ЖУРНАЛ "МИШПОХА" №14 2004год

Журнал Мишпоха
№ 14 2004 год


Поэзия еврейской души.

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ВОЛОВИКА

Александр Баршай


1

***
Мы – избранный народ,
Но это лишь бравада,
И все – наоборот,
И все не так, как надо.
И сведена судьба
В такую заваруху,
Где пагуба-губа,
Где ни следа, ни духу.
Где пуст, как златоуст,
Познав измену дружбы,
Еще пылает куст,
Избравший нас для службы.


Александр Воловик




На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло…

Осип Мандельштам

Когда умирает поэт, пронзительнее вглядываешься в его стихи и со щемящей остротой ощущаешь биенье его обнаженного сердца, обращенного к тебе – живому и еще, с Божьей помощью, живущему. Да, как и все смертные, поэты, увы, в определенный срок уходят из жизни. Но в отличие от прочих смертных, душа поэта, как мне кажется, не улетает в небеса, а, запечатленная в слове, в его стихах, остается с нами навсегда. В этом – горькое, выстраданное, но и счастливое преимущество поэтов перед остальными людьми. И хотя душа стихотворца всегда устремлена в объятия собеседника, слушателя, читателя, пишет поэт все-таки, прежде всего, о себе и для себя. Как говорил Пушкин: “В других землях пишут или для толпы, или для малого числа… должно писать для самого себя…”.
Вот и в стихах ушедшего из жизни в начале мая в Иерусалиме Александра Воловика предстает перед нами душевная и духовная исповедь большого поэта, который однажды сказал о себе с предельной, я бы сказал, интимной доверительностью:


Я – из довоенного теста,
Из тех незабвенных расей…
И плачу над глупостью текста,
А, может, над жизнью своей.


В другой раз – в стихотворении “Стоило” – Воловик, поддавшись минутному творческому сомнению, мучительно размышлял

:
Стоило ли распахивать
Тяжкой земли пласты?
Стоило ли распахивать
Руки, когда пусты?
Сколько себя ни обхватывай,
Этим объятьям не греть.
Стоило ли после Ахматовой
Рядом с великими – петь?
И не совсем уверенно заключал:
… Стоило? Может, не стоило…
Стоило, говорят.


И он еще спрашивал! Безусловно, стоило. Теперь это убежденно говорим мы – свидетели его последнего творческого взлета – десятой, увы, предсмертной книги стихов Александра Воловика, названной просто и конкретно – “200 стихотворений”. Стихи эти – и есть лучшее свидетельство того, что распахнутые руки поэта были отнюдь не пусты, и объятия его грели, греют и еще долго будут согревать многие поколения читателей.
Он будто предчувствовал, что скоро подводить итоги, и успел собрать избранные стихи из девяти своих предыдущих книг в эту – десятую. Она вышла в Иерусалиме в 2000-м году до обидного малым тиражом – всего 250 экземпляров. Увы, это вечная история: у поэта много стихов, но мало денег.
Впрочем, Воловик считал, что у него и стихов немного – всего-то две сотни, точнее, даже 199, ибо двухсотое было предпослано книге:


Двести стихов осталось,
Выжило, отобралось.
Все, что поземкой слалось,
Все, что добром казалось,
Все, что прошло сквозь злость.
Все, что виделось данью...
Двести – и вся недолга.
Взятые для оправданья
В райские Божьи луга.


Но по какому бы счету ни судить о поэзии Александра Воловика, мы с неизбежной гордостью должны признать, что это один из самых значительных современных еврейских поэтов, пишущих на русском языке (“… на русском языке – не русские стихи”). Поэт могучей, но сдержанной страсти, достигающий в своих лучших творениях подлинного волшебства и мудрого прозрения. Конечно, и у него есть “Русские стихи” и пленительные русские стихи без кавычек, и весь строй его поэтической речи вытекает из глубокого родника русской поэзии, и волнуют его темы универсальные, общечеловеческие. Но душа-то у поэта Воловика еврейская, да и ум иудейский тоже. И потому поэзия, рожденная движениями его сердца и разума, есть, конечно же, поэзия еврейской души. В самом естественном, органичном, не опошленном значении этого слова.
Много лет назад поэт сказал о себе:


Пророчествам не подлежу,
Суду мне подобных не внемлю.
Я просто мой путь прохожу
В обетованную землю.


Этот путь, физически начатый Воловиком почти тридцать лет назад в Свердловске, а метафизически, естественно, – намного раньше, он прошел достойно, без шума и суеты, без ложного пафоса и фальшивых сантиментов. Таков же его подход и к поэтическому делу:


Это ремесло сурово,
И возвысит нас всегда
Не возвышенное слово,
А простое – из гнезда.
Потому-то к поднебесью
На единственном крыле
Нас вздымает только песня,
Что сложили на земле.


Да, Александр Воловик – поэт земной, природный, естественный, а потому – возвышенный и вечный. Помните, у Мандельштама: “Не многие для вечности живут…”? Так вот, Воловик – один из этих немногих. Есть у него в книге “Судьба и Воля” небольшое, может быть, чуть ироничное стихотворение, которое заканчивается так: “Кому земля принадлежит? Тому, кто в ней не зря лежит”. Не о себе, конечно, говорил поэт. Но сегодня, когда, к невыносимой горечи нашей, пришел срок и ему лечь в землю, мы понимаем, что он был прав, когда утверждал, что тому “принадлежит земля”, кто с ней прожил не зря.
Вообще, Воловик часто обращался к этой вечной и непостижимой теме – жизни и смерти, подведению итогов, неизбежному уходу в небытие. И его отношение к этой теме – мудрое, философское, без паники и истерии, но и без панибратства и эпатажа.


И мы когда-нибудь сгорим,
Оставив теплый след.
И мы когда-нибудь поймем,
Что этот срок ничей.
И мы когда-нибудь уйдем
В мерцании свечей.
Но не надо бояться этого, поскольку:
Нет ни бессмертия, ни смерти.
Есть жизнь. И миг, где жизни нет.


И только в стихотворении “Мои тысячелетья”, где поэт отождествляет себя с еврейством, он позволил себе воскликнуть, правда, не без горького оптимизма:


… Вокруг костры горят.
Но я иду. Но я живу. Я – вечен!
И я оставлю правнукам седым –
лишь только бы их возраст прерван не был! –
огонь и память, красоту и дым,
который – даже он! – ведет нас в небо.


Александр Воловик оставил после себя потрясающую любовную лирику, лучшие образцы которой войдут, я убежден, в сокровищницу мировой поэзии о любви.
В концентрированном виде эта лирика предстает перед читателем в сборнике “Тебе и о тебе”, вышедшем в Иерусалиме в 1999 году в том же самом количестве – 250 экземпляров. Все стихи этого поэтического венка посвящены Рине Левинзон – единственной Музе поэта, его поэтическому собрату, его подруге, его любимой, его жене.


И если сердце биться перестанет,
Что тяжба душ, что перевес в борьбе?!..
Дай счастья ей, когда меня не станет.
Пока я здесь, я помогу Тебе! –


сказал Саша в “Молении о жене”, не ведая, конечно, о том, как скоро эти сокровенные строки обретут щемящую реальность и станут вечным символом всепоглощающей любви Поэта, любви бескорыстной, до последнего вздоха…
– Увы, я не успела ответить Саше своей книгой любви, – с горечью и слезами на глазах призналась Рина Левинзон на вечере, посвященном памяти Александра Воловика. Но сам по себе этот неповторимый вечер, организованный и проведенный Риной в Иерусалимском общинном доме, стал волнующим венком поклонения и любви Александру Воловику...
Такого переполненного зала я не видел уже давно. Люди стояли в проходах, в дверях и даже на подступах к залу. Кого только здесь не было! Известные писатели и простые пенсионеры. Студенты и солдаты, музыканты и журналисты. Религиозные и светские. Люди, совсем не говорящие по-русски, и те, кто еще не овладел ивритом.
“Никогда при жизни Саши в зале не было столько людей, – заметила Рина Левинзон. – Я себя тоже виню в этом”.
Думаю, что Рина права лишь отчасти, и ей не стоит корить себя понапрасну. Ибо для того, чтобы стихи А. Воловика были услышаны, прочитаны, напечатаны, она сделала столько, сколько могла, и даже больше. Я вспоминаю в связи с этим организованный Риной вечер, посвященный 65-летию Александра. Как и в этот раз, зал был переполнен любителями поэзии, почитателями таланта Воловика, а он негромко читал свои новые стихи из “Книги молений”, которая только готовилась к печати в Екатеринбурге, городе, где когда-то жили Рина и Саша. “Книга молений”, кстати, стала одной из самых сильных и цельных поэтических книг Александра Воловика…
На вечере памяти люди, затаив дыхание, слушали голос Саши, запечатленный на магнитной пленке. Это было радиоинтервью с поэтом о творчестве их с Риной сына – Марка Воловика – в связи с выходом в свет его книги стихов на английском языке “Урожай”. Выступил на вечере и сам Марк, унаследовавший от родителей любовь к языкам и поэтический дар.
Многие говорили (и даже пели) об Александре Воловике проникновенные и нежные слова, запоздало сознавая, что все слова любви и восхищения надо говорить (и петь) поэтам при жизни.
Но что делать? Сейчас Александр Воловик на пути к вечности. Нам же остается только молить Всевышнего, чтобы все было так, как это представлял себе сам поэт

:
Я выйду один на дорогу,
Где путь, как известно, блестит.
И все, что я выскажу Богу,
Он мне, я надеюсь, простит.

 

Александр Баршай

© журнал Мишпоха


Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer14/a4.php on line 274

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer14/a4.php on line 274