Мишпоха №31    Дора ВАСИЛЕВСКАЯ * Dora VASILEVSKAYA. МАЙСКИЙ ДЕНЬ * A MAY DAY

МАЙСКИЙ ДЕНЬ


Дора ВАСИЛЕВСКАЯ

Рисунок Александра Вайсмана Рисунок Александра Вайсмана

Дора ВАСИЛЕВСКАЯ * Dora VASILEVSKAYA. МАЙСКИЙ ДЕНЬ * A MAY DAY

Жизнь медленно, но верно уходит. Точно воздушный шарик, проткнутый тонкой иглой, понемногу сдувается...

Ей кажется, что она уже не живет, а только ждет, когда повернется выключатель – и все исчезнет… Однако жизнь все же продолжается и постоянно заявляет о себе: недуги и боли, насущные потребности. Привычные действия она теперь осуществляет как-то автоматически, иногда быстро и точно, иногда медленно и с большим трудом.

А между тем, за окном сверкает и переливается всеми красками ослепительной красоты весна. Прекрасные картинки быстро сменяют друг друга. Вот только сошел снег, и на стволах любимых кленов, растущих перед ее окнами, появился утренний золотой весенний отблеск. А вскоре на ветках набухли почки, потом проклюнулись стрелочки клейких листочков и кисточки. И вот сегодня – уже нежная густая листва!

Она лежит одна в маленькой, узкой комнатке и смотрит на свои иссохшие руки, покрытые дубовой корою морщин. И ей, почему-то именно в этот ослепительный день, вспомнился другой точно такой – в 1946 году. Они с матерью вернулись в родной Минск, именно 9 мая –в первую годовщину победы.

В одном из дворов на Старовиленской улице стояли два одноэтажных дома и один трехэтажный, в самой глубине двора. В заднем его торце была одноэтажная пристройка, а в ней две маленькие комнатки и прихожая, она же кухня. От двери пристройки до соседнего сарая – метров пятнадцать. Там стояло два столба с натянутой между ними веревкой. Это небольшое пространство, огороженное маленьким заборчиком, напоминало палисадник без цветов. В этой пристройке они с матерью и нашли временное пристанище. Брат мамы, который жил с женой и двумя дочками, согласился приютить их, пока она будет доучиваться в техникуме. Конечно, тесно, но жить можно.

Ей шел двадцать второй год. Нет никакой войны, а есть весна и будущая жизнь. Она уже около трех недель живет в любимом и родном городе, на улице прекрасный солнечный день, цветущий май! Она с утра постирала свое единственное приличное платье, и тетя Фаина, жена дяди, предложила ей надеть свой сарафан из шерсти зеленого цвета. Он был ей широк, но открывал шею и руки, еще хранившие казахский загар. У нее тогда были крепкие, округлые руки… Она вышла, чтобы повесить платье под уже набиравшее силу солнце.

Слегка приподнявшись на носки и расправляя на веревке платье, она почувствовала чей-то взгляд и обернулась. У подъезда их дома стоял парень и смотрел на нее. Он был молодой, крепкий, одет в серые брюки, из-под расстегнутой светлой куртки – красная майка. Она посмотрела на него и вдруг почувствовала огромную радость и засмеялась. Он тоже улыбнулся, отчего его мужественное лицо стало доб­рым и удивительно красивым. В одно мгновение он очутился возле заборчика перед ней.

Чё радуешься, сестричка? – спросил он.

– А я сначала сама не поняла отчего, – ответила она, – а теперь знаю! Вот стоит передо мной красивый парень, а главное – в гражданской одежде. Это что не радость? Просто жить хочется. Войны нет, я – молодая, живая. Чего же еще надо?

– И верно! Жизнь теперича пойдет! А ты, девонька, славна! Ишь, глазами-то, ровно обнимаш! Ха- ха! – Он неожиданно сжал ее руки, она не отняла их. Он спросил: – А ты чё, здешняя?

– Да. Здесь родилась и выросла. Потом вой­на. Уехала. Пять с лишним лет меня здесь не было. А приехала недели три назад.

– Вот как? Да я ведь тоже недели три назад к сестре приехал, демобилизовался. Тут она живет, рядышком, а тебя вот не видел! До чего же жаль! Я ведь через два часа уезжаю отсюда на родину!

– На родину? Это значит – на Урал?

– Вот так да! А ты это откудов знаш?

– Определила по разговору, – в тон ему «окая», – засмеялась она.

Дак, может, жила у нас? И где же это?

– Жила в Реже, небось, знаешь? Два года жила.

– Знаю. Реж – он от Свердловска недалеко. А я из Камышлова, слыхала?

– Как не слыхать! Там же воинские части формировались и на фронт отправлялись.

– Ух, как обидно получилось! Ведь мы с тобой могли бы хорошо время-то провести!

– Да, пожалуй, – улыбаясь, согласилась она.

Вдруг рядом прозвучал раздраженный женский голос:

– Ты это чё, Панко? Чё болташ? А ну, давай домой! Кому говорю! Ровно не знашь, собираться надо! А ну, иди давай!

Он недовольно повернул голову:

Чё орешь? Ну, сейчас приду.

– Так ты выходит Павел? Ну что ж, хороший мой, желаю тебе всего самого лучшего: здоровья, хорошей работы, друзей верных и самой славной и красивой девушки! Ты все это здорово заслужил!

– Спасибо, тебе. А тебя-то как звать?

– А не все ли равно? Зови просто Минчанкой.

– Тебе тоже желаю счастья! Прощай, Минчанка!

– Держись крепко! Гуляй, Камышловский!

Он улыбнулся, сжал кулак в приветствии и исчез за дверью… Женщина зрелых лет, с презрительной гримасой на лице, не уходила. Она с минуту смотрела на нее, потом прошипела ей в лицо:

Чё-о-о? Хорош паренек, а? Да не про твою честь! Ишь, вышколилась, раскатала губу, ручки свои голеньки показывашь! Ты это перед своими выкручивайся, а наших парней не трожь! Думашь, я не знаю, откудов ты вылезла?

– А вы кто такая и что вам от меня надо?

– А я здесь проживаю и зовут меня Галина Васильевна, – с вызовом ответила она, – а тебя, небось, Сарочкой кличут?

И женщина засмеялась, явно довольная своей шуткой.

А она медленно проговорила, глядя в лицо смеющейся женщине:

– Вот что, ласковая Галина Васильевна! Теперь послушайте меня. Я приехала недавно в свой родной город. Здесь моя родная земля, здесь я выросла. Я молодая, свободная и могу делать все, что хочу! И как бы меня ни звали: Сарочка или Шкварочка, запомните: если мне попадется такой парень, как ваш Пашенька, и я решу, что мне с ним будет хорошо, – он все равно мой будет! И заметьте себе, никакая сестра или мама, или даже жена мне в этом не помешают! Поняли, Га-ли-на Ва-силь-ев-на?

Ишь ты, бойкая, тварь недострелянная!

– Ах, вы так? Так вот, вам назло – я буду жить очень долго, а кто или что и когда вас в этой жизни прихлопнет – неизвестно! Людям, у которых злости полные кости, – я не завидую!

И она ушла в дом, неся в сердце обиду…

Да, с этого майского дня прошло ни много ни мало, а шестьдесят шесть лет… Огромная жизнь, вереница прелестных майских дней… Однако далеко не все эти дни были для нее хороши… Непростая оказалась у нее жизнь – ведь большую ее часть рядом с любовью вплотную шла ненависть или неприязнь. Она даже подумала, что пришедшая ей на память сценка из майского дня 1946 года послужила как бы прологом ко всей ее будущей жизни…

Что было, то было! Она решительно ни о чем не жалеет! У нее был любимый и любящий муж, двое сыновей и много семейных радостей!

Так пусть же людей всегда радуют светлые майские дни – свежая листва, желтые одуванчики на изумрудных газонах, цветущая сирень! Привет Вам, все хорошие люди!

 

   © Мишпоха-А. 1995-2013 г. Историко-публицистический журнал.