Мишпоха №29    Зоя ШКЛЯНИК * Zoya SHKLYANIK. МАРУСЯ, МИРИАМ, МАРИЯ * MARUSYA, MIRIAM, MARIA

МАРУСЯ, МИРИАМ, МАРИЯ


Зоя ШКЛЯНИК

Зоя ШКЛЯНИК * Zoya SHKLYANIK. МАРУСЯ, МИРИАМ, МАРИЯ * MARUSYA, MIRIAM, MARIA

Не знаю, знакомо ли вам подспудно живущее в душе чувство долга перед памятью тех, кто уже давно в ином мире...

Кажется, что оно было у меня всегда. Сначала проявлялось на уровне интереса к тому, что было не со мной, а с людьми, которых я даже не знала. Потом знание о прошлом моих родных засело в душе вот этим чувством долга и вины.

А теперь вот, наконец, все пережитое мной виртуально выплеснулось в историю моей тети Марии.

История абсолютно реальная от первой до последней строчки.

Ульяна сидела на крыльце, вытирала слезы, что катились и катились из глаз, приговаривала в такт покачиванью тела:

– Рвете вы мое сердце, девки... Рвете на части... Одна с полицаем связалась, вторая еврея прячет, третья за семь морей отсюда, четвертая... Где четвертая, один Бог знает.

Ласковый ветерок колыхал плакучие ветви березы, растущей у ворот.

Слушать этот шум так любила Ульяна, Никитиха, ее называли тут, как всех – по мужу. Но сегодня ей было не до березы, красоты не замечала сегодня женщина. Душа болела, ныла о дочерях, не было в ней места для красы, хоть и охоча была Ульяна ко всему, что украшало жизнь.

Было, по чем болеть ее душе. Младшая дочка, Галина, вышла замуж за полицая из соседней деревни, как ни отговаривали ее родители. Боялись за нее. Старшая, Маруся, еще до войны была замужем за Моткой, евреем из районного городка.

Сколько пережили тогда! Красавица, швея-мастерица, надежда родителей. Хотели выдать за своего парня, а она выбрала этого Мотку. Слушать никого не хотела, пошла за него против родительской воли. Жили, правда, хорошо. Две девчонки родились у них – Алка и Райка. Отболев душой, тешились на них Ульяна с Никитой – в любви живут.

Другая дочка, Маня, перед самой войной привезла сыновей на лето, а сама поехала снова на свой Дальний Восток. За билет платить не надо – на железной дороге работала. Теперь вот внуки тут, а она где?

А младшая, Татьяна, совсем в могилу сведет. До войны в райкоме работала, эвакуировалась вместе с ним перед самым приходом немцев. А однажды ночью кто-то тихонечко постучал в окно. Выглянули – она, и не одна. С ней двое парней и девушка. Сказала, нужно пробраться к партизанам. Сбросили их на парашютах, а она не знает дороги к Станции (так называли местные железнодорожную станцию, за которой начинался бор). Ночевали и дневали в сарае. Сколько страху тогда натерпелись! В доме четверо малых детей, своих двое – Василь и Митя, восьми и шести лет, да внуки Витя и Алик, чуть поменьше. А как немцы зайдут в дом! Спрятать от них ничего не спрячешь, все знают, а простодушны, того и гляди выболтать все готовы. Кормить-то как-то надо, вот Никита и промышлял в лесу по охотничьей части. Как-то убил тетерева, да большого – не поднять. Самый младший – Алик – все спрашивал, кто это. Никита, зная простодушие внука, возьми да и скажи: «Овечка!» Зашел как-то в дом полицай, а этот пострел к нему подбежал и все твердит: «А наш дед бабечку убил, а наш дед бабечку убил!» «Что он твердит?» – спросил тот.

«Да овечку давно уже зарезали, а этот все никак не забудет», – нашлась Ульяна. Вот и боялись теперь, как бы не зашел кто, а словоохотливый внук не проболтался бы о гостях.

Следующей ночью завел гостей Никита к Станции, где и попрощался с дочкой. А где теперь она, что с нею, Бог весть…

– Боже, Боже, что вы делаете со мной, девки? – приговаривала Ульяна.

Чем я Бога прогневила, что нет мира и покоя? Маруся по краю могилы ходит столько времени... Как пережить все это?

Два года назад соседка, Ёсчиха, пришла с крупского кирмаша и сказала, едва переступив порог:

Ульяна, слышала я сегодня, что Маруся ваша Мотку своего прячет дома. Говорят люди, что не было его в толпе, когда всех евреев гнали на Станцию. Так вот и говорят люди, что прячет его Маруся.

Заледенело сердце, когда услышала бедная женщина эти слова. Сдержала тогда слезы.

– Мало ли что люди говорят! Плетут всякое.

Когда вернулся домой с поля Никита, рассказала ему все, и решили, что надо идти в Крупки.

Назавтра утречком Ульяна отправилась в райцентр. Дочка была дома, обрадовалась матери. Ульяна, зная нрав дочери, даже не знала, как начать разговор. Позавтракали и пошли на кирмаш. Девочек взяли с собой.

– Стол убирать не будем, – сказала дочка, – вернемся, перекусим.

Когда вернулись, Ульяна заметила, что еды на столе стало меньше.

– Маруся, доченька, видимо, правду люди говорят, что ты Матвея своего прячешь дома. Еды больше на столе было, а теперь, смотрю, совсем немного.

– Хочешь, чтобы люди не говорили, когда родная мать не верит, – вскипела дочка. – Я же вам говорила, ушел он перед тем, как согнали евреев на Станцию. Не знаю я, где он, – сказала, как отрезала.

– У тебя же две дочки, ты знаешь, что может быть с ними, если, не дай Боже, что. Давай заберу я девочек в Ротань, пусть побудут при нас с отцом. Где четверо, там и шестеро. Как-нибудь проживем. А ты нам принесешь чего, если заказы будут да станут люди шить чего себе.

– Мама, все хорошо. Что с нами может случиться? Нет Матвея дома.

Пошла тогда домой Никитиха, не зная, верить дочке или нет. На душе было тяжело и неспокойно. Все знали, что делают немцы с евреями. То с одной стороны, то с другой долетали слухи одни страшней других.

С дочкой виделись нечасто, но, слава Богу, больше ничего такого не слышно было. И вот на тебе – как гром средь ясного неба: Марусю арестовали вместе с девочками. И Мотку взяли. Прятала все же его дочка целых два года. И донес кто-то. Говорят, соседи выпытывали, как и что. Теперь все в полиции.

Что же будет, Господи?!

Посоветовались с мужем и решили просить покровительства зятя – полицая, как ни тяжело это было. Через два дня Маруся с обеими девочками пришла к родителям. Без Мотки. Не сберегла его любовь жены. Еврей Мотка не имел права ни на любовь, ни на счастье, ни на жизнь.

Маруся два дня пролежала на кровати, отвернувшись лицом к стене. Не плакала. Молчала. Утром третьего дня встала и спокойно сказала:

– Мы пойдем. Дом без присмотра. Сходим на могилу. Матвей ждет свою Мириам.

…Шумит у ворот старая береза, стережет дом, где так много пережито дорогими мне людьми.

Давно нет любимой бабы Ульяны. Не звенит ее голос, нет ее песен, сказок. Отболело сердце.

Нет тетки Марии, которую я даже никогда не видела. Нет ее доченек Райки и Алки, моих двоюродных сестричек, о них я знаю только по бабушкиным рассказам. Не сумели баба Ульяна и дед Никита уберечь дочку и внучек.

Тетка Мария, воротившись домой, ежедневно стала ходить на могилу мужа. На Радуницу, когда все люди собираются на погостах, тетка Мария сказала роковые для себя слова:

– Придут наши – три шкуры будут драть со всех доносчиков и полицаев.

В тот же вечер тетку Марию с девочками арестовали и расстреляли.

– Мы покажем тебе, недобитая жидовка, кто с кого будет драть шкуру!

Такой был суд и приговор.

Говорят, первыми были убиты девочки на глазах у матери. А потом пулю получила и она сама.

Было это за два месяца до вступления Советской Армии на землю Белоруссии.

Зоя ШКЛЯНИК,
дер. Бабыничи, Полоцкий район, Витебская область

 

   © Мишпоха-А. 1995-2012 г. Историко-публицистический журнал. 

Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n29/29a19.php on line 36

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n29/29a19.php on line 36