Мишпоха №15  
ПОЛУКРОВКИ
Галина Левина

Галина Левина.
Родилась в Минске.
В семье архитекторов.
Летом.
Любит путешествовать.
Может быть, потому, что в детстве у нее не было кроватки, и она долгое время спала в чемодане.
Не любит мыть чашку сразу же после выпитого кофе.
Убеждена:
Если за окном плохое настроение –
Надо перевести взгляд на другое.
Галина ЛевинаПолучила архитектурное образование у родителей и на архитектурном факультете Белорусской политехнической академии в Минске.
Услышав предупреждение от одного из преподавателей никогда не пользоваться цветными карандашами, с тех пор в своей сумочке она носит десяток цветных палочек.
И однажды, когда во Флоренции в Кампанелле Джотто они посыпались по ступеням узкой лестницы и весь разноязычный мир туристов их собирал вместе с ней она была счастлива.
Среди основных работ в архитектуре:
синагога в Минске, ряд зданий для Минского международного образовательного центра, реконструкция исторического центра в Давид-Городке (Брестская область), реконструкция площади Якуба Коласа в Минске, работы, связанные с реставрацией исторических памятников, дизайн интерьеров Исторической мастерской, Музея истории и культуры евреев Беларуси и много интересных архитектурных историй, которые скрываются за словами «…и другие».
В 2002 году стала лауреатом государственной премии Республики Беларусь в области архитектуры.
Автор сценографических работ: спектакль о Марке Шагале «Полеты с ангелом» по пьесе Зиновия Сагалова (совместно с отцом Леонидом Левиным), спектакль «Только глупцы грустят» по пьесе израильского драматурга Дана Альмагора в постановках Валерия Анисенко.
В 2000 году вышла книга «Я украла у тебя 30 минут» с авторскими текстами и графикой. Позже книга была переиздана с переводами на немецкий язык. Кстати, в заголовок статьи вынесена строка из этой книги.
Из ее женской(!?) сумочки всегда вываливаются листочки с фразами, примчавшимися среди суеты дня, вываливаются цветные карандаши, а пружинки блокнота для рисунка рвут подкладку сумки.
Она всегда мечтала пройтись с маленькой дамской сумочкой где-нибудь. Просто так.
Может быть, это произойдет.
Это будет момент, когда она будет не любить.
Только момент.

ПОЛУКРОВКИ

1

Галина Левина. “Букет весны”. м., картон.Они родились в разных странах.
Они жили в разных странах.
Она когда-то была маленькой.
В детском саду, как все, была зайчиком на детских утренниках.
Сладко спала на раскладушке во время тихого часа, проснувшись, однажды, от поцелуя лежащего рядом на раскладушке мальчика.
Детский садик оставил вкус форшмака и какао, которое так и не смогла выпить.
Почему все время был форшмак? Став взрослой, задавала она себе вопрос.
Она когда-то пошла в школу.
Читая в кабинете директора будущей школы, на кожаном диване с высокой спинкой, слова по буквам, она так и не полюбила начинать читать, влюбившись в само чтение.
Школа с ее широкими коридорами, с костюмом Золушки и одиноким башмачком, сделанным мамой, носила надписи классов и помещений на английском.
Это была хорошая школа, с хорошим классом, в котором вдруг классная объясняла о Пушкинском “Жиде” и о вечном еврее.
Это была школа, в которой, как и во всех других, срывалось среди детей “жидовка”.
Это слово обжигало ее подруг одну-вторую в классе.
Ее защита подруг была без взрослых. Среди каждодневных одноклассниц.
В туалете, подписанном “lavatory”, когда безобидное детство превращается для одних в мучительное преодоление – без учителей, без родителей.
Когда однажды в третьем классе делаешь выбор.
Она произнесла: “Мой папа – еврей”.
Мир не разделился.
Детский мир навсегда сохранил “Мой папа – еврей”.
В школе всегда болел живот.
Не было форшмака, но были сметанники и пирожки с капустой.
Школа оставила аттестат со своей фамилией.
Школа дала многим аттестаты на другие фамилии.
Только по смененным аттестатам она поняла, что тогда в туалете она должна была быть не одна.
Она поступила в институт.
Преодолев барьер несмененных фамилий.
В институте не было форшмака, она не помнила сметанников и пирожков с капустой.
В институте было много разных вкусов и чувств.
Холодные аудитории с интересными лекциями.
С шумом перед ними, в котором вдруг “что ты жидишь” от друга.
Не в ее адрес.
Но в ее адрес.
Аудитория молчала.
Это был ее путь полукровки.
Тогда она еще не знала, что ощущение себя чужой среди своих будет больнее, чем ощущение себя своей среди чужих.
Тогда она уже чувствовала, что единство разного будет бить ее с обеих сторон, что единство разного даст ей любовь к разному.
Тогда она уже начала взрослеть.
Новое время несло новые вкусы.
Новое время несло новые тексты.
Школьные военные переводы о британской армии сменили технические тексты о бетоне в институте.
Теперь она переводила не тексты.
Теперь она переводила судьбы.

2

Он приехал с группой киножурналистов.
Из другой страны.
Незнакомый и чужой.
Интересующийся судьбой еврейских женщин в годы войны.
Дни переводов бежали друг за другом.
Ей казалось, что женские судьбы перепутались с ее.
Чья из их историй ее?
Каждый день был похож на предыдущий.
Она переводила – он слушал.
Каждый день был похож на предыдущий.
Ей хотелось слышать его историю.
Ей казалось, что за его внешним спокойствием хранится давно невысказанный мир чувств.
Безжалостное время записывало не их историю.

3

Он позвонил сказать: “ Шабат шалом” и поздравить с ее днем рождения.
Из своей другой страны.
Это был его первый телефонный звонок.

4

Галина Левина. “Букет осени”. м., картон.Она кинула в сумку диктофон, проверив батарейки банальным: “Раз, два, три”.
Завтра она улетала туда, где живет он.
Писать о судьбах нацистов, уничтожавших евреев в годы войны.
Самолет взлетел.
Она сидела среди толпы мужчин, возвращавшихся домой с охоты.
Пересадка.
Он встретил ее в аэропорту.
Он был немногословен.
Как всегда.
Только сказал: “Люблю”.
Вечерний аэропорт был похож на жизнь – с суетой, пересадками, местами для курения и запахом кофе.
Холодная парковка прятала его машину – полную бумаг, видеопленок, каких-то вещей.
“Места для меня здесь нет”, – подумала она и села на свободный краешек на переднем сиденье.
Эйфория первых минут встречи прошла. Хотелось спать.
Они молчали.
Они любили друг друга за это молчание.
Молчишь не со многими. И оба это понимали.
Он оставил ее в гостинице.
До завтра.
Она еще раз проверила батарейки диктофона: “Люблю, люблю, люблю”.
Завтра будет все наоборот.
Она будет молчать – он будет переводить.

5

Завтра пришло после бессонной ночи, сменившей время, сменившей чувства.
Дом, в который они пришли, с немногословными интерьерами и приветливыми хозяевами, стоял в центре города.
На окне – часы.
Чужие – в этом современном интерьере.
“Может, они специально стоят на подоконнике, чтобы, когда закрыты шторы их как будто нет”, – промелькнула у нее мысль.
“Да, эти часы я забрал у еврейской семьи – матери и дочки – после них никого не осталось”, – перехватив ее взгляд, сказал хозяин дома.
Потом она назовет эту историю “Человек-часы”, рассказав, что он думает, когда каждый час часы играют мелодию “Тумбалалайки”.
О чем думал он, как часы, выпускавший пули.
Они вышли из дома.
Ей хотелось, чтобы ее обняли.
Крепко, как ту маленькую девочку.
Она чувствовала себя той дочкой.
Это были ее часы.
Они приехали в небольшой ресторанчик.
Окруженные сплетением архитектурных стилей внутреннего пространства улицы, они выбрали полупустое кафе.
Заказали греческий салат.
Крепкий кофе снял напряжение.
Он курил.
Глаза бегали по прохожим.
Ее всегда удивляло, как в толпе из тысячи людей только один дает ощущения спокойствия и мягкой уверенности, которой так не хватает в повседневной суете.
Прохожие попадали в ее воспоминание о “Человеке-часах”. Они ходили красивые, среди красивых, но унижаемых людей.
Вот официант под тихую музыку с чаем на подносе оказался среди тех, кого вели на расстрел.
Его никто не заметил.
Белый пудель бегал по опустошенным домам гетто. Случайные прохожие не обращали на него внимания.
Шел дождь.

6

Шел дождь.
Он настраивал на разговор.
“Мама погибла в гетто. Отец не еврей был с ней. Все годы. В вашем городе.
Мне было тогда два года.”
Она понимала, что он ей, казалось бы, случайной в его жизни, говорит это впервые, может быть, потому, что все эти годы он искал женщину, похожую на маму, которую так и не знал, которую помнил и чувствовал именно в ее том возрасте.
Может быть, это был его рассказ маме, длинный и подробный, скупой на эпитеты.
Он докурил третью сигарету.
Дождь не кончался.
Они сели в его машину.
Сиденье было освобождено от бумаг.
Они ехали в аэропорт.
Последнее “Люблю”.
Самолетная пища вернула ее в реальное время.
На земле, за кругляшком окна самолета осталась ее история, которую она не в силах была дописать.


Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer15/a18.php on line 237

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer15/a18.php on line 237