Мишпоха №29    Михаил РИНСКИЙ * Mikhail RINSKY. ИЗ ПОДПОЛЬЯ – В НЕБО * FROM THE UNDERGROUND INTO THE SKY

ИЗ ПОДПОЛЬЯ – В НЕБО


Михаил РИНСКИЙ

Дед Баруха Михаэль Шуб. Дед Баруха Михаэль Шуб.

Отец Баруха Йосеф Шуб. Отец Баруха Йосеф Шуб.

Йосеф и Ребекка Шуб с детьми. Справа – Барух. Йосеф и Ребекка Шуб с детьми. Справа – Барух.

Партизан Барух Шуб после выхода из леса. Лето 1944 года. Партизан Барух Шуб после выхода из леса. Лето 1944 года.

Посол Республики Беларусь Игорь Лещеня вручает Баруху Шубу награду. Посол Республики Беларусь Игорь Лещеня вручает Баруху Шубу награду.

С Эхудом Бараком, министром обороны Израиля. С Эхудом Бараком, министром обороны Израиля.

С президентом Союза воинов и партизан – инвалидов войны с нацизмом генералом Романом Ягелем (справа) и зам. председателя Союза ветеранов Польши Хаимом Зусманом. С президентом Союза воинов и партизан – инвалидов войны с нацизмом генералом Романом Ягелем (справа) и зам. председателя Союза ветеранов Польши Хаимом Зусманом.

Сыновья Баруха Шуба. Сыновья Баруха Шуба.

Обложка книги Баруха Шуба «Выше туч». Обложка книги Баруха Шуба «Выше туч».

Михаил РИНСКИЙ * Mikhail RINSKY. ИЗ ПОДПОЛЬЯ – В НЕБО * FROM THE UNDERGROUND INTO THE SKY

Вся жизнь моя пусть будет подвигом,
Рассредоточенным во времени.

(Е. Евтушенко)

Эти поэтические строки как нельзя лучше относятся ко всему многотрудному, а в молодости и многострадальному жизненному пути бывшего подпольщика гетто, партизана, воина, в Израиле ставшего летчиком, председателя Всеизраильской организации бывших партизан и узников гетто Баруха Шуба.

ДЕТСТВО, ЮНОСТЬ

Детство Баруха было куда более благополучным, чем у многих сверстников. В 1924 году, когда он родился в Вильно, в то время городе независимой Польши, жизнь входила в мирное русло после Первой мировой войны. Отец, Йосеф Шуб, в годы той войны – солдат российской царской армии, после ее окончания вернулся не в родное местечко в Белоруссии, а обосновался в Вильно, занялся оптовой торговлей канцелярскими товарами, кроме того – приобрел и небольшую бумажную фабрику. Еще до войны Йосеф, старший сын в зажиточной семье любавичских хасидов, получил хорошее образование в хедере, ешиве и русской школе. Кроме родного идиша, польского и литовского, повседневных языков общения в Вильно, прекрасно владел ивритом и немецким.

Нелегко было Йосефу и Ребекке преодолеть сопротивление тех и других родителей их браку: отец Ребекки, потомственный раввин, но занимавшийся оптовой поставкой продуктов, поначалу слышать не хотел о родстве с любавичским хасидом, и наоборот. Ребекка, окончившая гимназию, тоже знавшая несколько языков, не разделяла консерватизма отца. В конце концов, брак состоялся, и Барух родился, когда его старшей сестренке было два года.

После войны престарелые родители Йосефа, которых эвакуировали в Казань, вернулись в Белоруссию, откуда Йосеф, обустроившись в Вильно, привез их в свой дом – так положено было старшему сыну.

Жили в центре Вильно зажиточно, и если чего не хватало, так это свобод, которые в Польском государстве для евреев хотя формально и числились, но все-таки было немало ограничений в развитии бизнеса, для поступлении в вузы и прочие. Зато евреи имели свои партии, сеть учебных и медицинских учреждений. С антисемитизмом на бытовом уровне как-то свыклись, да и в городе, где была треть еврейского населения и им принадлежало многое, евреи ходили с гордо поднятой головой.

Барух учился в хедере, затем в еврейской школе, где преподавание велось на иврите. В старших классах он продолжил учебу в еврейской гимназии, где преподавали на польском языке, иначе гимназисты по окончании 12-го класса не могли получить польский аттестат. В школе и гимназии Барух был одним из самых активных, состоял в еврейских молодежных организациях, занимался спортом в организации «Бейтар». Увлекшись авиацией, но не имея возможности как еврей заниматься в авиаклубах, Барух сам создавал авиамодели. В семье за это время прибавились еще младшие братишка и сестренка. Материальных проблем в доме не было.

19 сентября 1939 года, в результате раздела Польши, Вильно заняли войска Красной Армии. К этому времени в городе было порядка 55 тысяч жителей евреев. Из оккупированной Германией Польши за короткое время прибавилось еще 15 тысяч. В то же время до 6500 беженцев-евреев уехали из Вильнюса на запад до июня 1941 года.

Уже осенью 1939 года под эгидой Советов была провозглашена Республика Литва, город Вильно стал называться Вильнюсом. В июне 1940 года Советский Союз включил три прибалтийских республики, «по просьбе» их народов, в состав СССР на правах союзных республик.

С сентября 1939 года весь уклад жизни начал меняться. Были запрещены польские партии и организации. Срочно создавались центральные и местные органы Литовского государства. Но еврейские партии, организации, школы и больницы продолжали функционировать. Никто не покушался на частную собственность. Но с июня 1940 года власть стала советской и порядки – соответствующими. Фабрика и магазин отца были национализированы, и он занимался практически тем же, но как служащий кооператива, получающий зарплату.

Барух успел окончить 11 классов гимназии. Так как в Советском Союзе была средняя школа – десятилетка, ему и всем успевающим его класса выдали советский аттестат зрелости, и Барух Шуб смог поступить в Высший технологический институт – при поляках, подчеркивает Барух, еврей в этот институт поступить не мог. Теперь он осуществил мечту взлететь в воздух: вступив в клуб «Осоавиахима», налетал десять часов на планерах. Так что при новой власти открывались свои возможности, но были и тяжелые проблемы, угрожавшие благополучию семьи.

Так как Йосеф был еще вчера «буржуй», а многих ему подобных начали высылать вместе с семьями в Сибирь, он решил, что на случай, как тогда говорили, «если за ними придут», – семье надо рассредоточиться, то есть спать в разных местах. Так и жили: Йосеф с Ревеккой и дети спали у разных родственников. Сейчас Барух с горькой иронией говорит, что, может быть, тогда лучше бы сослали в Сибирь, по крайней мере – не погибла бы вся семья в Холокосте.

Учась в институте в 1940–1941 годах, студент Барух Шуб вел себя скромно, стараясь не высовываться, памятуя, что он – сын «буржуя». Первый курс ему удалось окончить. Второго уже не было: началась война.

ГЕТТО

24 июня 1941 года гитлеровцы оккупировали Вильнюс. И с первых же дней нацисты занялись «решением еврейского вопроса», введя ношение специальных нашивок на одежде, запрет ходить по тротуарам, запрет на проезд в общественном транспорте и прочее. Нацисты и литовская полиция развернули настоящую охоту на евреев. Еще до создания гетто в сентябре 1941 года они успели уничтожить около 30 тысяч человек.

Людей, прежде всего мужчин, арестовывали на улицах, собирали группы и выводили за несколько километров от города, где были большие траншеи и ямы, вырытые при Советах и предназначавшиеся для строительства оборонительных сооружений. В этих ямах расстреливали и хоронили убитых. Только после ничем не подтвержденного обвинения о нападении евреев на немецких солдат в конце августа 1941 года нацисты с участием местных полицаев и просто антисемитов арестовали, бросили в тюрьму, а затем уничтожили около 10 тысяч человек. За выданного еврея платили по 10 рублей.

Создав в начале сентября два гетто, разделенных улицей, они загнали в «большое» гетто 30 тысяч и в «малое» – 10 тысяч человек. Но уже в октябре «малое» гетто было ликвидировано.

И вот – новое циничное «благо»: в гетто слишком тесно, антисанитария, и они оставляют только 20 тысяч евреев. Что с остальными – ясно… Причем, отбирают 5 тысяч наиболее трудоспособных – им выдают удостоверения на право работы и передвижения к ней. Каждый из них мог оставить при себе троих. Из семьи Шуб право получил только отец. С Йосефом и Ребеккой оставались двое младших, а старшая сестра Ципора и Барух вошли в состав подпольной группы узников, решивших бежать из гетто. Отец заплатил большие деньги, и их, вместе с другими, шофер укрыл сеном и вывез в местечко Радушковиц, за 130 километров от Вильнюса. Туда еще не дотянулись лапы эсэсовцев: евреи жили в своих домах, продолжали работать. Ципора и Барух сняли углы в разных домах.

Но вот 11 марта 1942 года всех евреев местечка начали сгонять на рыночную площадь. Барух запомнил эту дату: оставалась неделя до его 18-летия. Он побежал к сестре, но там уже никого не было. Решил бежать к лесу, но снег был глубокий, к тому же и он сам, и его следы видны на снегу – далеко не убежишь. У леса был немецкий кордон, и сразу начали стрелять. Выхода не было: вернулся к деревне и задами добежал до края деревни до гаража, обслуживавшего немецкие машины на шоссе Вильнюс – Минск. По счастью, в нем работали русские из окруженцев, которым удалось пристроиться. Баруха не выдали: один из русских показал ему молча на смотровую яму для машин – в ней он просидел весь день.

К вечеру тот же русский показал ему через щели в стене гаража длинную очередь из не менее чем тысячи человек. Она тянулась к огромному сараю. Из сарая доносились выстрелы. Барух с ужасом догадался, что в очереди – евреи местечка, в том числе его сестра. Но он не мог никак проявить свои чувства, чтобы не выдать себя. Впрочем, ясно было, что рабочие догадывались, кто он.

На ночь Баруха заперли в гараже. Через щели он видел, как пылал тот самый сарай, и ветер доносил запах горелого мяса. Наутро в гараж пришел на работу… один из евреев местечка. От него Барух узнал подробности трагедии: немцы объявили согнанным евреям, что отбирают 250 человек для работы. Люди шли к сараю в надежде попасть в это число. Немцы действительно делали отбор. Но остальных расстреливали. Когда в очереди услышали выстрелы, было уже поздно: их окружили автоматчики. Ночью, облив бензином трупы, нацисты и полицаи сожгли их. Еврей, присланный на работу в гараж, был как раз из тех отобранных «счастливчиков».

Сестра погибла в тот день. От оставшихся в живых Барух потом узнал, что одному из немцев приглянулось красивое, с вышивкой, пальто Ципоры. Перед бегством ее и Баруха из гетто отец приобрел им все лучшее, что сумел достать, а надо было все самое практичное. Словом, гордая Ципора снимать пальто отказалась. Немец силой содрал его, и тут же прозвучали выстрелы.

Вместе с евреем, направленным в гараж, Барух пришел в гетто для рабочих, где содержались отобранные узники. Бежать из гетто – значило подвести других: выдали бляхи с номерами, каждое утро выстраивали всех 250 человек и предупредили, что если кого-то недосчитаются – убьют 10 человек.

Тем не менее, все-таки образовалась группа человек из двадцати, решивших уйти к партизанам. В лесах в то время уже было немало отрядов и групп из окруженцев, военнопленных, которым удалось бежать. Были и коммунисты, оставленные и заброшенные в тыл врага, и евреи, бежавшие из гетто, и бандиты-уголовники. С одним из командиров отряда, которого все называли «Моряк», удалось установить связь, он согласился принять группу. Начали собирать деньги, чтобы купить оружие. Однако там, где в пяти домиках – свыше 250 человек, трудно что-либо долго держать в секрете. Начались разговоры: «Что будет с нами?» – и побег отложили.

Но узнику гетто Шубу удалось уехать, не подводя других.

Барух ничего не знал о судьбе своих в Вильнюсе. Мама Ребекка сумела установить связь, написав короткую весточку и попросив того же шофера разыскать дочь и сына. Буквально случайно шофер нашел Баруха, поинтересовавшись в гараже.

Обменявшись с родителями письмами, Барух поговорил с возглавлявшим их группу евреем, тот – с немецким комендантом лагеря. Тому потребовалась роскошная шуба из дорогого меха. Родители переправили с шофером из Вильнюсского гетто семейные драгоценности, на которые удалось приобрести шубу для немца. И Барух в июле 1942 года вернулся в гетто Вильнюса.

Мыслью уйти к партизанам он проникся еще в рабочем гетто. Начал искать из немногих оставшихся знакомых надежных единомышленников. Один товарищ, Яков Кушкин, работал на фабрике по выделке шкур, семью его расстреляли нацисты. Начали копить деньги на оружие – оно было необходимо в любом случае. Другу удалось через одного поляка купить немецкий «парабеллум» и шесть патронов за 30 золотых рублей, затем, к весне 1943 года, он достал и второй «парабеллум» с пятью патронами. Начали искать выход на партизан.

В Вильнюсском гетто была глубоко законспирированная подпольная организация. В сентябре 1943 года немцы объявили о направлении трех тысяч рабочих на строительство фортификационных сооружений в Эстонии. Руководство подполья пришло к выводу, что готовится очередная ликвидация: подобные приемы уже применяли. Подполье в специальной листовке приказало имеющим оружие сосредоточиться в нескольких местах гетто, чтобы дать нацистам отпор. Барух тоже был в числе этих смельчаков.

Когда немцы направились в один из домов, находившаяся в нем группа вступила с ними в бой. Силы были неравные, и гитлеровцы взорвали дом. Большинство узников, ослабленных и безоружных, не присоединилось к подпольщикам, которые решили уйти в лес. Барух до тех пор не говорил с родителями об этом, но сам отец не раз намекал на такую возможность. Когда настало время решительного разговора, родители не только не возражали, но и снабдили сына всем необходимым. Мало того: Йосеф купил на барахолке еще десять пуль для сына и его друга. А Яков был другом настоящим: желая оградить Баруха, он долгое время хранил у себя на фабрике оба пистолета и затем сам, рискуя, вынес другу оружие. К сожалению, Яков погиб в одной из первых же партизанских операций.

ПАРТИЗАНСКИЙ ОТРЯД

Подпольщикам удалось ночью уйти в лес, в Рудницкую пущу, с помощью еврея из гетто, старожила этих мест, в свое время занимавшегося покупкой делянок леса под вырубку. Сам он вышел из гетто с дочерью. В лесу беглецов встретила группа партизан – литовских парашютистов, прибывших с Большой земли. Небольшой отряд возглавлял старый коммунист, бывший начальник милиции, которого все звали «Батя» – настоящей его фамилии никто не знал, кроме, возможно, проводника, который, как оказалось, был с «Батей» знаком до войны.

По указанию парашютистов, поставили шалаши и стали обживаться. В течение нескольких недель из гетто вышло человек шестьсот, последними – руководство подполья. Создали несколько отрядов по 150 человек в каждом. Но Барух Шуб был уже в другом месте.

Началось с обиды: командир отряда отобрал у 19-летнего Шуба пистолет.

– Тебе еще рано, дам оружие 25-летнему, – сказал он. Оправданием было то, что оружия действительно было мало. И в том, что необстрелянного юношу берегут, не посылают сразу в бой, тоже не было ничего плохого.

Еврейские «свежие» отряды как бы меняли людей на оружие: приходили парашютисты, приносили оружие, отбирали приглянувшихся и уводили с собой в другие места, где они быстро адаптировались и обучались под руководством опытных партизан. Так «купили» и Баруха Шуба: привели в отряд, дали старую винтовку, и он очень быстро стал настоящим партизаном.

Отряд, в котором воевал Барух, проводил операции и на западе Литвы, и в Белоруссии, в зависимости от обстановки и времени года. Литовское партизанское движение насчитывало три бригады, в которых в целом было десять отрядов. Тем из них, которые воевали в западных районах Литвы, было труднее: в Белоруссии леса погуще, отношение населения благоприятнее и существенней помощь с Большой земли. Туда забрасывали оружие и медикаменты самолетами, и отрядам из западных районов приходилось посылать за ними своих бойцов порой за сто и более километров.

К тому же, в западных районах многие деревни с польским населением были под контролем Армии Крайовой, подчиненной и снабжаемой Лондоном. Подразделения АК противостояли и немцам, и партизанским отрядам, поддерживаемым Москвой, и нередко сами уничтожали евреев. Барух рассказывает случай, когда боевики АК соглашались пропустить через контролируемую ими территорию диверсионную группу партизан во главе с капитаном Советской Армии только при условии, что они сдадут им евреев из этой группы. Капитан не только отказался, но и пригрозил, что применит силу – лишь тогда пропустили.

Сложностью для партизан на территории Литвы было и то, что во многих деревнях с литовским населением была организована так называемая «самооборона» местными жителями, ненавидевшими Советскую власть. Получив оружие у немцев, они не допускали к себе партизан, не оказывали никакой помощи, в том числе продовольствием и, наоборот, сообщали оккупантам все, что узнавали о партизанах. В Белоруссии же крестьяне, с неохотой – у самих не было, – но все же делились с партизанами.

В партизанских отрядах литовцев было не так много, все больше парашютистов, подготавливавшихся советскими органами.

До 1943 года в партизанском движении не было порядка и дисциплины. Каждый отряд действовал сам по себе. С 1943-го Штаб партизанского движения, созданный Москвой, объединил отряды в соединения, ввел единоначалие и контроль, забросил парашютистов – командиров и диверсантов, забросил большое количество оружия и динамита, организовал настоящую рельсовую войну против оккупантов.

В новом для Баруха отряде были литовцы, русские, белорусы. Было и несколько евреев. Затем прибавились украинцы. Началось с одного взятого в плен украинца из служивших у немцев – гитлеровцы склоняли их к предательству под угрозой расстрела или отправки в концлагерь, что было почти то же. Этого пленного после нескольких бесед отправили назад: обещать тем, кто добровольно придет в отряд, полную амнистию. Пришли и продолжали приходить. Какое-то время их проверяли, не давали оружия, но со временем образовали из них группы, и они выполняли ответственные задания.

Баруха и еще нескольких партизан прикрепили к такой группе. Одно время он даже возглавлял ее. Так затем и воевал в отделении, состоявшем в основном из украинцев. Причем, отделение было одним из самых боевых, так как специализировалось на диверсиях на транспорте и применении взрывчатых веществ. Выходили из лагеря на три-четыре дня километров за тридцать и более. Кроме оружия, амуниции, провианта несли с собой две больших упаковки тола, каждая из которых способна была пустить под откос поезд. Как правило, диверсии производили одновременно в двух местах, на двух ветках железной дороги, заставляя врага паниковать и теряться в поисках виновников диверсий. Были и другие дела: подрывали и поджигали деревянные мосты, перерезали провода и многое другое.

Были ли антисемиты? Молодой партизан Барух Шуб поначалу не знал, с какими случаями, вплоть до убийств, приходилось сталкиваться его единоверцам. Лично ему говорили примерно так:

– Нет, Борька, ты не такой еврей, как мы себе представляли.

С детства в родном доме и в школе Шуба звали Боркой, в отряде владевшие русским языком звали Борькой. Так этим теплым дружеским именем, естественным для израильтян, зовут многие по сей день.

Год провоевал в партизанах Барух Шуб. Все знали, за что сражались, и преодолевали суровую тяжесть жизни, особенно в зимнее время. Были ситуации, когда, казалось, окруженный отряд – в безвыходном положении. Но удавалось выйти из окружения, отбиться и выжить.

Наконец, в июле 1944 года наступающие советские войска достигли Вильнюса. Партизанским отрядам из окрестных лесов было приказано освобождать город во взаимодействии с советскими войсками, но практически помощь партизан не могла быть существенной в войне мощной техники. В отряде Шуба, например, был единственный станковый пулемет – старый «Максим», захваченный у вражеского гарнизона при уничтожении железнодорожной водокачки.

СОВЕТСКАЯ АРМИЯ

После освобождения Вильнюса Барух узнал, что мама Ребекка с двумя младшими была убита нацистами при уничтожении гетто в конце сентября 1943 года. Йосеф Шуб несколько ранее был переведен в концлагерь неподалеку от гетто и погиб буквально за два дня до освобождения города. Барух разыскал среди убитых в этом лагере тело своего отца и похоронил его.

Сразу после освобождения столицы Литвы стали восстанавливать власть и наводить порядок. Для этого необходимы были десятки тысяч бывших местных жителей, лояльных к Советской власти. К ним относили, конечно, же партизан. Баруху Шубу также предложили остаться в Вильнюсе. Но он ушел на запад в армейских рядах. Прежде всего, хотел полной мерой отомстить нацистам за свою семью, за гетто. С детства воспитанный на идеях сионизма, в гетто утвердившийся в твердом желании оказаться на своей исторической родине, Барух надеялся, закончив войну в Европе, попытаться достичь Палестины.

В начале 1945 года часть, в которой воевал Барух Шуб, вела наступление в направлении Кенигсберга, ныне – Калининград. Барух был ранен и оказался в госпитале. В период лечения узнал об еврейской сионистской организации «Бриха» («Побег») на территории Польши. Здесь сразу после освобождения Люблина началась деятельность этого объединения, в которое  входили пережившие Катастрофу евреи – партизаны и участники подполья гетто, а также члены молодежных еврейских движений бывшей независимой Польши. Во взаимодействии с еврейской молодежью Палестины они организовали выезд туда через Словакию и Румынию, а когда советский Черноморский флот перекрыл морской путь, беженцев стали переправлять из Румынии в Италию, а оттуда – морем в Палестину.

Еще не долечившись и не получив документы, Барух Шуб покинул госпиталь и в марте 1945 года добрался до Люблина.

ИЗ ПОЛЬШИ В ПАЛЕСТИНУ

В Польше «Бриха» уже собирала группу евреев из партизан, армии, гетто и лагерей. В страшном лагере «Освенцим» среди смертников было много евреев, которых немцы доставили из Греции. «Бриха» изготовила для всей группы греческие документы, это позволяло выдавать себя за бывших узников – греческих евреев.

Где нелегально переходя границы, где используя греческие документы, добрались до Италии. На рыболовецкой шхуне, в трюмах для рыбы, разместились 173 человека. Английские корабли препятствовали репатриации евреев в Палестину, подмандатную Британской империи. Перехватывая корабли, они обнаруженных отправляли на остров Кипр – там люди месяцами, а то и годами жили в палатках. Многих отправляли назад, в Европу.

Поэтому на шхуне при приближении кораблей или самолетов для конспирации репатрианты спускались в трюм, люки закрывались. Их небольшому суденышку повезло: благополучно доплыли и в октябре 1945 года под покровом ночи высадились на берег недалеко от Тель-Авива. Всех доставили в кибуц. У многих были родственники, друзья и свои планы. Первые полгода Барух проработал в кибуце, затем перебрался к кузену, жившему в Тель-Авиве, тоже выходцу из Вильнюса, сыну родной тети. У кузена был свой грузовик. Кузен тепло принял Баруха.

Несколько лет Барух жил у гостеприимных родственников, работал на стройке, освоил профессию металлиста. Вечерами учился в технологическом колледже Тель-Авива. Окончив работу в 4 часа, он уже в 4.30 был на занятиях. В 1948 году закончил колледж.

Катастрофа еврейского народа в ходе Второй мировой войны сделала неоспоримым требование о создании в Палестине еврейского государства. Однако англичане всячески оттягивали решение вопроса. В период войны Еврейский легион сражался в составе войск Британской империи. Теперь же, наоборот, еврейские отряды ушли в подполье и начали вооруженную борьбу против колонизаторов.

Еще в 1946 году Барух Шуб вступил в ряды боевой организации «Хагана», создавшей отдельный взвод из бывших партизан. В приближении провозглашения Государства Израиль стало ясно, что арабские государства попытаются сразу же решить «еврейский вопрос». Поэтому «Хагана» стала частью регулярной армии, и Барух был в числе мобилизованных в ее ряды. Но у юного Шуба была со школьной скамьи мечта – летать.

В НЕБЕ И НА ЗЕМЛЕ ИЗРАИЛЯ

Сразу после приезда Барух стал членом авиационного клуба Израиля. Когда в том же 1948 году начали создавать военно-воздушные силы, подал рапорт о переводе из партизанского взвода в авиацию. Но самолетов еще не хватало.

Сначала Шуб работал в авиации как механик. В 1950 году, когда открыли курсы бортинженеров, Барух был на них первым. Затем свыше трех десятков лет летал, как бортинженер, сначала на боевых, потом на гражданских самолетах. В 1975 году его назначили начальником подразделения бортинженеров, но, выполняя эти свои обязанности, Барух продолжал летать. Лишь в 1983 году, выработав, выражаясь техническим языком, летный возрастной ресурс, ушел на пенсию.

Но ни пассивный, ни даже активный отдых – не для Шуба: он открывает с компаньоном фабрику пластмасс, а через пять лет находит более интересное занятие: едет в Кению начальником отделения крупной фирмы по поставке лифтов для зданий. В 1991 году Барух вернулся в Израиль.

Дружба, солидарность со своими боевыми друзьями всегда имели для бывшего подпольщика гетто, партизана, воина и летчика первостепенное значение. Поэтому, немного разгрузившись в 90-х годах после почти полувека напряженной жизни, он включился в общественную работу в Организации партизан и узников гетто.

Организация была создана еще в 1945 году в Европе. В Израиле – с 1948 года. Первым ее руководителем был прославленный партизанский командир Хаим Лазар. Подвиги его отряда в Рудицкой пуще, на территориях Литвы и Белоруссии, вошли в историю партизанской войны. Сам же он был тяжело ранен – лишился руки при установке мины. В 1999 году, когда председатель Яков Гринштейн по состоянию здоровья не смог продолжать работу, он рекомендовал вместо себя Баруха Шуба.

В наши дни в организации – свыше 400 человек. Возраст почти всех бывших узников и партизан – за 80 лет. Тем не менее, организация ведет активную работу, проводя мероприятия в тесном контакте с Союзом воинов – инвалидов войны, Союзом ветеранов войны с нацистами, Союзом польских ветеранов и другими организациями, поддерживая международные связи. Организация и председатель Барух Шуб лично прилагают большие усилия к обеспечению своих членов материальной и медицинской помощью, к устройству быта одиноких больных людей.

Большая работа ведется по увековечению подвигов партизан и подполья гетто. Барух Шуб лично написал книгу рассказов о пережитом, о людях-героях, о жизни на исторической родине. Символическое название «Выше туч» отражает основную мысль автора – в самой трудной обстановке евреи-герои могли и могут возвыситься над черными силами и одолеть их.

Тяжелые испытания молодых лет, потеря родителей, братьев и сестер, а с другой стороны – личный героизм в жестокой войне с нацизмом, в войнах за свой народ и свою страну – все это воздается Баруху Шубу в том счастливом удовлетворении, которое он испытывает в кругу своей семьи.

Барух женат с 1951 года. Нелли в свое время репатриировалась из Чехословакии, по специальности – дизайнер. У них два замечательных сына: Иосиф, названный в честь погибшего деда, – с 1952 года, и Рони – с 1956-го. Оба сына – летчики, в свое время – военные, ныне летают на гражданских лайнерах компании «Эль-Аль». К тому же, у старшего третья степень, он по совместительству с работой в небе читает лекции в университете. У Иосифа – пятеро, у Рони – трое детей. Внуки – предмет особой гордости Баруха и Нелли.

Михаил Ринский,
Бней-Брак, Израиль

 

   © Мишпоха-А. 1995-2012 г. Историко-публицистический журнал. 

Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n29/29a17.php on line 63

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n29/29a17.php on line 63