Мишпоха №31    Яков БАСИН * Yakov BASIN. ВОСКРЕШЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ * RESURRECTION FROM THE DEAD

ВОСКРЕШЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ


Яков БАСИН

Элиэзер Бен-Иегуда Элиэзер Бен-Иегуда

Остатки синагоги в Лужках. Остатки синагоги в Лужках

Улица Бен-Иегуды в Иерусалиме Улица Бен-Иегуды в Иерусалиме

Яков БАСИН * Yakov BASIN. ВОСКРЕШЕНИЕ ИЗ МЕРТВЫХ * RESURRECTION FROM THE DEAD

Более 130 лет назад совершилось беспрецедентное в истории и, на первый взгляд, совершенно невозможное: из небытия был возрожден мертвый язык, который назывался тогда древнееврейским. Возродился в качестве языка повседневного общения целого народа. И процесс этот – «воскрешения из мертвых» – во многом связан с именем нашего земляка Лазаря Перельмана, уроженца местечка Лужки Дисненского уезда Виленской губернии (ныне Шарковщинский район Витебской области), оставшегося в мировой истории под именем Элиэзера Бен-Иегуды.

1

Мертвыми принято считать языки, которые давно вышли из употребления и в наши дни уже не служат для повседневного устного общения людей. Эти языки ни для кого не являются родными даже в тех случаях, когда в письменности, в культе, в научном или литературном творчестве ими еще продолжают пользоваться – например, латынь.

Древнееврейский язык был первым языком евреев. Он был распространен в Древнем Израиле и на протяжении первого тысячелетия до н.э. находился как в устном, так и в письменном употреблении. В условиях рассеяния он утратил свои разговорные функции. Впитав в себя на две трети языки этих стран, он лег в основу новых языков, ведущими из которых стали идиш (для ашкеназов) и ладино (для сефардов). Основным памятником древрееврейского языка по сей день остается еврейское Священное Писание – Танах. Тот иврит, на котором сегодня говорит народ Израиля, по сути дела, является искусственно возрожденной формой того самого древнееврейского языка.

Развитие европейской культуры второй половины XIX века создавало все условия для активного использования древнееврейского языка в поэзии, в прозе, в религиозной литературе. Этот язык изучался в университетах, а в России – в открывшейся в 1830 году сети еврейских гимназий. На этом языке в разных странах выходили газеты и журналы, публиковались научные статьи и монографии. Этот язык продолжал оставаться едва ли не основным предметом в хедерах и иешивах, чтобы и в будущем миллионы евреев могли молиться и вообще не выпускать из рук Танах.

В середине XIX века появились первые классики ивритской литературы, и секретарь Общества по распространению просвещения между евреями, выдающийся поэт Иегуда-Лейб Гордон уже бросил в читающие массы свою ставшую знаменитой фразу: «Я – вечный раб иврита. Ему в пожизненное владение я свои чувства продал». А преподаватель иврита и Танаха из Ковно Авраам Мапу выпустил первый в истории роман на иврите «Сионская любовь», события в котором происходят в эпоху Первого храма, и вошел в историю как первый беллетрист гаскалы – периода еврейского просвещения. И уже появился первый роман на иврите, запрещенный к изданию цензурным комитетом, – «Провидцы» того же А. Мапу, рассказывающий о событиях времен хмельниччины и ереси Шаббтая Цви.

Еврейские девушки заучивали наизусть лирические стихи на иврите выдающегося итальянского поэта и мистика первой половины XVIII века Моисея-Хаима Луццато. Читающая же публика в основном мужского состава жарко обсуждала яркую публицистику на иврите, посвященную идеям национального возрождения, и в первую очередь, очерки популярного литератора Переца Смоленскина. Особое место в личных библиотеках занимают изданные на иврите книги по иудаике: серия монографий Ш.И.Л. Рапопорта о выдающихся ученых средневековья, монография Нахмана Крохмаля «Наставник колеблющихся нашего времени».

Многие евреи Европы владели ивритом, свободно читали и говорили на нем, но это был язык, которым никто не пользовался в быту. Иврит не был родным языком, на нем не думали. Это был выученный язык, и владение им для большинства евреев просто означало достаточно высокую степень образованности. Можно с большой долей вероятности предположить, что, не будь иврит языком Торы, он разделил бы судьбу других мертвых языков – той же латыни, например.

Иврит знали и евреи Эрец-Исраэля, но образование на иврите здесь практически отсутствовало. В основанной в 1856 году в Иерусалиме школе Лемеля преподавание велось на идише и на немецком, а в начальных школах и ремесленных училищах Альянса – на французском.

Но если идея носится в воздухе, обязательно найдется тот, кто воплотит ее в жизнь. Развитие национального самосознания достигло такого уровня, когда уже не была безумием идея создания национального дома для евреев. Мечущиеся в поисках решения «еврейского вопроса» активисты вплотную подошли к созданию единого языка для разбросанной по всему миру диаспоры. И нашелся человек, который взвалил на себя такую ношу. Это – Элиэзер Бен-Иегуда.

2

Когда в 1874 году 16-летнему учащемуся Глубокской иешивы Лазарю Перельману попал в руки роман Джорджа Элиота (под этим мужским псевдонимом скрывалась знаменитая английская писательница Мария-Анна Элиот) «Даниэль Деронда», трудно было предположить, что этот малозначительный факт оставит такой серьезный след в истории еврейского народа. Книга произвела на молодого человека огромное впечатление. Он впервые столкнулся с таким ярким и увлеченным описанием исканий молодых фанатиков возрождения древнего иудейского царства, как это сделал автор. Идеи, которые высказывали герои книги (Мардохей и его ученик – народник, выходец из еврейской среды Даниэль Деронда), вызывали в обществе ожесточенные споры. То, что позднее станет называться сионизмом, имело в те дни как множество сторонников, так и множество противников. Лазарь Перельман настолько глубоко проникся идеей создания для евреев национального очага, что решил посвятить этому свою жизнь.

Не меньшее значение на формирование мировоззрения молодого человека повлияла деятельность незадолго до этого созданного Всемирного еврейского союза «Альянс». Горячие слова «Воззвания», с которым «Альянс» обратился при возникновении (1860) к еврейству всех стран, и в самом деле не могли не совпасть с его чувствами:

«Евреи! Если вы, рассеянные по всему земному шару и смешанные со всеми народами, все-таки остаетесь привязанными сердцем к древней религии ваших отцов; если вы не отказываетесь от своей веры, не скрываете своего культа, не краснеете от обидного прозвища, которое тяготит одних только малодушных; если вы ненавидите те предрассудки, от которых мы еще до сих пор страдаем, ту ложь и клевету, которую о нас повторяют, те несправедливости по отношению к нам, которые допускаются, – наконец, те преследования, которые оправдываются или извиняются… если вы думаете, что громадная масса наших единоверцев, еще подавленная тяжестью двадцати веков горя, оскорблений и преследований, снова могут сделаться достойными прав человека и гражданина… что надо защищать оклеветанных, а не молчать безучастно, что преследуемым надо помогать, не довольствуясь одними воплями о преследовании… если во всем этом вы убеждены, евреи всего мира, откликнитесь на наши призывы, поддержите нас вашим сочувствием и содействием!».

К серьезным размышлениям на эту тему юноша уже был готов. Так случилось, что в Полоцкой иешиве, куда первоначально был отправлен в 13-летнем возрасте Лазарь, он стал близко общаться с И. Блокером, стоявшим во главе этого учебного заведения. И. Блокер был тайным сторонником непопулярного в ортодоксальной среде светского образования евреев. Сам Лазарь происходил из хасидской семьи: отец и мать – Иегуда и Ципора Перельман – были строгими приверженцами ХАБАДа.

Завершив свое образование, Лазарь, скорее всего, вернулся бы в свое местечко Лужки и вряд ли чем-нибудь бы отличался от большинства членов своей религиозной общины. Но судьбе было уготовано распорядиться иначе: он попал под влияние И. Блокера и стал разделять его взгляды. Лазарь принялся за изучение русского языка и с увлечением читал светские книги.

Отца Лазаря к этому времени уже восемь лет как не было в живых, и воспитанием юноши занимался его дядя. Узнав о «еретическом» увлечении племянника, он немедленно перевел его из Полоцкой иешивы в Глубокскую, у которой в те годы был такой же высокий авторитет. Но и здесь Лазаря ждала аналогичная встреча. Юноша попал под влияние сотрудничавшего в светской прессе на иврите Шмуэля Ионаса, и тот укрепил его в стремлении получить не только религиозное, но и светское образование. Старшая дочь Ионаса Двора помогла Лазарю в короткие сроки освоить русский язык и основные общеобразовательные предметы, и спустя год он был вполне готов к вступительным экзаменам в реальное училище города Двинска (Даугавпилса).

Занимаясь в училище, Лазарь общался с местной интеллигенцией и испытал серьезное влияние русских народников. Естественно, возникло желание приобщиться к революционным кругам, но в русском обществе в это время значительно усилились славянофильские настроения, укрепились позиции панславистов, которые развернули в России мощную антисемитскую пропаганду. В прессе преднамеренно преувеличивалась роль евреев в революционном движении, по рукам ходила книга Ипполита Лютостанского о кровавых наветах, в обывательских кругах муссировались слухи о похищениях евреями христианских детей. Нарыв созрел и в любой момент мог взорваться, что и произошло в 1879 году, когда открылся получивший широкий общественный резонанс Кутаисский процесс по обвинению евреев в ритуальных преступлениях.

На все наслоились события на Балканах, где развернулись боевые действия русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Османская империя потерпела поражение и покинула европейский континент. В результате сразу несколько народов, в том числе болгары и сербы, завоевав независимость, получили возможность развивать свою национальную самобытность, что дало повод панславистам вновь громко заявить о своей исторической правоте. А вот для Лазаря Перельмана поражение мусульманской Турции стало неким сигналом к возможному окончательному распаду Османской империи, а это означало, что свободной может в будущем стать и его историческая родина, и еврейский народ вновь обретет свой национальный очаг. Молодой человек принимает решение: после окончания реального училища он отправляется жить на землю предков, но, чтобы обрести серьезную профессию, он сначала поедет в Париж изучать медицину.

3

Прошел год, и в 1879 году в издаваемом в Вене Перецем Смоленскиным на иврите ежемесячном журнале «Ха-шахар» («Заря») появилась статья «Жгучий вопрос». В ней неожиданно для большинства читателей была изложена (и не только изложена, но и четко сформулирована) идея создания в Палестине духовного центра рассеянного по всему миру еврейского народа. Ключевыми элементами его концепции были три дефиниции: территория, государство, язык. Автор решительно обрушивался на сторонников ассимиляции и призывал создавать еврейские поселения в Палестине. Слова его звучали, по меньшей мере, весьма многозначительно: «Сегодня мы кажемся умирающими – завтра непременно очнемся к жизни. Сегодня мы оказались на чужой земле – завтра будем жить на земле своих отцов. Сегодня мы говорим на чужих языках – завтра заговорим на иврите… И, если мы не пойдем этим путем, – погибнем. Погибнем навеки!»

Автор статьи «Жгучий вопрос» поставил в центре всей выстроенной концепции возрождение иврита в качестве национального разговорного языка и евреев не только Палестины, но и всех иных стран: «Земля Израиля станет средоточием всей нации… И даже те, что живут в других местах, будут знать: их нация – на родной земле, и есть у нее и язык, и литература».

Об авторе статьи в газете ничего не сообщалось. Более того, имя его – Элиэзер Бен-Иегуда – не было никому известно. Просто никто еще не знал, что это – псевдоним, под которым скрывается двадцатилетний студент-медик из России Лазарь Перельман.

Противников у автора статьи оказалось больше, чем сторонников. Воспитанная на вековых традициях ортодоксальная среда видела в иврите некий священный язык, предназначенный исключительно для религиозных нужд. Перспектива превратить его в разговорный язык многими расценивалась как кощунство, как попытка осквернения того святого, чем жил еврейский народ. В свою очередь, литераторы, пишущие на иврите, заявляли, что, став разговорным, иврит очень скоро будет засорен варваризмами. Что касается политических деятелей левого толка (Бунд, Поалей-Цион), для которых еврейским языком был идиш, то те просто высказывали опасение, что может возникнуть соперничество между двумя языками, и это приведет к расколу в еврейской среде. Весьма ревниво отнеслись к идее массового распространения древнееврейского языка пишущие на идише литераторы.

Далеко не во всем с Лазарем согласен и даже такой убежденный поборник национальной идеи, как редактор «Ха-Шахара» Перец Смоленскин. Евреи, прежде всего, духовная нация, утверждал он, и прежде, чем заниматься колонизацией Палестины, необходимо развить среди еврейской молодежи национальные идеи. В ответ на эти возражения Лазарь публикует в этой же газете два «Открытых письма редактору», где обосновывает мысль, что, только разместившись на своей исторической территории и возродив свой национально-исторический центр, еврейский народ сможет развить свои духовные богатства.

Лишь став студентом Сорбонны, впитав в себя свободолюбивые идеи Великой французской революции и осознав в полной мере роль словесности в становлении личности, Лазарь смог по-настоящему оценить всю масштабность замысла.

Но, к счастью, молодой человек, прибывший в Сорбонну из белорусского города Полоцка и уже в Париже ставший Элиэзером Бен-Иегудой, как раз был из числа тех редких энтузиастов, которые берут на себя невыполнимую миссию и, к изумлению всех, делают ее выполнимой. «Для того, чтобы владеть собственной землей и жить самостоятельной политической жизнью, – писал он Дворе из Парижа, – евреям необходим язык, способный их сплотить». Таким языком, по мнению Элиэзера, для евреев должен стать иврит.

4

Выявленный туберкулез легких заставляет Лазаря серьезно пересмотреть свои жизненные планы и ускорить переезд в Палестину. Он оставляет Сорбонну и принимает приглашение Всемирного израильского союза («Альянс исраэлит универсаль») занять место преподавателя в учительской семинарии в Иерусалиме, находящейся под его патронатом. В 1881 году он переезжает в Палестину. Рядом – Двора Ионас, верный друг, помощник и жена. Дворе 27 лет, она на четыре года старше Лазаря. Она полностью разделяет его идеи и готова быть его помощником при воплощении их в жизнь.

На борту парохода, пересекавшего Средиземное море, они дали друг другу клятву говорить между собой только на иврите. И хотя первое время Дворе за неимением нужных навыков часто приходилось пользоваться языком жестов, они своей клятвы никогда не нарушили. Фактически Двора стала его первой ученицей, и это было очень символично, ибо наиболее древним литературным источником на иврите и по сей день остается «Песнь Деворы», относящаяся к XII веку до н.э.

Дом Элиэзера Бен-Иегуды стал первым семейным очагом в мире, где говорили только на иврите. Через год после приезда супружеской пары в Палестину у них появился сын Бен-Цион («Сын Сиона»), который стал первым в истории носителем иврита как родного языка, и произошло это спустя многие столетия после прекращения разговорной функции этого языка. А чтобы сын говорил на иврите без ошибок, Бен-Иегуда запрещает жене, у которой иврит был далек от совершенства, вообще общаться с сыном, пока тот не заговорит свободно. Более того, ребенок до четырех лет не допускается к играм с соседскими ребятами, чтобы в его речи не закрепились слова из идиша или ладино.

Элиэзер и сам пытается обогатить свой лексикон: он вступает в разговор буквально с каждым встречным, осваивая речь тех, кто владеет ивритом лучше его. При этом он не забывает рассказывать всем о своем замысле и очень быстро обретает единомышленников.

Общаясь с людьми, приехавшими в Палестину из разных стран Европы и Азии, Бен-Иегуда обнаруживает, что огромное число людей – и ашкеназского, и сефардского происхождения – уже владеют разговорным ивритом и часто им в быту и в рабочей обстановке пользуются. И хотя этот иврит часто называли рыночным, но именно он помогал им, выходцам из разных стран, лучше понимать друг друга. Этот факт не просто облегчал задачу Бен-Иегуды. Самые простые люди начинали понимать, что, если они хотят жить на своей земле одной большой национальной семьей, они должны объединяться, а средством их единения может стать язык, тем более, что они им владеют с детства. Надо только от молитв перей­ти к разговорной речи. И вот уже в Палестине начинают появляться семьи, в которых говорят на «новом древнем языке». Чаще всего это происходило там, где дети посещали школы с обучением на иврите. Своими знаниями они охотно делились с родителями.

В Каире при регистрации семейных отношений турецкий чиновник записывает Лазаря и Двору под той фамилий, которой они назвались. Это была ивритская фамилия, та самая, которой Лазарь воспользовался, публикуя «Жгучий вопрос». Отныне его официальное имя – Элиэзер Бен-Иегуда.

Можно утверждать, что именно в статье Бен-Игуды «Жгучий вопрос» в 1879 году была на иврите впервые публично изложена идея, которая спустя некоторое время легла в основу будущего движения духовного сионизма. И произошло это за три года до того, как в Берлине на немецком языке вышла брошюра Леона Пинскера «Автоэмансипация», в которой была сформулирована идея палестинофильского движения. (На русском языке она в переводе Юлия Гессена и вовсе вышла лишь в 1898 году, спустя два года после выхода в Одессе книги Теодора Герцля «Еврейское государство»).

5

Лишь одно условие поставил Элиэзер перед руководством «Альянса», соглашаясь на работу в семинарии: преподавание в ней будет вестись только на иврите. «Разговаривать с учениками я буду только на иврите. Ни на каком ином языке они не услышат от меня ни единого слова. Ни на каком другом языке я не позволю ученикам обращаться ко мне». Так родилась система обучения, получившая название «Иврит на иврите». А в результате иерусалимская семинария стала первым учебным заведением в мире, где иврит был официально признанным рабочим языком – языком преподавания.

Само преподавание иврита было больше похоже на игру. Учащиеся владели весьма ограниченным количеством слов для обычного общения. Они не знали даже, как на иврите обозначаются самые простые вещи – предметы обихода, одежда, пища, мебель, явления природы и т.д. Уроки зачастую превращались в сплошную пантомиму. Это бывало смешно, занимательно, но главное – рано или поздно новые слова оставались в памяти, и у ребят постепенно появлялся в лексиконе новый язык. Хуже всего приходилось самому учителю: словарный состав возрожденного языка был беден, он не соответствовал современному развитию цивилизации, а ведь учить детей приходилось не только разговорному и литературному языку – на иврите нужно было преподавать математику, физику, химию, общественные науки. В историю вошел знаменитый вопрос, который Теодор Герцль, пытаясь объяснить, почему необходимость введения иврита в качестве единого для всех евреев разговорного языка, не является приоритетной задачей: «Разве есть кто-нибудь, кто, пользуясь им [ивритом], мог бы купить себе, например, хотя бы железнодорожный билет?» («Еврейское государство», глава «Язык»). Для построения нужной фразы на иврите не хватало слов «железнодорожный» и «билет».

6

Репатрианты из России стали первыми энтузиастами овладения ивритом в Палестине. Их было немного, но они прибывали и прибывали – небольшими партиями, безденежные, бросившие все, что составляло содержание их жизни в диаспоре. Можно ли было тогда, в начале 1880-х, предположить, что из этого ручейка когда-либо в обозримом будущем получится полноводная река?! Но вот уже основаны первые сельскохозяйственные поселения – Петах-Тиква, Ришон ле-Цион, Реховот, Рош-Пина, Зихрон-Яков. И уже находятся первые еврейские филантропы, готовые помогать находящимся на грани банкротства колонистам. К одному из них Бен-Иегуда и обращается за помощью – к барону Эдмону де Ротшильду.

Совсем немного времени понадобилось Элиэзеру, чтобы разобраться, что к чему, и прийти к пониманию, что в одиночку он достигнет немногого. Ему нужны были помощники, такие же бескорыстные энтузиасты, как он сам. А еще ему для пропаганды своих идей нужно было печатное издание на иврите, которое, уходя в народ, может стать неким объединяющим фактором. Ему нужна газета. С ее помощью он сможет увлечь те массы людей, до которых он в личном общении никогда не дойдет. И вот уже 24 октября 1884 года, всего спустя три года после прибытия Бен-Иегуды на землю предков, он выпускает первый номер еженедельника «Ха-Цви» («Олень»). В истории еврейского народа это первое периодическое издание на иврите. Ежедневным оно стало лишь через 24 года, в 1908 году (в 1910 – 1915 гг. выходила под названием «Ха-Ор»). Финансировал газету барон Эдмон де Ротшильд.

И все же едва ли не основную роль в массовом распространении языка сыграли дети первых поселенцев – те самые ученики первых школ, где преподавание велось на иврите.

1888 год. В Ришон ле-Ционе основана школа «Хавив». Язык преподавания – иврит. Учебников нет. Для устного общения не хватает лексики. Из Иерусалима раз в неделю приезжает Бен-Иегуда – он привозит целый набор новых слов. Эти слова он и его друзья придумали за прошедшую неделю.

Задача Бен-Иегуды никогда не была бы решена, если бы он, человек без серьезного филологического образования, не оказался гениальным лингвистом. Ему приходилось не просто придумывать новые слова на основании уже известных близких по смыслу понятий, как это уже стихийно делали в XIX веке пишущие на иврите авторы. Необходимо было найти новые принципы словообразования, которые бы четко соответствовали уже существующей логике языка. Он вел эксперимент, не имеющий аналогов в мировой практике. Фактически предстояло создать новый язык, положив в основу какое-то не очень большое количество слов, пришедших из глубокой древности. Но результат оказался блестящим: возник и за несколько десятилетий тысячами людей освоен, став разговорным, по сути дела, новый язык.

Бен-Иегуде и его единомышленникам нужно было сделать выбор между двумя вариантами иврита – ашкеназским и сефардским, существенно отличавшимися друг от друга произношением. Самим реформаторам был привычен иврит ашкенази, но они в качестве фонетической нормы взяли произношение сефардов. Взяли не только потому, что оно стояло ближе к норме библейского иврита, что было зафиксировано в греческой и латинской транскрипции первых веков н.э. Произношение ашкеназов было неприемлемо для них из-за возможности переноса в психологию будущих носителей языка «ущербной» психологии галута.

Следующим и самым ответственным шагом была необходимость принять решение, по какому принципу будут создаваться новые слова. С целью расширения и обогащения языка Бен-Иегуда вносит в свой словарь вышедшие из употребления слова, рассеянные как в библейской, так и в средневековой литературе, а также арабские слова, имеющие семитические (или семитские?) корни. Большинство созданных им самим неологизмов – а их огромное количество – до сих пор используется в устной речи израильтян.

7

Бен-Иегуда не один. Рядом с ним – группа единомышленников. Эти люди достойны, чтобы их имена вспомнить.

Директор школы Мордехай Хавив (его именем названа сама школа) перевел на иврит учебник по естествознанию. Большими энтузиастами оказались учитель Давид Юделевич и его помощник Махмуд Дарауш – первый араб, заговоривший на иврите. Сам Бен-Иегуда написал на иврите учебник по еврейской истории. Все педагоги вместе начинают выпускать газету «Олам катан» («Маленький мир») – первую в мире газету на иврите для детей.

Совсем рядом располагается сельскохозяйственная школа «Микве Исраэль». Для нее нужно придумать слова, которые бы обозначали все, что связано с полевыми работами.

В школах «Альянса» преподавание ведется на французском языке. В школах немецкой благотворительной организации «Гильфсфейн» – на немецком. В школе имени баронессы Эвелин де Ротшильд – на английском? Но процесс овладения школьниками разговорного иврита стал необратимым. Покидая помещения элитных школ, дети разговаривают между собой и со взрослыми на иврите. Для них это во многом некая игра, и со своими родителями они просто отказываются говорить на идише или ладино. Родители сами вовлекаются в процесс овладения новым языком. Однако существует мощный противодействующий фактор – религиозная среда.

Уже в первые дни после появления в Палестине Бен-Иегуда столкнулся с проблемой взаимоотношений с раввинатом. Он не был религиозным евреем, но отличаться от всей массы репатриантов не хотел: начал посещать синагогу, соблюдать шаббат, отмечать праздники. Отрастил бороду, пейсы, стал носить одежду ашкеназских евреев. «Я никогда не скрывал своих взглядов и убеждений в отношении веры и религии,– писал он позднее, – но в то время я охотно склонился перед религиозными требованиями, потому что то была религия моего народа».

 Бен-Иегуда убежден, что фанатичная приверженность древним канонам поможет осознать евреям крайнюю важность возрождения столь же древнего языка. «Лишь в Торе наша сила. Лишь в Иерусалиме мы сможем создать наш религиозный центр». Это его слова, и он искренен, произнося их. Более того, он носится с идеей перенести в Иерусалим Воложинскую иешиву, где она сможет стать неким центром, объединяющим народ Израиля во имя национального возрождения.

Но ортодоксы не разделяют его страстного увлечения возрождением разговорного иврита, который, по их мнению, оскорбляет язык Священного Писания. Отношения с синагогальной средой становятся все более напряженными, и он уходит из общины. Открытых столкновений с раввинами избегает: «Когда борешься за землю и за язык, не время бороться с религией». Его противники ведут себя более агрессивно. В его окна летят камни, на него пишут доносы и добиваются, что в 1894 году он по ложному обвинению проводит несколько месяцев в тюрьме. В раввинат приходят письма, авторы которых требуют его отлучения. Дело доходит до того, что, когда в 1891 году от туберкулеза умирает Двора, ортодоксы запрещают хоронить ее на ашкеназском кладбище.

А тем временем, в еврейском мире происходят события, которые никак не способствуют развитию иврита. Массовая эмиграция евреев в Америку в значительной степени ослабила интерес к нему. Более того, иврит не интересовал даже лидеров сионистов, подавляющее большинство которых, занимаясь тем, что позднее было названо политическим сионизмом, иврита не знали и не очень верили в его подлинное возрождение. Какой же нужно было обладать силой воли и убежденностью в правильности избранного пути, чтобы вопреки мощному неприятию своего дела идти до конца и победить!

8

Туберкулезом Двора заразилась от мужа. Условия жизни семьи были таковы, что денег не было не только на лечение, но и на нормальное питание. Постоянные легочные кровотечения и осиплость голоса из-за туберкулеза гортани не позволяли Элиэзеру вести преподавательскую деятельность. Из-за неуплаты аренды семью многократно выгоняют то с одной квартиры, то с другой. Двора вынуждена продать все свои украшения. Она начинает преподавать иврит в женской школе, по ночам вяжет на продажу, готовит к рассылке газеты, которые издает муж. За десять лет супружеской жизни она дарит Элиэзеру пять детей, трое из которых умирают в эпидемию дифтерии.

Болезнь Дворы прогрессировала быстро, и, почувствовав скорую кончину, она пишет письмо сестре Поле с просьбой не оставлять Элиэзера одного. Поле 19 лет, она занимается на Высших женских курсах в Москве. Начинается переписка с Элиэзером, возникает взаимная симпатия. В 1892 году она приезжает в Иерусалим. Здесь она получает новое имя – Хемда – «желанная». Уже через полгода она свободно говорит на иврите и вскоре настолько овладевает им, что начинает заниматься переводами, пишет рассказы для подростков, увлекается литературной критикой, в газете мужа ведет колонку для женщин. Вслед за Дворой она приносит Элиэзеру еще пятерых детей: двое старших умирают. Но это не подрывает ее духа, и весь свой талант Хемда вкладывает в помощь мужу. Она – активная участница составления словаря языка иврита.

В 1890 г. вместе с группой единомышленников Бен-Иегуда основывает Комитет языка иврита для его распространения во всех слоях общества. Правда, вопреки солидному названию, комитет состоял всего из четырех человек и просуществовал лишь полгода, но успел заслужить прозвище «фабрики слов». В 1904 году Комитет возобновил свою работу и стал предтечей современной Академии языка иврита, созданной по предложению Бен-Иегуды в 1920 году.

Жизнь Бен-Иегуды полна лишений и трагических потерь, но труд его постепенно начинает приносить свои плоды: идея разговорного иврита овладевает все большим числом евреев. «Новый старый язык» начинает победно шагать по Эрец-Исраэлю. В 1898 году в Ришон ле-Ционе открываются первый в мире детский сад и первый в мире культурный центр (Народный дом), где говорят только на иврите. В 1903 году создается Объединение еврейских учителей, которое учреждает специальные квалификационные экзамены для преподавателей иврита. В 1906 году в Яффо появляется еврейская гимназия, где все предметы преподаются на иврите. После возникновения Тель-Авива ее переводят туда, и она получает название «Герцлия». Потом еврейские гимназии с преподаванием на иврите появляются в Иерусалиме и Хайфе, ширится сеть начальных школ.

В начале ХХ века в Палестине появляется система школ, созданная организацией помощи немецких евреев «Эзра» с преподаванием на иврите (второй официальный язык – немецкий). К 1914 году «Эзра» уже финансирует 50 учебных заведений, в которых занимается семь тысяч детей. На иврите ведется преподавание и в школах, принадлежавших сельскохозяйственным колониям.

На массовое овладение разговорным ивритом еврейского населения Палестины обращают, наконец, внимание лидеры Всемирной сионистской организации, и на VIII Сионистском конгрессе в Гааге (14–21.08.1907) принимается историческое решение: «Признать иврит официальным языком сионистского движения, его руководящих органов, конгрессов и съездов». При этом подчеркивается, что «национальный язык является для сионистов обязательным». Проходит всего четыре года, и все заседания Х Сионистского конгресса в Базеле (2-9.09.1911) проводятся на иврите. В зале – 388 делегатов со всего мира.

В 1903 году происходит эпохальное событие: Бен-Иегуда выпускает малый словарь языка иврита, а в 1910 году – первый том «Полного словаря древнего и современного иврита». Пять томов этого «Полного словаря» вышло еще при жизни Бен-Иегуды, еще три – вскоре после его смерти, а последний, семнадцатый, – через 37 лет после его смерти, в 1959-м. Не удивительно, что на этот титанический труд потребовалось столько времени: объем словаря – 8000 страниц!

Европейские языки как приоритетные для получения классического образования, однако, не уступают. Показательным в этом отношении является эпизод с открытием политехнического института в Хайфе – Техниона. Деньги на строительство выделил российский «чайный король» Калонимос Зеэв Высоцкий. Еврейский национальный фонд предоставил участок, а «Эзра» и ряд филантропов – средства на остальные расходы. С точки зрения «Эзры», Технион должен был бы стать впечатляющим образцом немецкой культуры – наиболее развитой в техническом отношении в первые десятилетия ХХ века. Да и немецкий язык в те дни фактически был международным языком науки. Иврит же не располагал даже необходимым набором технических терминов.

Сама мысль, что преподавание в Технионе будет вестись не на иврите, была для колонистов не приемлема. Протестные акции возглавлял, как не сложно догадаться, Элиэзер Бен-Иегуда. Еврейские студенты и учителя по всей Палестине устраивали митинги. В октяб­ре 1913 года, накануне окончания строительства здания Техниона, Объединение еврейских учителей объявило забастовку во всех школах, финансируемых «Эзрой». Перед Германским консульством в Иерусалиме прошла многочисленная демонстрация студентов. Напряжение не снижалось еще несколько месяцев, пока, наконец, в феврале 1914 года административный совет Техниона пересмотрел свое решение и принял окончательное решение о языке преподавания в открывающемся учебном заведении. Им был иврит.

Окончательную жирную точку в этом совершенно невероятном проекте поставила перепись населения, проведенная в 1916 году. Она показала, что, за вычетом старой ортодоксальной общины, 40 процентов населения считает иврит родным языком. С момента появления Бен-Иегуды в Палестине прошло всего 35 лет. (В 1958 году разговорным ивритом владело уже 1 800 000 человек).

В 1918 г., когда после распада Османской империи над территорией Палестины был установлен британский мандат, Бен-Иегуда совместно с одним из сионистских лидеров Менахемом Усышкиным смог убедить британского верховного комиссара Герберта Сэмюэла (крупного английского политического деятеля еврейского происхождения) провозгласить иврит одним из трех официальных языков, наряду с английским и арабским.

В 1919 г. постановлением Совнаркома иврит в РСФСР объявлен религиозным языком, преподавание на нем в школах было запрещено.

9 ноября 1922 года умер человек, оставшийся в истории как «отец современного иврита», – Элиэзер Бен-Иегуда. Его могила находится на Масличной горе.

«Эту землю нельзя понять рассудком. Все, что создано, поражает и похоже на чудо. Расцвет еврейского языка – тоже своего рода чудо». (Х.Н. Бялик. 1924).

Яков БАСИН

 

   © Мишпоха-А. 1995-2013 г. Историко-публицистический журнал.