ЖУРНАЛ "МИШПОХА" №13 2003год

Журнал Мишпоха
№ 13 2003 год


Смерть Ёселя

Сергей РУБЛЕВСКИЙ


Сергей Рублевский – белорусский писатель, автор книг прозы и поэзии. Живет в Витебске.





Обер-лейтенант Бернд Архерс второй раз подряд устраивал экзекуцию. Хотя еще не пришел в себя от первой, когда за околицей местечка Камень желтый песочек над огромной могилой заходил волнами – шевелились недобитые люди. Он почувствовал прилив тошноты и, чтобы не показать слабость перед солдатами, трусцой бросился к кустам, будто по нужде…
На этот раз офицер решил почти полностью поручить организацию расстрела евреев фельдфебелю Ёнену, чтобы самому присматривать за происходящим со стороны, и ехал в кабине грузовика в конце колонны.
Шофер, рядовой Клаус, вел машину терпеливо-медленно, будто на похоронной процессии. В кузове под брезентом лежали два пулемета и десяток лопат.
Бернд старался не смотреть на конвоируемых, чтобы не вспоминать о той первой акции, когда он, еще молодой мужчина, тайком вглядывался в смуглые лица молоденьких евреек, удивлялся, какие у них бывают влекущие губы да завораживающие кринички глаз под прядями густых волос. После того, как тела горемык были сброшены в яму, Бернд несколько дней не мог спокойно спать: снились те губы и глаза. Да и сама ночная тьма, казалось, укоризненно нависала над ним.
А сейчас перед обер-лейтенантом были только согнутые спины конвоируемых – прикрытые длинными черными сюртуками, свитерами и суконными платками.
Бернд подумал, что и по спине человека можно отчасти определить его характер и даже представить облик. А потом застыдился этих наблюдений за осужденными на смерть людьми. И чтобы уйти от навязчивых мыслей, достал из портмоне маленькую пилочку для ногтей, начал забавляться с нею да в очередной раз рассматривать свои утонченные пальцы, проводить острием пилочки по четко прочерченной линии жизни на левой ладони, да так, что становилось щекотно, до легкой дрожи.
Когда пилочка случайно упала на пол кабины и Бернд нагнулся, чтобы поднять ее, он невольно глянул в окно и обратил внимание на хромого старика в конце колонны, который поднимал с земли ножницы, видно, чуть раньше выпущенные из рук. Обер-лейтенант выпрямил спину, машинально достал носовой платок и протер им ветровое стекло, словно намеревался увидеть что-то важное. Между тем старый еврей на ходу воткнул ножницы в нагрудный карман и скрестил за спиной руки. Потом снова достал ножницы и начал быстро-быстро щелкать ими за спиной – видно, не хотел, чтобы на эти “забавы” обратили внимание идущие рядом местечковцы. Бернд, у дяди которого была небольшая парикмахерская в Гессене, сразу признал эти опытные руки. Он вспомнил свой дом и еще раз достал портмоне, чтобы посмотреть на фотографии родных. Притих... Потом приосанился, застегнул китель и снова поднял взгляд на старика. И теперь у него появилось внутреннее предостережение против, храни Бог, даже случайного сопоставления своего прошлого с каким-нибудь фрагментом этого дня.
Когда колонна подходила к низинке, где вдоль дороги рос густой морковник, старик-парикмахер прибился к обочине и молниеносно, чтобы не привлечь внимания конвоира, сощипнул пару зеленых зонтичков. Обер-лейтенант заинтересовался, что же чудак станет делать дальше. А тот привычно свел руки за спиной и через несколько мгновений на ощупь пощелкал зеленые соцветия на мелкую труху.
Какому-нибудь конвоиру или шоферу Клаусу это могло показаться причудой сумасшедшего, но только не Бернду, который понял, что старый парикмахер в предчувствии неизбежного тайком прощается с самым привычным и надежным, что связывает его с земным временем.
Обер-лейтенант дал знак конвоирам, чтобы остановились, и, не обращая внимания на крики и стоны старой еврейки, отвел парикмахера в сторонку, а фельдфебелю приказал вести колонну на место и начинать дело. Клаус должен был по-прежнему ехать следом, ибо как же начнешь это “дело” без пулеметов, если такая уйма людей. На всякий случай обер-лейтенант оставил при себе одного конвоира.
Когда колонна двинулась, Бернд приблизился к старику.
– Кем есть? – обратился он к еврею.
– Человеком... – ответил тот, удивленный интересом офицера. – Ёсель…
– Не то! Кем работать, спрашиваю.
– А... Шерер. Парикмахер, парикмахер, господин офицер.
– Фрезер? Парикмахер? Так покажи! – и Бернд сошел с большака в подлесок, чтобы выбрать подходящий пень или камень. Офицер прикинул: пока колонна дойдет до места казни, времени на его затею еще хватит. Ёсель под присмотром конвоира уныло шел за ним. Большой, словно табурет, валун нашелся шагов через двадцать, и Бернд разъяснил Ёселю, что надо сделать: подправить виски, подравнять окантовку на затылке и чуть укоротить чуб.
Растерянный парикмахер, казалось, даже обрадовался приказу и достал из кармана свои шустрые ножницы и гребешок, но Бернд отвел руку старика и подал ему свой, костяной, с плотно сидящими зубцами и носовой платок, чтобы прикрыть шею.
Через несколько минут Ёсель приступил к работе. Его ножницы зачирикали над головой немца привычную воробьиную песню. Старый парикмахер быстро освоился и даже начал удивляться, как легко он приобрел силу над своим мучителем: мог одним прикосновением руки повернуть или наклонить его голову, даже нагнуть спину...
Подправляя виски, Ёсель, который уже слегка успокоился за работой, вдруг обратил внимание на прядку седых волос у немца. “Ну прямо как у моего Мони, – чуть не расчувствовался старик. – И возраста они примерно одного. Как он там, на Урале? И куда только судьба не забросит. Угораздило же его не нашим, не еврейским делом заняться. На Божье замахнулся! Это же надо – людей из глины лепить, скульптор… Видно, повестку на войну уже получил...”
– Шнеллер, шнеллер! – спохватился Бернд, когда почувствовал, что парикмахер замедлил движения и ножнички ходят уже не так живо, как раньше.
Правду говоря, он на несколько минут потерял чувство времени: расслабился, разомлел под мягкими прикосновениями старика. И теперь, когда прошло наваждение, Бeрнда охватила не только тревога, что вдруг начнется стрельба, которая прервет их временный союз с парикмахером, но и удивление.
“Как же так, – думал он, – никчемный человечек, а я с легкостью доверился ему!.. И даже чувствую себя, как в гессенской парикмахерской, когда казалось, мастерица совсем не стрижет, а просто кудлатит, перебирает, как мать мальчишке, волосы, чтобы утешить его своей лаской…” Бернду вдруг стало стыдно перед собой за эти сантименты, такие несовместимые с достоинством офицера. Обер-лейтенант опомнился, глянул на часы и резко поднялся с камня. Ёсель отступил в растерянности, держа в широко расставленных руках ножницы и гребешок. Между тем, Бернду было уже все равно, достриг его старый еврей или нет. Он закурил, по-прежнему стоя к парикмахеру спиной. Но сделал только пару затяжек и бросил на землю сигарету. Сорвал с шеи носовой платок и с заметной брезгливостью начал стрясать с него свои волосы. Потом повернулся к Ёселю и приказал ему сесть на камень.
– А теперь я тебя благодарить, – он небрежно прикрыл тонкую шею старика своим же носовым платком, мимолетом вспомнив, как в детстве в парикмахерской дяди забавлялся с младшим братом Эриком.
Бернд выхватил из рук Ёселя ножницы и гребешок и подцепил им прядь густых, жестких волос. Ножницы, может, из-за того, что обер-лейтенант не умел, как настоящий парикмахер, быстро щелкать ими, сразу подклинило. Потом второй раз, третий, так что Ёселю стало больно от дерганья. И тогда старик, не меняя позы, достал из кармана маленькое зеркальце и подал его на ладони за голову; таким же манером выставил пустую ладонь другой руки, дескать, дай мне инструмент. Бернд догадался и положил на нее ножницы и гребешок, а сам взял зеркальце и поднял его на уровне затылка Ёселя.
Еврей-парикмахер неспешно свел руки за головой, приблизил их к волосам – и защелкали ножницы: вверх стал подниматься ровный узенький “прокосик”. Ёсель управлялся с ножницами так же ловко, как и в тот раз, когда тайком крушил за спиной на труху зонтики морковника.
Бернд сморщился. Ему уже стал надоедать этот спектакль. Он повернул зеркальце в сторону и незаметно расстегнул кобуру...
Выстрел прозвучал сухо, будто кто-то в лесу сломал ветку.
Удар пули в одно мгновение сложил Ёселя пополам – он упал грудью на колени и чудом удержался на камне. Струя крови рванулась по выстриженной полоске, словно по специально приготовленному желобку.
Бернд приказал конвоиру выйти на дорогу и ждать грузовик.
– Старика закопайте как следует. А на холмик камень положите. Это приказ. А я пройдусь. Догоните, – по-военному лаконично промолвил Бернд.
...Обер-лейтенант не спеша брел по большаку и удивлялся, что ему совсем не хочется курить: то ли душа обмякла в неприятной усталости, то ли подспудно всплыли в сознании увещевания семейного доктора об особенном вреде курения во время ходьбы.
На светло-зеленых просторах цвел май. Бернд всегда любил эту благодатную пору. Подул свежий душистый ветерок, и его теплая струйка щекотливо пробежала по стриженному затылку. Даже волоски, которые попали за воротник и теперь по-комариному кололи шею, почти не раздражали обер-лейтенанта.
“Я помог ему чем мог, – подумал он про Ёселя. – Старик отошел в лучший мир легкой смертью, а мог бы еще на земле увидеть преисподнюю, когда и минутка веком покажется. Легкая смерть…”
Выпускник философского факультета Бернд Архерс учился быть на войне маленьким гуманистом... Только на побегушках у смерти.

Перевод с белорусского Давида Симановича.

© журнал Мишпоха


Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer13/a15.php on line 209

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/nomer13/a15.php on line 209