан.
Роль прабабушки изменилась. К ней стали приходить люди и просили заступиться. Они говорили: “Ну можно еще понять, почему они посадили ювелира Р., но зачем они взяли доктора Н.! С богатых он брал деньги, но ведь бедных он лечил бесплатно!” У Нехамы Цемеховны происходил с сыном крупный разговор, после чего доктора Н. освобождали. Вероятно, такие ситуации повторялись достаточно часто. Вряд ли молодому человеку, выросшему в хорошей еврейской семье, даже очень преданному делу революции, было легко, тем более что людей, которых он сажал, он знал с детства. В архивах Витебской области нашлись интереснейшие документы, относящиеся к 1918-1922гг. Вот один из них.
В Комитет Орш.орг. Р.К.П.
от члена Оршан.орг. Р.К.П.(больш.)
А.Окуня
чл. бил. 83104

Заявление
Ввиду того, что я в последнее время чувствую себя скверно так как нервы у меня совершенно поистрепались что отражается на работе прошу комитет освободить меня от работы. Оставление меня на той же должности, которую я сейчас занимаю считаю не целесообразным так как это пользы никакой не принесет. Во вторых считаю себя совершенно неспособным занимать административный пост прошу комитет откомандировать меня по специальности или неответственную какую нибудь работу дав предварительный отпуск на один месяц дабы я мог успокоиться. Не удовлетворение моей просьбы вредно отразится на работе которую я сейчас исполняю и вынудит меня искать других путей чтобы освободиться от работы что не желательно.
А.Окунь

Из протокола заседания
Слушали о тов. Окуне:
Тов. Окунь: Я категорически отказываюсь от ответственной работы, но не отказываюсь от работ, как рядового работника.Тов. Прицепов: Поскольку тов. Окунь отказывается от ответственной работы, а он может выполнять таковую, я предлагаю его перебросить для работы в другой уезд.
Принимается большинством голосов.

2.12.1922 г. - на заседании Оршанского Укома рассматривалось заявление Окуня с просьбой отменить решение от 25.11.1921г. о переброске его в другой уезд. Постановили: “поставить на вид тов. Окуню за проявленную им недисциплинированность в отношении постановлений Укома в деле командирования его на ответственную работу” и направили его на работу в Е.П.О.
Из документов следует, что Абрам Окунь работал в ЧК недолго, вероятнее всего, во второй половине 1921г., но этого оказалось вполне достаточно, и как сложно оказалось выйти из этой ситуации! Меня, честно говоря, поразила отчаянная интонация его заявления.
К середине двадцатых годов все братья и сестры перебираются в Москву. У моей бабушки в двух малюсеньких комнатах на Землянке в доме 54, кв.14 часто собирались родственники. Бабушка замечательно готовила, была доброй, мудрой, гостеприимной; здесь происходили все семейные советы, рассказывались новости. Часто обсуждали семейные проблемы младшего, всеми любимого брата Ильи - он был неудачно женат. Абрам в тридцатых годах руководил жилищным строительством. Когда его арестовали, тетя Ида в течение нескольких лет бесстрашно обходила всевозможные инстанции, писала письма, носила передачи. Ей не удавалось узнать ничего. Официальный ответ был - 10 лет без права переписки. Она перестала искать его только, когда родственница Мария Самойловна Жуховичер, работавшая юристом, случайно оказалась в архиве, с огромным риском для себя нашла папку, на которой было написано - Абрам Окунь. Высшая мера наказания.
Жену Абрама, Голду Львовну, тоже арестовали. Она вернулась в пятидесятых. Их пятнадцатилетний сын Борис остался один, ему помогали все родственники, кто чем мог. Позже его забрали в армию, он воевал на Финской, потом участвовал в Великой Отечественной, был в плену, после плена оказался в лагере. Я помню его, он приходил к нам, когда я была маленькой, - добрый, интеллигентный, удивительно притягивающий к себе седой человек. Было ему тогда лет сорок...

ГУТАЛИН

Мой папа, Моисей Самуилович Жуховичер, любил рассказывать семейные предания, а я любила их слушать. Истории повторялись, какие-то детали исчезали навсегда, какие-то бесконечно добавлялись. И хотя быть свидетелем этих событий, относящихся к началу 20-ых годов, он не мог, папа рассказывал так талантливо и вдохновенно, что я как будто бы сама все это видела.
Папа родился в семье скорняка Самуила Мовшевича (Моисеевича) Жуховичер и Либы Раши Меделевы (Любови Марковны). После войны и революции семья переехала из Орши в Москву, туда же вскоре перебрались три младших брата - Иосиф, Исай и Соломон. Они привезли с собой отца - Мовшу Жуховичер. Он был раввином, имел учеников, все свое время посвящал молитвам и Торе, и единственной его семейной обязанностью было приносить из синагоги кошерное. Со времени он стал почетным членом Московской синагоги.
Три брата открыли в Москве свое маленькое дело и стали варить гуталин. По рельсам ездил самовар, и из носика разливали по баночкам гуталин. Иосиф, раненный в первую мировую войну и сильно хромавший, выполнять физическую работу не мог, он был замечательным организатором производства. Он завел себе телефон (!), чем вызвал изумление родственников, выписал из Австралии лучший карнаубский воск. У братьев Жуховичеров были в то время в Москве серьезные конкуренты, у которых были железные баночки для гуталина - большой дефицит в послевоенной Москве. Иосиф дал задание одному из братьев обойти все товарные склады, все вокзалы и узнать, откуда привозят эти баночки. На это ушла неделя, и адрес поставщика был найден. Иосиф сам поехал на переговоры. В небольшом городке он нашел артель инвалидов, которые переливали гильзы и делали заветные баночки. Иосиф спросил: “Сколько вам платят за них и сколько вы делаете в неделю? Можете делать в два раза больше? И я вам буду платить двойную цену за штуку”. Ответ был положительным: “Можем”.
Так конкуренты были побеждены. На этих баночках вскоре появилась картинка, изображавшая чистильщика сапог в центре, а по кругу шла надпись “Жуховичер и К” (к сожалению, я никогда не видела эту этикетку). Каждый день на Сухаревскую вывозили из маленького подвала целый воз с гуталином. Производство требовало дополнительной рабочей силы, и из голодной Белоруссии выписали двух племянников. Племянники - молодые парни, очень полюбили пить какао во время работы, что не входило в планы фирмы. Тогда Иосиф сказал: “ Я сделаю так, что они перестанут пить какао”, и велел добавлять в какао самые жирные сливки. Через три дня племянники действительно стали работать (меня восхищает в этой истории еврейская мудрость - не отнять или запретить, но дать столько, чтобы больше не хотелось).
Деньги братья вложили следующим образом: купили квартиру с тремя просторными комнатами на Садовом кольце, рядом с домиком Чехова. (Позже из этой квартиры их выселили, так как она понадобилась для шоферов Берии), каждому справили по хорошему пальто с меховым воротником и несколько приличных костюмов. На этом деньги кончились. Так что в конце нэпа золота, которое искали у всех “частников”, у них не оказалось.
Бабушка знала о жизни все. И когда разбогатевшие братья звали на новую квартиру, сказала: “К родственникам хорошо ходить в гости. А жить надо отдельно”. И они остались в двух малюсеньких комнатах на Землянке, где родился и жил в юности мой папа, и куда с приходила в гости к дедушке Самуилу. Мне было пять лет.
Это рисунок  Антона Алейникова - правнука Самуила Жуховичера

Диалог двух художниц
Утверждение Сартра «Человек – страдающее существо» – первое, что вспомнилось на выставке Любы Жуховичер и Нины Веденеевой. Постепенно росло удивление мужеством и глубиной творческих поисков художниц,Любовь Жуховичер “Ситуация” посвятивших свой талант осознанию трагедийности существования человека в мире. Это не совсем женская проблематика. Она требует от автора не осязательно-чувственных рефлексий, воспевающих красоту мира, а экспрессии, передающей в образе боль и страдания души. Поэтому так неинтересно здесь тому, кто пришёл, чтобы получить наслаждение от красоты цветов и пейзажей, и, не найдя их, быстро оставил выставочный зал. Поэтому часами блуждал здесь же редкий зритель, которым двигало желание узнать, почему мир так жесток, почему человек так одинок, что он чувствует на грани жизни и смерти, что закаляет его дух, что спасает человека.
Ответы на эти вопросы у художниц разные, как разные их характеры, таланты, духовные ориентиры. Мировосприятие Любы Жуховичер пронизано идеями восточного самоотрицания. Поиски Нины Веденеевой питаются западным индивидуализмом.
Эта выставка проходила в январе 1999 года в музее Марка Шагала. Творческое сотрудничество художниц стало результатом продолжительной дружбы, которая прервалась в 1992 году после ранней смерти Нины. Однако диалог продолжается по сегодняшний день, ибо, как утверждает Люба, художническая самоотдача подруги, и вместе с тем самораскрытие её в искусстве, стали для неё профессиональным и человеческим идеалом. Именно поэтому почти во всех экспозициях выставок, которые организует Жуховичер, присутствуют работы Веденеевой. Наверняка витебляне помнят выставку объединения «Куст», которая состоялась в художественном музее в 1995 году. Тогда Жуховичер, руководитель творческого объединения, показала вместе с работами других авторов живопись Нины. Это в большинстве своём были пейзажи с изображением могучего дерева, драматически противопоставленного всему вокруг. Экспрессионистическое начало творчества художницы раскрывали её стихи, собранные и изданные Жуховичер отдельной книжкой.

Всё просто в дереве,
Во мне не просто.
И силясь отразить себя саму,
Мятежный дух я в дерево вселяю
И облакам печальный лик дарю.

Стремление передать через изобразительный образ своё ощущение мира объединяет художниц. Они склонны одушевлять природу, наделять её таинственной силой. Годом ранее витебские зрители впервые увидели живопись Жуховичер на итоговой выставке І Шагаловского пленэра. Особенно удивил пейзаж Витебска. Это была привычная панорама центра, которая раскрывается с правого берега Двины, но лишённая конкретной застройки. Просто город на крутом берегу реки. Скорее мираж, чем реальный образ. Несколько зданий, раскиданных в сумерках холмистого ландшафта. Витебляне неожиданно увиделиНина Веденеева “Листы из альбома” в нём не знакомые в ежедневной суете улицы и дома, не прочитанную в книгах их историю, а неведомую тайну родного города, его мистический дух.
На выставке 1999 года была представлена только графика. Экспозиция размещалась в трёх залах. В основу её была заложена экзистенциальная тема – встреча человека с вечностью, с “ничто”, с тем, что находится за пределами его существования. Начиналась экспозиция залом с работами Жуховичер, в котором зритель постепенно погружался в топь трагических предчувствий и тотальной тревоги. Три листа из серии “Большая графика”, как три этапа на пути к самому главному. “Ожидание” – очередь сидящих в напряжении людей. Разобщённость и сосредоточенность. “У ворот” – горстка выходящих через приоткрытые ворота детей и взрослых. Преодаление самими созданных границ. “На пустоши” – две застывшие в медленном движении фигуры. Движение и покой одновременно.
На плоскости листов Нины Веденеевой разбросаны охваченные страстями грузные тела людей-титанов. В обществе или в одиночестве, в мятежном порыве или скованные покоем, они страдают от неодолимого ужаса. Но, скорченные и вытянувшиеся, согбенные и распятые, герои Веденеевой демонстрируют величие духа. В их отчаянии есть мощь. “Страх не для слабых” – утверждал Кьеркегор. Страх закаляет волю человека. Страх высвобождает в человеке его сущность, делает сильным. В большинстве работ Веденеевой рядом с изображением присутствует текст. Это строки лихорадочно написанных стихов и просто рассуждений, наполненных переживаниями художницы. Лист с семью поясными фигурами сочувствующих, мрачных людей. Вокруг них текст:

Когда мне говорят, что жизнь полна печали
Я вспоминаю ход небесных мощных вод
То бледно-голубых, то розовых, то блёклых.
И плоть свою презрев, я верю только им.
Быть счастливой вопреки хворой плоти своей.
Быть счастливой вопреки ярой злобе чужой,
Одиночеству, голоду.
Подобно небу томиться. И горе и боль в себе.
Быть счастливой и яркой, как небо.
И сильной как небо.
Плыть широкой рекой среди облаков,
Сквозь облака.

Лист с погрудным изображением женщины с болезненным лицом, прикрытым в отчаянии рукой, и со сходящей со спины маленькой женской фигурой. Символ души, покидающей больное тело? Рядом стихи:

Я умираю,
И никто не видит и не понимает этого.
Распадаюсь на составные части.
И душа моя Господу. Господу беспредельно.
Цветущим миндалем, завету моему.

С этого пика трагического напряжения зритель попадает в последний небольшой зал с работами Любы Жуховичер. И уже сумерки, которые господствует на её акварелях, не кладутся больше тяжестью на сердце. Всеобъемлющая тень укутывает человека и животных, примиряет противоречия. Тень не пугает, а успокаивает, охраняет, объединяет. Благодаря постепенности погружения в тень, и выхода из неё происходит смена ощущений, в статику работ Жуховичер приходит движение, жизнь. Тень, как эманация Духа, воплощает единство мира.
Сравнивая системы средств выразительности художниц, можно привести в пример двух великих голандцев: Рембрандта и Ван Гога. Известная рембрандтовская светотень вспоминается при восприятии акварелий Жуховичер. Светотень, которая гармонизирует изображение, наполняет пространство духовностью и, таким обрахом, превращается из средства выразительности в образно-эмоциональный фактор. Апокалипсический характер работ Веденеевой, как и у Ван Гога, формируется не столько мотивом, сколько его пластическим решением. В хаотичности штриха содержится отчаяние и свобода. Он словно существует отдельно от изображения, не столько очерчивая форму, сколько создавая сетку болезненно извилистых линий. Люди на листах Веденеевой словно факелы горят в окружении динамичной штриховки, которая переходя в очертания земли и неба, создаёт ощущение вселенской катастрофы.
Рисунок Нины Веденеевой из коллекции “Листки из альбома”. Маленькая фигура человека под тежёлым облачным небом. Настоящий шедевр, где сугубо графическая техника, основанная на выразительности линии, создаёт живописный образ. Судорожная вибрация сгустков и разбегов линий. Их сплетения лепят аморфную форму клубящихся облаков. Повторные наложения в местах затемнений плотной штриховки и росчерков придают облакам весомость и объём. Собирающиеся и расходящиеся линии создают впечатление тональной градации. Перспективное размещение облаков рождает эффект бесконечности планов, своеобразных ступенек большой лестницы в небо. У её основания маленькая фигурка человека. Её очертания сформированны многократно проведёнными линиями, колебания которых пульсируют в унисон бурлящему ритму небесной стихии. Рядом стихи:

Когда о смерти рассуждают вновь,
Покинув искалеченное тело,
Душа моя взлетает к небу смело
И славит жизнь.

Ту же импрессионистически-трепетную материю, только созданнную не линией, а пятном, видим в акварели Любы Жуховичер “На пустоши”. На первый взгляд всё пространство кажется погружённым в глухие сумерки. Из их глубин выходят на первый план два человека. Их фигуры сформированы затёками красок и едва различимы. Тени, скользя по поверхности, съедают их очертания и объём. Бесплотные и безликие они вот-вот растворятся в этом мареве прозрачных мазков. Специфичные приёмы акварельных размывов создают эффект подвижности и трепетности изображения. Материал словно сам рождает тающие в атмосфере образы. Здесь мир живёт благодаря бесконечным превращениям, выраженным в гармоничных, пропорциональных отношениях света и тьмы, движения и покоя.
Каждая из этих работ является истинным творческим откровением, в котором их авторам удолось реализовать свои идеалы и одновременно передать художественные искания своего времени.
Я рада, что вместе с другими витебскими зрителями была свидетелем этого уникального диалога, а также тому, что большинство работ с этой выставки попали в фонды Музея Марка Шагала. Они были подарены матерью Нины, Любовью Дмитриевной Веденеевой и Любовью Жуховичер. Безусловно, этот щедрый дар достоин глубокого уважения, и следует надеется, что витебляне ещё не раз смогут задуматься над глубиной и многозначностью художественных образов работ этой коллекции.

Людмила Вакар, кандидат искусствоведения

© журнал Мишпоха

1