Мишпоха №28    АЗГУР РАЗНЫМИ ГЛАЗАМИ * AZGUR, AS HE WAS SEEN BY MANY

АЗГУР РАЗНЫМИ ГЛАЗАМИ


Владимир МЕХОВ

Заир Азгур в своей мастерской. Минск, начало 1990-х годов Заир Азгур в своей мастерской. Минск, начало 1990-х годов

Владимир Мехов и Валентин Опанский в мастерской Заира Азгура у бюста Иосифа Опанского (отца Валентина). Минск, начало 1960-х годов Владимир Мехов и Валентин Опанский в мастерской Заира Азгура у бюста Иосифа Опанского (отца Валентина). Минск, начало 1960-х годов

Заир Азгур с сыном Заиритом. Минск, 1994 г Заир Азгур с сыном Заиритом. Минск, 1994 г

Владимир МЕХОВ * Vladimir MEKHOV. АЗГУР РАЗНЫМИ ГЛАЗАМИ * AZGUR, AS HE WAS SEEN BY MANY

1

Начало семидесятых прошлого столетия... Последние месяцы моей долголетней работы в редакции газеты «Лiтаратура i мастацтва». В идеологических отделах всевластного ЦК КПБ сложилось тогда мнение, что я, ответственный секретарь редакции, в немалой степени определяю неустраивающий отделы, «новомирский», как в то время литературной и журналистской братией говорилось, курс издания. То есть схожий с позицией возглавлявшегося Александром Твардовским журнала «Новый мир», очень нервировавшей советские партийные верхи. Цековские надсмотрщики за литературой сильно преувеличивали влиятельность мою в редакции писательского еженедельника. Но назначенному новому главному редактору (прежнего отправили на пенсию, едва достиг соответствующего возраста) дано было указание, чтобы меня поприжал, а еще лучше – нашел предлог вообще выпроводить.

Почти сразу же во исполнение приказа я был понижен в должности. И среди многого неприятного, что с тех дней в памяти, не забывается и следующее. Из Бреста в редакцию поступила многостраничная машинопись. Ознакомившись с ней, новый главный вручил ее мне. Внимательно погляди, мол, и вноси предложение – печатать или отклонить. У себя в кабинете я прочитал врученное и понял: задание это не без элемента иезуитской издевки редактора надо мной – получи, дескать, удовольствие.

Прибывшее сочинение являло собой пасквиль на Азгура. Яростный, грязный. Утверждалось, что у Заира Исааковича широкое признание как у скульптора только благодаря способности его мимикрировать, а скорее, даже стараниями неких темных сил. На самом же деле он заурядный ремесленник. К тому же, замаскировавшийся еврейский националист, предводитель орудующей в Союзе художников Белоруссии и далеко за пределами этой организации сионистской шайки.

Автором сочинения был Антон Ус. Если судить по заметке о нем в Белорусской энциклопедии литературы и искусства, персона с биографией достойной уважения, некогда пару лет заведовал кафедрой искусствоведения в Московском университете. Какое-то время возглавлял сектор изобразительного искусства в институте языка и литературы Академии наук Белоруссии. В Бресте был вузовским преподавателем.

где-то в первые послевоенные годы, мне, тогда начинающему газетчику, довелось увидеть и услышать его на собранном редакцией «Лiтаратуры i мастацтва» совещании. И было это шокировавшее аудиторию истеричное выступление оголтелого антисемита. С теми же истерией и оголтелостью было состряпано лежавшее у меня на столе варево.

Прочитав опус, почувствовал омерзение. Однако спросить редактора постарался спокойно: полагаешь, это можно печатать?

– Позвони в ЦК, посоветуйся, – услышал в ответ.

Советоваться со столь важной инстанцией должно было первое лицо редакции, то есть он сам. Но иезуит внутри редактора продолжал мелкий кураж надо мной: тема разговора тебе пакостна, так вот проведи его.

Достаточно ответственный чин отдела культуры ЦК уклончиво сказал, когда я позвонил, что отношение Уса к Азгуру в отделе известно. По интонации я понял: и не поддерживается. В Брест с моей подписью пошло письмо, что присланный материал не представляется редакции убедительным и опубликован не будет.

2

Да, положение, которое занимал в общест­ве Азгур, раздражало антисемитов, виделось неположенным не одному Усу. Смотри ты, на какую высоту взобрался еврейский лепило – Герой Социалистического Труда, Народный художник СССР, действительный член Академии художеств, депутат Верховного Совета Белоруссии и прочая, прочая. Непозволительно!

Но вот парадокс – Заир Исаакович имел немало, скажем мягко, непоклонников и в среде еврейской интеллигенции. Его титулы и регалии, вхожесть в самые высокие кабинеты, оказываемые ему знаки государственной приязни, то, что он дорожил этими знаками, некоторыми соплеменниками воспринимались едва ли не свидетельством утери им национального достоинства.

Помнится, в писательском доме творчества на берегу Черного моря в Коктебеле мне выпала честь побеседовать со знаменитым Александром Григорьевичем Тышлером. Фигура самобытнейшая в живописи, сценографии, скульптуре, графике, в двадцатые годы минувшего века – один из основоположников неофициального русского авангарда, ближайший друг и соратник Михоэлса, он был (это сразу чувствовалось) человеком нелегким, надо полагать, не очень доступным для общения, но в Коктебель прибыл чуть-чуть оправившимся после инфаркта, находился под неусыпным наблюдением молодой жены, и вот, кажется, она и подвела меня к нему, скучавшему в шезлонге в тени акации. Дескать, товарищ из интересной тебе Белоруссии.

Не думаю, что я был ему интересен, хоть на какие-то вопросы отвечал более-менее связно. Скажем, смог что-то путное рассказать про судьбы актеров минского еврейского театра после его ликвидации. Сам задавать вопросы не осмелился. Но Александру Григорьевичу и без расспросов что-то вдруг всплывало на память из неблизкого прошлого, что считал к месту коротко рассказать.

Вспомнил, например, что молодым как-то ездил в Могилев по заданию Луначарского. Там цела была уникальная синагога. Кажется, сложенная в старину из дерева без единого гвоздя. И американцы просили продать им ее, хотели разобрать и перевезти к себе. Вот Луначарский и послал симпатичного ему дерзкого авангардиста Тышлера посмотреть – продавать или все-таки сохранить дома. Вернулся посланец с мнением – продавать не следует, ценнейший раритет. Отказали американцам. Так синагога сгорела в войну.

Времена были уже брежневские, но от хрущевского десятилетия недалекие. И Александр Григорьевич ядовито вспомнил легендарное посещение Хрущевым художественной выставки в Манеже, где по-хамски обрушился на живописцев и скульпторов, манерой письма и ваяния близких Тышлеру. С иронией отозвался о проводившихся при Хрущеве «исторических встречах», на которых творческие союзы раболепно отчитывались перед властью о том, как успешно трудятся под ее мудрым руководством деятели искусства и литературы. Поморщившись, вспомнил, что Азгур публиковал в «Известиях» панегирическую статью об одной из этих встреч.

С опозданием осознав, что сделал это зря, я сказал, что Заир Исаакович выступал с такой статьей и в Минске. Тышлер потемнел и негромко, но жестко произнес:

Азгур – позор еврейского народа!

3

Похоже, Азгур виделся Тышлеру (опять-таки – не ему одному) обыкновенным конформистом. Прислуживается, угождает, воспевает.

Но создавать в 1947 году, в пору, когда в стране все ощутимей набирал силу государственный антисемитизм, монументальный портрет выдающегося еврейского поэта средневековья Иегуды Бен Галеви – это приспособленчество? Портрет, близкий образам библейских патриархов и пророков.

Но пополнить галерею изваяний белорусских писателей, непрестанно увеличивавшуюся в мастерской, бюстом Григория Березкина – литератора, идеологическим начальством числившегося в недругах власти, – это угождение?

Столь близок к Михоэлсу, как Тышлер, Азгур, конечно, не был. Но тоже боготворил великого еврейского лицедея. Годы и годы не мог себе простить проявленной некогда слабости. В чернейший для еврейства период истории Советского Союза, когда по секретному повелению Сталина Михоэлс был в Минске зверски убит и в стране опасно зашкаливала юдофобия, государственный функционер, наведавшийся к Азгуру в мастерскую, увидел там крамольнейшую вещь – полуфигурный портрет Михоэлса. Великолепную, очень нравившуюся самому создателю работу. И, симпатизируя хозяину мастерской, гость затревожился. Настойчиво порекомендовал скульптору разбить крамольное творение, иначе, при обнаружении его определенными службами, может навлечь на себя серьезные санкции. Воспоминание о том своем непростительном, как считал Заир Исаакович, малодушии навсегда осталось для него болью. Хоть со временем родился под его руками новый гипсовый Михоэлс.

Сложнее, чем просто конформизм одного, нонконформизм другого – причина взаимного неприятия двух крупнейших мастеров.

Да, Азгур был человеком своего времени и убежденным коммунистом. Запечатлевал облики передовиков производства и отличившихся тружеников полей, видя в них сливки советского общества. Портретировал революционеров, оставивших след в истории, и вождей международного коммунистического движения, полагая тех и тех самыми прогрессивными впередсмотрящими человечества. В Отечественную войну счастлив был иметь моделью портрета прославившегося героя – солдата, партизана, военачальника.

Был ли коммунистом Тышлер, не знаю. Но не быть человеком своего времени не мог. Например, наряду с другой драматургией оформлял ведь как художник театральные прочтения сценических плакатов пламенного трубадура Октяб­ря Всеволода Вишневского.

Решающим здесь было другое. То, что исповедовал в искусстве Тышлер, на дух не переносил Азгур. В своем творчестве держался строжайшего реализма. Модерна, авангардизма, малейшего отступления от реалистического канона не признавал. Тышлер наоборот.

Вот листаю подаренную мне Азгуром с теп­лой дарственной надписью монографию о нем Ф. Рогинской, изданную в Москве. И наталкиваюсь на звучащие сегодня одиозно строки про Шагала: «Его полумистические, экспрессионистские композиции, у нас сейчас совершенно забытые, но поднятые на щит буржуазными эстетскими кругами, причудливо преломляли жизнь еврейского местечка».

Понимаю, книга издана в 1961 году. Шагал, с его летающими в небе обитателями местечек, был тогда в СССР олицетворением недопустимого в живописи. Но, уверен, Тышлер не допустил бы подобного пассажа. Даже в то время. Азгур же допустил. А книгу до отправки рукописи в типографию, несомненно, читал.

Ряд десятилетий Заир Исаакович был внештатным членом редколлегии газеты «Лiтаратура i мастацтва». В том числе в те годы, когда я там секретарствовал. Помимо разного другого, в мои служебные обязанности входили макетирование газеты, то есть расстановка пуб­ликаций на ее страницах, подбор и размещение иллюстративного материала. Как критиковал меня Заир Исаакович, заходя в редакцию, как негодовал при появлении в номере газеты репродукции живописи или графики нереалистического по его мнению толка...

Позднее, работая комментатором литературно-драматической редакции республиканского радио, проводя у микрофона беседы с видными деятелями белорусской культуры, я проинтервьюировал и его. За несколько лет перед тем он побывал в Париже. Видел там работы ставшего во всем мире кумиром любителей эпатажного искусства Сальвадора Дали. Так по ходу нашей беседы вспомнив о них, говорил о тех работах просто брезгливо.

С юности на всю жизнь излюбленным его жанром стал предельно реалистический порт­рет. Символы, аллегории были ему чужды, имея уже большое имя, в одном из выступлений выразился, что у символа «нет биографии». А считал это очень важным: чтобы за воссозданным в граните, мраморе, бронзе человеком читалось прожитое, читался характер.

4

«Если монумент Сталина высек из розового гранита Меркуров, то это уже не только Сталин, это и Меркуров». Слова писателя Льва Аннинского по поводу того, что людское отношение к скульптурным изображениям исторических личностей часто тождественно устоявшемуся или изменившемуся отношению к самим личностям. Все равно, стандартная поделка то произведение ваятельного искусства или шедевр. И рушится в уральском городе в эйфории после свержения царизма стоявший там прекрасный памятник императрице Екатерине великого Микешина. И заваливается в Москве в августе 1991 года при падении советского режима памятник Дзержинскому выдающегося мастера Вучетича.

В ставшей самостоятельным государством Беларуси создания Азгура – впечатляющее художественное богатство. Только в Минске это масштабный памятник Якубу Коласу, это монумент Дзержинского, в отличие от поступивших так москвичей не сброшенный с пьедестала, это бюст прославившегося еще до Отечественной, участвовавшего в гражданской войне в Испании и в боях с японскими агрессорами на Халхин-Голе в Монголии летчика Сергея Грицевца, это один из барельефов на величественном обелиске Победы, это привлекающие внимание надгробия, это множество представленного в музеях.

Но и с тем, что создано им, общественные потрясения, крутые повороты истории бывали безжалостны.

В 1980 году по лестному для него поручению ЦК КПБ он сваял для установки у входа в здание ЦК компартии портреты Маркса и Ленина. И того, и другого по многу раз лепил ранее. В этом случае посчитал своей задачей – так сказал при нашей упоминавшейся уже беседе в радиостудии – найти гармоничность между портретами, передать неразрывность мысли изображенных, подчеркнуть функциональное назначение здания, перед которым портретам надлежало стать (теперь в здании администрация Президента).

Увы, после утери коммунистической партией всевластия и провозглашения независимости Беларуси портреты с места, для которого ваялись, были убраны. Без предварительного уведомления о том автора. Потом, говорили мне, Станислав Шушкевич, глава Верховного Совета, тогда первое лицо страны (президентство в государстве еще не было учреждено), звонил Азгуру, извинялся. Однако то, что Заир Исаакович ощутил, увидев произведения, которыми гордился, возвращенными в мастерскую, где родились, легко представить.

Пусть уж им так в стенах мастеровой, ставшей музеем, и вековать, этим последним азгуровским Марксу и Ленину. Но хоть остались целы. А то ведь богатырский Сталин (десять метров в высоту!), над которым в годы послевоенного обновления Минска крепко потрудились вчетвером – вместе с Азгуром тогдашние первые белорусские ваятели Бембель, Глебов и Селиханов – и который ряд лет высился на Центральной площади, после развенчания Сталина был попросту взорван. Репрессии эпохи сталинского царствования Заир Исаакович, конечно, осуждал. Но уничтожение грандиозной, очень достойной по выполнению статуи называл варварством.

Нe дай бог такая же участь постигла бы и какой-либо из памятников Ленину его, Азгура, работы. После развала Советского Союза, после последовавшего снятия нимба святости с образа вождя революции в литературе, кино, мемуарах – акция вполне возможная. Азгуровские же Ленины воздвигнуты были очень широко в шедшей, как прокламировалось, по ленинскому пути необъятной державе. В Казахстане, в городе, называвшемся Лениногорск, – не знаю, как называется теперь. В Астрахани, в Московской области в городе Подольске и в деревне Кашине. В Пушкине возле Петербурга. В белорусском Молодечно. B Дагестане в Махачкале. И еще, еще...

Своей Ленинианой – а это не только памятники – очень дорожил. Снова сошлюсь на свою беседу с ним перед микрофоном. Немного сокращенный текст ее опубликован в моей книжке «Сустрэчы ў радыёстудыі». Заиром Исааковичем было сказано:

«Многогранность натуры Ленина, его человеческой личности неохватна для одного художника. Каждый из нас, обращаясь к образу Ленина, ищет наиболее близкий себе аспект. В разное время я пытался воплотить черты то Ленина-стратега, то Ленина-мечтателя, то Ленина-мыслителя, то будто пропеть о Ленине лирическую песню».

Вот так.

Скульптору довелось уже видеть грудой обломков созданное его вдохновенным трудом. Это когда пришел в свою довоенную мастерскую, возвратившись в освобожденный от оккупантов Минск. Но то ведь было натворено гитлеровцами.

5

Человеком он был обаятельным, расположенным к общению, при высоком своем положении очень доступным.

Помню, получив, естественно, разрешение, пришел в его мастерскую с приехавшими к нам из США родственниками покойной моей жены. Роскошная мастерская построена была для него, между прочим, по идее благоволившего к нему Петра Мироновича Машерова. Родственники эти, дети эмигрантов из Белоруссии, но родились уже за океаном. Обо всем советском представление имели смутное. Преподавательница колледжа и телевизионщик, они с недоумением рассматривали антураж. Вылепленных и высеченных из камня Лениных, Сталиных, Дзержинских, еще коммунистических деятелей, абсолютно неизвестных им писателей и артистов, людей, о которых я говорил, что это знатный сталевар или героиня-доярка. Но были очарованы создателем этого, мало им интересного, седовласым умницей с пышным бантом, расспрашивающим и отвечавшим на вопросы на идише, напевшим им хасидские песни.

Его первой женой была актриса театра, позднее названного купаловским. Погибла при крушении поезда, на котором труппа возвращалась на исходе войны из эвакуации в Минск. Коллеги погибшей остались его друзьями – театр он знал, любил, хорошо понимал. Самым близким из них был Леонид Григорьевич Рахленко. Их дружба началась еще в юности обоих, когда учились в Ленинграде. Будущий актер Леня Рахленко подрабатывал натурщиком в классах академии художеств, и будущий скульп­тор Заир Азгур его рисовал и лепил. Ставший Народным артистом СССР один прочувствованно вспоминал об этом, приветствуя ставшего Народным художником СССР другого на чествовании того в связи с юбилеем.

Друзьями Заир Исаакович был богат. Недругами тоже не беден – зависть к его славе, успешности, множеству получаемых им высокооплачиваемых государственных заказов не могла не плодить их. Имел и остервенелых ненавистников типа годами лившего на него грязь Уса.

До конца жизни оставался трудоголиком. Уже очень пожилым, ослабевшим приходил в мастерскую с новыми замыслами. Как-то я спросил его, может ли он назвать, сколько всего произведений изваял за десятилетия напряженного труда. Сказал, что точно не назовет. Где-то за девятьсот, может, около тысячи.

Когда Азгура не стало, выступавший на прощании с ним в Минском дворце искусств писатель Сергей Граховский, закончив взволнованное слово, поцеловал его руки. Руки, которыми столько замечательно сработано.

Владимир МЕХОВ,
г. Минск, Беларусь

 

   © Мишпоха-А. 1995-2011 г. Историко-публицистический журнал. 

Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n28/28a22.php on line 44

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n28/28a22.php on line 44