Мишпоха №15  
Двадцать первое особенное место
Наталья Смеловская
Наталья Смеловская
Живу в Новосибирском Академгородке, работаю дизайнером-верстальщиком в одном из НИИ.
Стихи начала (вдруг) писать 4 года назад, прозу пробую около двух лет. Почему это делаю – я не знаю сама. Оно происходит независимо от моего желания. Сначала меня это радовало, потом огорчало, мешало, сейчас я привыкла и принимаю это как факт. К своим произведениям отношусь несерьезно, ибо воспитана на хорошей литературе. Публикуюсь в основном в сети, издателей не ищу, но имею больше десяти публикаций в литературных сборниках, в частности, в периодическом литературном сборнике “К востоку от солнца”.

– И сколько женщин спали на твоем плече?
– Да штук двадцать. Тебе это важно?
– Нет. Я не буду класть голову тебе на плечо, – она переместилась и улеглась на живот. – Я согласна занять двадцать первое место. Но имей в виду, что это будет только мое место. И оно будет особенным.
Он не возражал. Двадцать первое так двадцать первое. Хоть тридцать четвертое. Он тогда еще не знал, что она потом, как лиса из сказки, протянет сначала лапку, потом хвостик и займет не только двадцать первое место, а вообще все места и в его сердце, и голове, и всей его личной и не личной жизни. И что он понесет это всеобъемлющее единственно важное для него место по жизни так, как носят полное ведро воды – аккуратно и осторожно, боясь расплескать…
А сначала было слово. И это слово было «эй».
Она шла мимо ограды детского садика. Вернее, бывшего детского садика. Сейчас уже никто не приводил сюда детей и нигде не валялись забытые детские игрушки. Помещение было куплено, перекуплено и арендовано какими-то фирмами, которые навесили на это уютное здание разноцветную рекламу, призывающую только у них ремонтировать принтеры, покупать эксклюзивную одежду и делать что-то еще. Реклама была настолько крикливая, что на нее никто не обращал внимания.
Боль появилась непонятно откуда и почти сразу напугала ее. Она остановилась и прислонилась к ограде. Боль не ушла, а почему-то вдруг стала нарастать и заполнять все, и было непонятно, что все же болит, потому что болело все сразу. Она зацепилась за сетку ограды и оцепенела.
Он опаздывал. Он всегда опаздывал. Дел было много, их всегда было больше, чем можно было успеть сделать, и поэтому он сжимал время до предела и, наверное, из-за этого всегда опаздывал. И сейчас, стараясь не слишком превышать скорость, он пытался пробиться через пробку, возникшую в самом неожиданном и не слишком оживленном месте. Пробка не рассасывалась. И он нервно крутил головой, чертыхаясь про себя. Краем глаза он зацепил неподвижно стоящую фигурку. Что-то в этой неподвижности было странное, и он подумал: накурятся, блин, потом стоят, как пни. Или напилась? Впереди стоящая машина поехала, и он автоматически поехал за ней, думая уже о том, что его ждут, что это важно, что он опять опаздывает, черт, черт! Заворачивая за угол, он оглянулся. Фигурка была столь же неподвижна и с этой стороны вызывала в памяти картинки из фильмов 40-х годов про войну – лагерь, люди за решеткой, и такие же лица у них, как у этой. Что-то сместилось у него в голове, и он, уже понимая, что не поедет дальше, и ругая себя, и тихо матерясь, повернул машину и начал пробиваться к той, которая стояла так неподвижно. Остановился, подошел.
– Эй…
Женщина не шевельнулась. Он подошел поближе и увидел глаза, от которых было просто страшно. Огромные черные зрачки, в которых не было ничего живого. Он испугался.
– Эй… Вам плохо?
И уже начал отцеплять ее пальцы от ограды. Пальцы не отцеплялись, и он сильно шлепнул по ним ладонью. Женщина вздрогнула и стала падать. Он вспомнил, что через квартал есть клиника, куда он повезет ее, и поднимет всех, и заставит, и отдаст им ее. И только тогда сможет поехать по делам.
Рисунок Натальи ТараскинойПотом был какой-то калейдоскоп, и он помнил только, как врач сказал:
– Быстро кровь, похоже на ...
И ее увезли, а он пошел к машине, а потом поехал туда, куда уже опоздал, но поехал все равно. Потому что все сбилось, планы перемешались, надо было снова их строить, а уже было непонятно, как. И почему-то очень волновало – выживет или нет эта женщина.
На следующий день, купив фрукты, он зачем-то поехал в эту больницу, узнал, добился, нашел и в нелепом белом халате остановился перед кроватью этой женщины.
– Эй, – сказал он, – тебе как?
Она открыла глаза, нахмурилась, что-то припоминая, но не вспомнила и закрыла их.
–Я тут тебе на тумбочке…, – сказал он.
Она посмотрела на него и сказала:
– Это ты меня по рукам?..
– Я, – почему-то смутился он.
Глаза ее наполнились слезами, и она сказала жалобно и капризно, как ребенок:
– Мне было больно!
Слезы вылились из глаз и покатились на подушку.
– Я не нарочно – тебя невозможно было отодрать, – торопливо сказал он.
– Мне было больно! – пискнула она и стала всхлипывать.
“Бог знает что, – подумал он, – я же ее спас, можно сказать, а она тут лежит, как принцесса и капризничает!” И тут же он устыдился своих мыслей, потом ему стало неудобно за эти фрукты. Ей же нельзя после операции, дурак, надо было икру, что ли, соки. И тут же возмутился – я ничем ей не обязан, все совсем наоборот! Почему она считает, что я ей должен! Но он уже понял, что дело не в ней, а в нем, и что он должен, должен…
Потом она выписалась и пропала. Ну и бог с ней. Он уже был замотан, забеган. Опять были дела, и их опять было много. И он опаздывал! И однажды вечером, подъезжая к своему дому, он увидел на лавочке маленькую женщину с огромным букетом цветов. Он сразу догадался, что это она. И что букет ему. И хотя ему никогда не дарили цветы (мужчине – цветы!), это было почему-то приятно. И он подошел и сказал:
– Эй, это ты?
– Я, – сказала она, – предлагаю выпить шампанское за успешное завершение нашего общего дела, тем более что я его уже купила.
– Давай, – сказал он, – а какое дело?
– Ну ты даешь, – весело сказала она, – за спасение людей, в частности, меня, от неминуемой смерти.
А потом он варил пельмени, и они пили шампанское, а потом она сказала:
– Знаешь, сколько людей прошли и проехали тогда мимо меня? Очень много. Остановился только ты. И это выделяет тебя из множества под названием «все остальные» и придает тебе некую эксклюзивность.
Ему были смешны и ее ироничная манера разговора, и те слова, которые она произносила, и то, как она совершенно спокойно чувствовала себя. И даже то превосходство, которое из нее просто лезло. Он усмехнулся по себя – можно подумать, что это она меня спасла, и я должен ей быть благодарен всю свою жизнь. Но все эти мысли куда-то делись, и он уже не думал ни о чем, а просто слушал, отвечал, смотрел, как она переставляла тарелки, ходила по его кухне, зажигала сигарету…
А потом она спросила – сколько женщин спали на твоем плече? И он легко ответил – да штук двадцать…


Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer15/a8.php on line 146

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer15/a8.php on line 146