Мишпоха №15  
Небо над стеной
О. Печерская

Когда-то я открыла для себя художника
Меера Аксельрода.
Это было давно.
Когда-то я открыла для себя художника
Михаила Яхилевича.
Это было недавно.

Михаил ЯхилевичПленэр «Дороги, дворцы, города» по еврейским местечкам Украины, на котором Михаил был куратором.
14 дней на колесах автобуса. Мы познакомились, кажется, в кафетерии Каменец-Подольска, где чековая машинка предательски выбивала «не-все-кошер» на чеке.
Потом была Вижница. Вижница оставила теплые воспоминания о беседке турбазы, в которой, собравшись вместе, художники обсуждали свои работы с Михаилом.
Поскольку, в отличие от других участников пленэра, я не таскала этюдник или картонки, то чувствовала особое к себе недоверие. Мы разговорились с Михаилом у ворот турбазы, где остановилась наша группа. Мой маленький черный блокнотик с графикой белой ручки выиграл противостояние с холстами. Я чувствовала поддержку Михаила. Мне это очень помогло.
В Черновцах – бесконечные разговоры в доме художника Бронислава Тутельмана. Сидим на полу. Михаил раскладывает его фотографии. Обсуждаются новые проекты.
Прошло время.
При помощи Михаила в одном из номеров “Мишпохи” появился замечательный материал его мамы, поэтессы Елены Аксельрод, о своем отце, дедушке Михаила, – Меере Аксельроде, а также ее стихи.
Меер Аксельрод, родившийся в Молодечно, оставил нам – для нас – фундамент из образов и красок, линий и движений.
Меер Аксельрод возвращается к нам не один.
Галина Левина

Михаил Яхилевич всегда знал, что будет художником. С детства, когда рисовал в мастерской у дедушки, минского художника Меера Аксельрода. Почти все члены семьи были людьми творческими. Бабушка Ривка Рубина – прозаик и литературовед, писавшая на идиш и на русском, мама Елена Аксельрод – поэтесса. Только отец Михаила занимался более прагматичным делом, посвятив жизнь науке, а не искусству.
Стены и море.2001, м., х.Профессиональное образование Михаил получил в Школе-студии МХАТа по специальности художник-постановщик, по окончании которой был направлен на практику в казахский город Кокчетав, где создавался новый театр. Через год Яхилевич вернулся в Москву, но не задержался в ней надолго. Он много ездил по городам бывшего Советского Союза, оформил более 50 спектаклей, в том числе и в Москве. Профессия сценографа давала средства к существованию, но не только – она приносила удовлетворение, когда где-нибудь далеко, куда реже наезжали идеологические комиссии, удавалось сделать что-то настоящее, смелое и свое. Чем дальше от Москвы, тем слабее было обкомовское давление, тем легче было «пробить» (так это тогда называлось) хорошую пьесу. Казахстан оказался замечателен отсутствием у чиновников желания читать пьесы: режиссеры и художники ставили запрещенных в их родной Москве Сартра и Ануя, Хармса и Булгакова.
Двор.  2002, м. ,х.Бесконечные поездки по стране мешали заниматься тем, к чему художник больше всего стремился. Его всегда привлекала станковая живопись. Первые персональные выставки в Москве имели успех, постепенно менялся круг тем. Импрессионистически легкие полотна (пейзажи Коктебеля и Судака, впечатления летних отпусков) сменились более обобщенными композициями, взгляд стал острей и критичней. Очереди за хлебом в сельпо, покосившиеся фонари, под которыми валяются пьяные, грузчики среди пустых ящиков, точно дети среди разбросанных кубиков…
«Перестроечная» Москва открыла российское искусство Западу, прежде нищие и голодные художники сидели после налета галерейщиков в пустых от картин мастерских.
Коммерческий успех мог привести к творческому застою, но этого не случилось – импульс, полученный от знакомства с еврейской традицией, многое изменил в самосознании и в искусстве Яхилевича. В течение нескольких лет он посещал уроки философа Бориса Бермана.
В конце 80-х годов Михаилу предложили выставку в Доме художника в Иерусалиме. Эта поездка оказала решающее влияние на всю последующую жизнь художника. В 1990 году Михаил с женой и маленькой дочкой переехал в Израиль. Его новые картины были выставлены в галерее «Сара Кишон», репродуцированы в календаре «Еврейские праздники»: маскарадное шествие на Пурим, шалаши праздника Сукот, торжественная пасхальная трапеза. Этнографическое и национальное не было доминантой. Все окрашено мягкой иронией, столь характерной для творчества Яхилевича в целом. Балкон.  1999, м., х.Но израильская действительность, где праздники – важная, но не главная составляющая жизни, стала предлагать другие темы.
Трудный период жизни отражен во многих сериях, написанных в мастерской, арендованной художником в Араде. Сложившийся стиль его живописи претерпел изменения. Поражает, насколько быстро и в то же время органично совершился этот переход. Первоначальные впечатления от новой страны сконцентрировались, очистились от всего, что мешало проявлению главной пластической мысли. Арад – город в пустыне над Мертвым морем – стал главным персонажем философской серии «Стены». Новый город, не согретый жизнями предшествующих поколений, дал импульс не только живописному воплощению, но и способствовал появлению цикла стихов. Была издана книга «Стена в пустыне»: живопись Михаила Яхилевича, стихи Елены Аксельрод.

Взлетали в небеса балконы –
Отростки чудищ вертикальных,
Близняшки, каменные клоны,
Подставки для машин стиральных.
Махали крыльями рубахи,
Шагали сплющенные брюки,
Барахтаясь в подзвездном прахе,
Пересыхая от разлуки…

Вечер. 2003, м., х.Картины лишены сюжетной занимательности. Жестко отобраны средства: неожиданные, но всегда логически оправданные ракурсы, приглушенный цвет, точная линия, плоскости накладываются друг на друга, множатся, образуя неразрывные структуры. Но геометризм этих работ не холоден и не умозрителен – очевидно мощное исповедальное начало. В этой книге картины афористичны и сосредоточенны, как стихи; стихи глубоки и лаконичны, как картины.
Угол балкона – нос корабля, плывущего над бездной. Взгляд человека на балконе упирается в стену, заслоняющую горизонт. В жалкий клочок пространства над стеной норовят втиснуться бетонные безглазые коробки домов. Человеку не дано знать, что скрывает стена, не дано увидеть свое будущее. Стена становится знаком и символом – преградой между прошлым и грядущим, жизнью и смертью, между познанным и непознаваемым.
Символическая стена неожиданно превратилась в реальность – нескольким иерусалимским художникам, в числе которых был и Михаил, предложили расписать стену, отделяющую жилой район города от близлежащей арабской деревни.
Стена возводилась для защиты улиц и домов, подвергающихся частым обстрелам. Эта роспись, воспроизводящая реальный пейзаж, четко вписывается в парадоксальность израильской жизни. На парадоксе построены и картины последних лет. На одной из них стена образует покосившийся квадрат; на стороне, обращенной к зрителю, знакомый по туристическим проспектам вид Иерусалима, внутри квадрата кучка людей, позирующих фотографу – иллюзия благополучного существования в клетке. Образ стены модифицируется, изменяется – масса камня преображается в толщу воды, пустыня становится морем. Вода заливает все пространство картины, человеческая фигура, входящая в море, – знак одиночества, но такая же фигура, выбравшаяся на берег, оживающая, воспринимается несколько иначе – как возможность выхода.
Последняя остановка. 1998, м., х.Город – Пустыня – Море – в поисках убежища от одиночества люди ищут утраченную связь с Небом.
Может удивить, как такие глубокие, располагающие к философским раздумьям работы сочетаются с живым, общительным характером Михаила Яхилевича.
В доме художника под Иерусалимом не умолкает телефон, художник живет интенсивно, с полной отдачей. Персональные выставки в галереях и музеях не исчерпывают его творческий потенциал. Яхилевич постоянно организует групповые выставки, творческие поездки, читает лекции по искусству. За поддержку художников-репатриантов ему была вручена премия Фонда Булата Окуджавы. Однако связь между «творческой» и «общественной» составляющими его жизни существует. В своей кураторской работе, статьях и лекциях художник пытается ответить на те же вопросы, которые волнуют его в живописи. Чтобы убедиться в этом, достаточно лишь перечислить названия последних организованных им выставок:
«Мы» (российские евреи ХХ века в картинах московских художников);
«Дороги, дворцы, города» (художники в поездках по еврейским местечкам Украины);
«Потерянный Рай» (еврейские коммуны в Крыму);
«Дистресс» (психиатрический аспект современного художественного видения).
«Современный человек подчас вынужден жить в том же ритме, в котором происходит пульсация зрительных образов на экране телевизора или компьютера. Он теряет критерии, перестает понимать, что это такое – смотреть выставку или читать книгу. И если мои кураторские работы – попытка своим участием что-то изменить в безумии жизни, то живописные работы – способ защиты от него, попытка увидеть небо над стеной» (из интервью художника московской газете).


Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer15/a16.php on line 179

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer15/a16.php on line 179