А

ЖУРНАЛ "МИШПОХА" №10 2001год

Журнал Мишпоха
№ 10 (2) 2001 год


© Журнал "МИШПОХА"

Семейные истории


Абрам Гельфанд
ПО СЛЕДАМ ДВУХ ФОТОГРАФИЙ
Передо мной две фотографии. События, запечатленные на них, разделяют полвека. Одна, сделанная в начале 20-х годов, сохранилась чудом. Другая - хорошо известна специалистам, ибо была в свое время напечатана в популярном издании. Что же их, эти фотографии, объединяет? Объединяет их, во-первых, то, что обе сделаны в синагогах. А во-вторых, люди, изображенные на этих фото, имеют отношение к одному и тому же городу. Вот с этого второго признака я и хочу начать свой рассказ.
В Смиловичской синагоге. Фото 1920-х гг.ТРАГИЧЕСКАЯ СУДЬБА ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ СМИЛОВИЧ
Есть города, получившие мировую известность, благодаря тем своим уроженцам, которые заслужили мировую известность своими великими деяниями. И если, скажем, о Витебске, подарившем миру Марка Шагала, еще можно говорить, что о нем и без Шагала знали бы многие, то уж о городке Смиловичи точно никто бы в мире и не вспомнил, если бы родом оттуда ни был другой великий художник ХХ века - Хаим Сутин.
Исрол СоловейчикСмиловичи располагаются в 35 км от Минска по Могилевскому шоссе. Когда-то это было типичное еврейское местечко “черты оседлости”: в 1897 году из 3133 жителей 2094 были евреями. Особенно серьезную роль в жизни белорусского еврейства Смиловичи сыграли в эпоху Речи Посполитой (так тогда называлось польское государство) в середине 18 века, когда здесь располагалась резиденция так называемого Верхнего округа - группы кагалов, выделившихся в самостоятельную административную единицу из состава Брест-Литовского кагального округа.
Авром-Иче ГельфандДо революции в Смиловичах было три синагоги. Местечко было наполнено множеством ремесленников, сбывавших свою продукцию, в основном, на базарах Минска. Фабрик и заводов в местечке не было. Из всех видов кустарных промыслов больше всего был развит кожевенный. Зажатые в тиски разными дискриминационными законами и уложениями, евреи зачастую находили выход в эмиграции. Как и со всей территории дореволюционной России, уезжали в эмиграцию и евреи Смилович. В Нью-Йорке и сейчас на одном из еврейских кладбищ есть участок, где хоронят евреев - выходцев из Смилович.
Айзик ГельфандПосле установления советской власти Смиловичи начали развиваться: создавались еврейские артели, возник еврейский колхоз, начала работать еврейская школа. Однако в конце 30-х годов “еврейское возрождение” закончилось, и фактически с подъемом идишистской еврейской культуры было покончено. Несмотря на то, что в 30-е годы в Смиловичах уже действовали кожевенный завод и войлочная фабрика и была вполне реальная возможность для трудоустройства, почти четверть еврейского населения постепенно переселилась в большие города, и в первую очередь, в Минск.
С началом второй мировой войны в 1939 году городок стал наполняться беженцами из районов Западной Белоруссии. Почти все еврейские семьи брали к себе на постой переселенцев.
После нападения Германии на Советский Союз через Смиловичи прошли десятки тысяч беженцев, потому что Могилевское шоссе было единственной не перекрытой немецкими десантами дорогой. Но ушли на восток немногие. Почти все еврейское население городка осталось, чтобы погибнуть.
Передовые немецкие части появились в Смиловичах уже на седьмой день войны. Почти немедленно была создана полиция из числа местных коллаборационистов, и вскоре наиболее активная часть еврейского населения - 50 мужчин – были вывезены к деревне Гудовичи по Могилевскому шоссе и расстреляны. А в июле в Смиловичах была проведена и первая акция устрашения: по доносу местного жителя в Дукорах немцы обнаружили двух евреев - мужчину и его 13-летнего племянника - и повесили их в центре городка с табличками на шее - “Жиды”. Как позднее выяснилось, мужчиной был архитектор, строивший в свое время пассажирский железнодорожный вокзал в Минске.
В августе 41-го в домах по улицам Зеленой и Гирша Леккерта, прилегающих к еврейскому кладбищу, было создано гетто, куда согнали все еврейское население, отобрав предварительно скот. Гетто просуществовало два месяца. 14 октября 1941 года, в праздник Рош га-Шана, из Руденска прибыли отряды литовских полицейских и стали сгонять евреев к заранее заготовленной яме. В яму спускали партиями, по 50-60 человек. Стрельба велась с откосов. Скрывшихся от облавы потом отлавливали в течение нескольких месяцев. Всего в Смиловичах погибло более 2000 евреев.
Теперь место массового расстрела евреев находится почти в центре города, и, как во многих городах Беларуси, носит название “Яма”. Сохранилось и старинное еврейское кладбище, большинство надгробий которого разграблено. Но еврейского населения в Смиловичах в настоящее время уже нет. Последний еврей из числа довоенных жителей городка ушел из жизни в 2000 году.

ГЕЛЬФАНДЫ ИЗ МЕСТЕЧКА СМИЛОВИЧИ
Подробности того, как было уничтожена еврейская община Смилович, я узнал от своего троюродного брата Якова Гельфанда. К началу войны мне было всего 6 лет, и я, разумеется, сам ничего подобного помнить не мог. Яков в числе пяти смиловичских подростков избежал общей судьбы: спустя пять дней после погрома они ушли в Минск. Их приютили в Минском гетто. В последующем их ждали ужасные испытания, они прошли через нацистские концлагеря, но, к счастью, остались живы.
В смиловичской “яме” лежит вся моя многочисленная родня по материнской линии. И лишь мой дед Исроэл, скончавшись за день до погрома, избежал ужасной участи - быть убитым и увидеть гибель своей жены Ривы-Леи и всего многочисленного семейства.
По отцовской линии судьба нашей семьи была несколько более милостива.
Мой отец Айзик Гельфанд родился также в Смиловичах в 1902 году. Семья была многодетной (у отца было 7 братьев и сестер) и селилась у домовладельца - богатого, но бездетного еврея. Отец родился вскоре после смерти хозяина дома, который просил назвать следующего родившегося мальчика именно так. Имя Айзик - достаточно редкое в России. Гораздо чаще встречается имя Исаак, хотя пишется и то и другое одинаково - Isaac. В США это имя произносится как Айзик.
Кормилицей в семье отца была бабушка Иоха, державшая шинок, где всегда можно было и выпить, и закусить. Бабушка Иоха была для Смилович личностью поистине легендарной. Даже о ставших взрослыми членах семьи говорили, что это - “дети Иохи”. Бабушка ушла из жизни в Минске в 1950 году в возрасте 90 лет. Она была похоронена на еврейском кладбище на Сухой, а когда в начале 70-х годов это кладбище начали сносить, наша семья перезахоронила ее на кладбище в Смиловичах.
Дедушка Авром-Иче, как и многие другие мужчины в еврейских семьях, был поглощен религией и проводил почти все время в синагоге. Он ушел из жизни еще в 1931 году. Я получил свое имя в его честь. Другой мой дед (по материнской линии) Исрол Соловейчик был меламедом и учил детей в одном из городских хедеров. Отец мой освоил тяжелую и грязную работу кожевенника. Перед войной он работал на войлочной фабрике. Семья наша жила бедно. Из всей семьи лишь дядя Меер получил высшее образование - он стал педагогом. О достатке семьи говорит такой факт: когда в конце 20-х годов Меер уезжал на учебу в институт, в Витебск, отец отдал ему свои брюки.
До войны дядя Меер был директором большой школы в Могилеве. Он был педагогом от Бога. Помню, как однажды я пришел к нему в гости с сыном Борей и по какому-то поводу сделал Боре замечание. Дядя сказал мне тогда: “Не ругай своего сына в моем доме, а то он больше не захочет сюда приходить”.
Дядя Меер был хорошо знаком с художником Хаимом Сутиным, они учились вместе. В памяти сохранился один эпизод. Однажды Сутин пригласил дядю к себе домой показать ему какую-то свою картину. Но когда дядя, желая рассмотреть картину вблизи, подошел к ней, Сутин не позволил ему это сделать. Он подбежал к картине и развернул ее обратной стороной.
Умер дядя Янкл в Чикаго. Ему было 100 лет.
Из близких родственников семьи Гельфандов следует еще отметить двоюродного брата отца Янкла Гельфанда.
В Минской синагоге. В центре Айзик Гельфанд Фото 1980-х гг.Мать Янкла умерла вскоре после родов, и мальчик воспитывался в семье моего отца. Всю жизнь Янкл отработал сапожником. Когда немцы заняли Смиловичи, он вместе с семьей ушел в Минск и поселился в Минском гетто. Но до Минска семья дошла не в полном составе: по дороге, недалеко от Смилович, Янкл послал своего 17-летнего сына вперед, на разведку, но сын нарвался на засаду, и полицай застрелил его.
Из Минского гетто дядя Янкл сумел уйти в леса. Вместе с ним из города ушли и все члены его семьи. Весь период оккупации они провели в отряде Зорина. С Зориным дядя потом не раз виделся после войны. Помню, как дядя рассказывал, что оставшегося без ноги Зорина чаще всего можно было встретить на Комаровском рынке, в Минске.
Лица многих из тех, о ком я упоминал в этой части своего рассказа, можно найти на редкой фотографии начала 20-х годов. Снимок сделан в одной из смиловичских синагог. На переднем плане внизу, в талесе и ермолке, Исрол Соловейчик. Справа, у окна, тоже в талесе и ермолке, Авром-Иче Гельфанд. Слева, в верхней части снимка, между колоннами, хорошо видно лицо моего отца Айзика Гельфанда. Он – в фуражке, голова чуть наклонена вправо. На этом фото ему всего около 20 лет. До моего рождения - еще полтора десятилетия.

ДЯДЯ ГЕЦЛ ИЗ АМЕРИКИ
В жизни нашей семьи очень большую, а может быть, даже решающую роль сыграл папин брат Гецл, который волей судьбы оказался в Америке. Когда я пишу “волей судьбы”, это значит “не по своей воле”.
Вообще из большой смиловичской семьи Гельфандов в Америку перебралось в свое время довольно много братьев и сестер моего отца. Первым отправился в далекий путь Лейба. Ему был 21 год, и случилось это в 1904 году. Спустя два года вслед за ним поехала его сестра, 17-летняя Хьена. В 1919 году 25-летний Симен уехал в Палестину, но потом все же перебрался в США. Но вот мои бабушка и дедушка не захотели покидать насиженных мест, а в результате, семья оказалась разделенной: в СССР остались четверо их детей, а четверо нашли свою судьбу в США. Последним из них в Америке оказался дядя Гецл. Произошло это, и в самом деле, не по его воле.
Когда в августе 1919 года Белоруссия оказалась под властью Польши, дядя Гецл смог поехать лечиться на польский курорт Друскининкай. Случилось это в начале лета 1920 года. Но в июле польские войска ушли из Минска, и Друскининкай оказался за границей. Дядя Гецл не смог уже вернуться к себе, в Смиловичи. Он пытался сделать это нелегально, но те каналы, по которым переправлялись люди из Польши в СССР, принадлежали коммунистам, и, чтобы вернуться домой, дядя Гецл должен был вступить в коммунистическую партию. Дядя был религиозным человеком, такой поступок противоречил его убеждениям, и он отказался. Позднее он понял, что этот его жест спас ему жизнь: почти все, кто нелегально возвращался в Советскую Россию, были репрессированы.
В 1939 году дяде Гецлу повезло еще раз: он покинул Польшу и уехал в США буквально накануне вторжения фашистов. И тут судьба улыбнулась ему: одной американской еврейке, тоже уроженке Смилович, родные помогли съездить в Польшу. Здесь она встретилась с дядей, они поженились и уехали в США. Советские времена были трудным периодом в жизни разделенных семей: люди боялись поддерживать контакты с родственниками, проживающими за границей, старались не отвечать на письма, уничтожали адреса. Но мой отец, не глядя на все эти сложности, держал связь со своим братом, переписывался с ним, получал помощь от него. Все это происходило и в сталинские времена, и в годы “холодной войны”. Что касается второй мировой войны, то тут дядя, можно сказать, оказал нашей семье просто неоценимую помощь.
Так случилось, что в эвакуации мы жили в Казахстане. Когда отец понял, что немцы вот-вот займут Смиловичи, он взял на войлочной фабрике конную повозку, погрузил на нее несколько семей и пошел на Восток. Дети и старики ехали, взрослые - шли пешком. Мне было 6 лет, моей сестре Рае - 4 года. Мы преодолели около 400 км, буквально чувствуя за спиной дыхание немцев. Дороги, по которым мы шли, часто обстреливались. В эшелон с эвакуированными мы смогли сесть только в г.Рославль Смоленской области.
Состав шел на Восток несколько недель. Поезд то стоял подолгу в одном месте (иногда прямо в открытом поле), то покидал станции так быстро, что не удавалось даже набрать кипяток из кранов на платформах. Разгрузили нас в Казахстане, и мы оказались в далеком колхозе на реке Урал. И именно здесь нас разыскал дядя Гецл. Сделал он это через Международный Красный Крест. Дядя Гецл начал отправлять нам посылки, и, как это ни кажется сейчас удивительным, мы их получали. В Америке над дядей смеялись, когда он отправлял эти посылки. Ему говорили, что адрес очень далекий, что посылки идут морем, а немцы топят транспорты и т.д. Но он отвечал, что все это ничего не значит и что если даже из десяти посылок дойдет одна, то и это хорошо будет.
После возвращения из эвакуации мы в Минске тоже иногда получали посылки из Америки. Я до сих пор помню американское пальто, которое мы носили с папой на двоих в 1950 году, когда я поступил в Минский энерготехникум. Но бывали у нас и вещи, которые мы получали из Америки через организацию под названием ЮНРРА.
И вот наступило время, когда в 1966 году дяде Гецлу удалось, наконец, побывать в СССР. Он приехал в Минск, был у нас в гостях, но, сколько он ни просился, власти так и не разрешили ему съездить в Смиловичи, побывать на могилах предков. Такие вот были у нас времена.

МОЙ ОТЕЦ АЙЗИК ГЕЛЬФАНД
Отец прожил достаточно большую жизнь и умер в 1983 году. Ему был 81 год. До конца дней он оставался глубоко верующим человеком. Он прекрасно знал Талмуд и другие еврейские источники, хотя из всего образования у него за плечами были только 4 года учебы в хедере. Он посещал синагогу на улице Крапоткина (другой в Минске тогда просто не было) и был там одним из наиболее уважаемых людей. Он был тем человеком, с кем советовались по самым разным вопросам. Отца больше всего ценили за его исключительную честность и справедливость. Он всегда о других думал больше, чем о самом себе. А еще он был неисправимым оптимистом и поражал всех своей уверенностью в том, что все сложности жизни будут преодолены. Его жизненная философия заключалась в том, что он никогда не жаловался на трудности. А еще он не чувствовал своего возраста. Как-то раз мы ехали с ним в Смиловичи, чтобы посетить там кладбище. Отцу уступили место, но он не сел, сказав: “Спасибо, я - молодой”.
Папа был удивительно добр к детям и внукам. Он вообще был убежден, что только доброта и слово могут помочь вырастить хорошего человека. Мои родители очень гордились своими тремя детьми (уже после войны, в 1947 году, у меня появилась еще одна сестра - Лея). Всем трем детям они дали высшее образование, ради чего, продав уцелевший дом родственников в Смиловичах, переселились после войны в крохотную квартирку в Минске.
Отец очень ценил свое общение с внуками. Для него это было просто счастьем. Однажды (примерно в 1975 году) я застал его у телевизора, внимательно наблюдающего за ходом футбольного матча. Что вдруг?.. “Завтра придет Боря. Он любитель футбола, и у меня будет о чем с ним поговорить”, - ответил отец.
Тем, что мой сын Боря стал одним из сильнейших шахматистов мира, есть косвенная заслуга и моего отца, его дедушки. Он научил играть в шахматы меня, а я уже научил Борю. Беседуя с внуком, он развивал в нем спортивное честолюбие и бойцовские качества. Отец был одним из самых ревностных болельщиков своего внука.
Лучшие годы жизни отца пришлись на непростую эпоху нашей советской действительности. Но даже в самые драматические времена борьбы с космополитизмом и “дела врачей” отец знал, что мрачные годы “холодной войны” когда-нибудь закончатся. Даже в разгар Корейской войны, в 1953 году, он говорил, что настанет день и можно будет свободно выехать из страны, окруженной “железным занавесом”. С подобными мыслями он казался просто мечтателем, но такой день все же настал. Ему самому этот день пришлось ждать более 20 лет.
В 1974 году наши американские родственники организовали поездку моих родителей в США. После полувековой разлуки папа встретился с братом Сименом, сестрой Хьеной, многими другими родственниками. Это была очень хорошая поездка, и родители потом ее часто вспоминали. С эпохой “разрядки” связана и история второй фотографии.
Примерно в 1980 году в Минской синагоге побывал один американский турист. Он сделал снимок трех пожилых евреев в тот момент, когда они обсуждали что-то из святых текстов. В центре в объективе фотоаппарата оказался мой отец. Снимок попал в руки специалистов и был выставлен в еврейском музее Нью-Йорка с подписью - “Неизвестные евреи”. Однажды музей посетила дочь дяди Гецла. Эта фотография попала ей на глаза, и она с большим удивлением узнала на ней своего родного дядю Айзика. Она разыскала фотографа, который жил на другом конце американского континента, в Сан-Франциско, и прислала в Минск ставшее знаменитым фото. Позднее, в восьмидесятые годы, в статье о советских евреях эта фотография использовалась в качестве иллюстрации. Статья была помещена в книге и занимала целый разворот. А называлась книга “Atlas of the Jewish World” - “Атлас еврейского мира”.
P.S. Я глубоко признателен моему минскому другу Феликсу Маркевичу, побудившему меня написать эти заметки.

© журнал Мишпоха

1