Мишпоха №25    Леонид СИМОНОВСКИЙ * Leonid SIMONOVSKY / УВИДЕТЬ ГАРМОНИЮ МИРА * TO SEE THE HARMONY OF THE WORLD

УВИДЕТЬ ГАРМОНИЮ МИРА


Леонид СИМОНОВСКИЙ

На снимке: Леонид Меерович Симоновский. Фото Александра Литина. На снимке: Леонид Меерович Симоновский. Фото Александра Литина.

Вихна и Меер Симоновские - родители художника. Вихна и Меер Симоновские - родители художника.

Леонид Симоновский в Могилевском детском доме. Леонид Симоновский в Могилевском детском доме.

Леонид Симоновский в Могилевском детском доме. Леонид Симоновский в Могилевском детском доме.

Рисунок Леонида Симоновского

Рисунок Леонида Симоновского

Рисунок Леонида Симоновского

Рисунок Леонида Симоновского

Рисунок Леонида Симоновского

Рисунок Леонида Симоновского

Рисунок Леонида Симоновского Рисунки Леонида Симоновского

МИШПОХА №25. Леонид СИМОНОВСКИЙ * Leonid SIMONOVSKY / УВИДЕТЬ ГАРМОНИЮ МИРА * TO SEE THE HARMONY OF THE WORLD

«Я не стремлюсь очеловечивать природу, не хочу, чтобы проявлялись житейские, временные переживания. Готовясь к работе, я настраиваюсь: наживаю состояние равновесия. Это помогает увидеть мир спокойным, цельным, неизменным. Он был, есть и будет».

Л. Симоновский

 

Симоновский Леонид Меерович, петербургский художник, акварелист и график, член Творческого Союза Художников (IFA).

Родился в Могилеве в 1932 г. Отец Меер, мать Вихна и сестра Эсфирь погибли во время войны, когда было уничтожено еврейское гетто. Мальчику чудом удалось спастись. Все годы войны он скитался, скрываясь от фашистов в Могилеве и его окрестностях. В журнале «Мишпоха» №11 (2002 г.) мы опубликовали отрывки из документальной повести Леонида Симоновского «Любящий Вас навсегда», которая посвящена памяти родителей.

После освобождения города попал в Могилевский спецдетдом, где воспитывался до 1949 года, пока не закончил семь классов.

В 1957 г. окончил Ленинградское высшее художественно-промышленное училище им. В.И. Мухиной. С этого года работает на Петербургской фабрике «Гознак», сейчас – ведущий художник.

Много и плодо­творно работает как книжный график. В его оформлении вышло около тридцати книг в петербургских издательствах «Петро-риф», «Киноцентр», «ХХ век», а также в издательствах Швеции.

В 1983 году в залах Павловского музея состоялась его первая персональная выставка.

В последующие годы выставки проходили в Музее-квартире Ф.М. Достоевского, Музее-квартире А.А. Ахматовой, Еврейском общинном центре Санкт-Петербурга, в выставочном зале Творческого Союза Художников (IFA).

В 2002 г. большая выставка акварели прошла на родине художника – в Могилевском художественном музее им. П.В. Масленникова.

Принимает участие в выставках петербургских и российских художников.

В 2004 году в издательстве «Журнал “Нева”» вышла книга автобиографической прозы Леонида Симоновского «Слышишь? Слышу…» с рисунками автора, в 2009 г. – ее продолжение «Видишь? Вижу…» (перед этим первые части книги были опубликованы в журнале «Нева»).

 

Их осталось совсем мало – людей, переживших ужасы гетто. Встречаюсь с ними и всякий раз удивляюсь. Война забрала их родителей, родных, обожгла страшным огнем душу.  Казалось, они должны были стать ожесточенными эгоистами. А на деле все наоборот.  В большинстве своем – это люди, не способные на зло, готовые прийти на помощь.

Симоновский – мудрый, чувственный художник и поэт. Его графика и стихи молоды и лиричны, в них энергия жизнелюбия и оптимизма.

 

Произведения Леонида Мееровича прислал в редакцию журнала могилевский журналист и фотохудожник Александр Литин – давно знакомый с Леонидом Симоновским, один из организаторов его выставки в Могилеве.

 

Островитянин,
выброшенный в житейское море
мифов, легенд,
обыкновенной глупости,
разлетающихся по телеграфу,
разъезжающих на машинах.
Едва помнящий молитвы отцов,
охотно повторяет привитые ему мерзости.
Все познания у него
происходят без малейшей любви,
но с какой-то закодированной тягой
к правилам выдуманной игры,
от которой сам же и страдает.
Не от жгучего чувства понимания,
а от холодного,
словно в разделочной мясной лавке,
ощущения съедобных трупиков культуры,
где существование в роли человека
сводится к имитации человечности.
Амплуа пошляка становится призванием
и демонстрацией верноподданничества.
Из того отечественного меню,
что нам скормили,
такая каша в голове!
Но подиум стоит в глазах.
Какие люди шествуют,
смотрите!

 

 

 

***

Я задубел. Меня зашили,
Но плачу от поющего птенца.
Он скрипочку прижал и нежно пилит,
И весь дрожит, и нет на нем лица.

Кто ангелов кормил раздутых сдобой?
Амуров плотских стрелы отравил?
А он, являя дух собою добрый,
Витал над холмиками брошенных могил.

 

***

За что не любят – любят ночь?
За шелест колких звезд,
почти что щебет птичий.
За задницу луны бессовестной, нагой.
За миг безвольного падения в вечность,
в ледовые пласты,
дымящиеся кратеры ее дыхания.
Мой стол блаженный дышит и фырчит, как конь,
Ногами упираясь,
он стоя спит или не спит, как я.
И любит и не любит ночь.
Поток соленый тьмы гоняет сердце ночи,
и ты в его течении без времени плывешь.
Твой день хоронит день, спуская в погреб свет.
Ночь собирает нас, чтоб мы не заблудились,
чтоб мы не распылились в пучине дня.
На волю выйдет воля и узелки развяжет,
и кости распрямит, и душу разомкнет.
Глухую тишину на белый звук настроит,
чтоб родились мы вновь
приветствовать зарю.
За что не любят – любят ночь?
За счастье и несчастье.
За то, что все равно ей – зло или не зло.
За то, что в темноте
все кошки стали черны
и только их глаза созвездьями горят.

 

 

 

***

Есть единое время,
существующее всегда – Великое время.
По холмам Иерусалима
растянулась отара овец.
Гортанное и твердое доносится «э-э-э».
Жаром пыхтят раскаленные камни.
Царь Давид,
в ослепительно выбеленной тоге
стоит, как пастух среди паствы.
Я смотрю на него
и пью с ним единое время –
без прошлого и настоящего.

Большое время. Длительное.
Беспредельное.
Историкам делать зарубки,
определять значительные даты.
А в искусстве время бесконечно,
как жизнь воскресшего
и немеркнущего разума.
Но мне ближе
Великое Среднее время, не событийное,
не связанное с какой-то отметиной
в истории человечества.

Оно принадлежит мне
как жизнь моего сознания,
в котором не умирает искусство.

 

***

Воздух будто бы не дышит.
Время на засов.
На виске ладонь не слышит
Тиканья часов.

 

 

 

Возвышает полет влюбленных Шагала.
Ты кто? Я вижу тебя не во сне?
Ты красота?
Я догадался?
Бог мой, какая ты красивая!
Неосторожная.
Мы летим, мы летим!
Открылась мне и смотришь на меня
мерцающими ночными звездами,
не требующими восхищения.
Может быть, ты – сама любовь?
Если бы была моя,
я бы орал на весь мир, всем, всем,
пока не спохватился бы,
что ор мой задувает струящийся от тебя свет.
Наверное, зря я признался,
что вижу тебя так близко
еще не наученными глазами.
Слова мои неживые, плоские условные знаки,
прячутся за облако от света
могучей твоей красоты.
Только он смог ее увидеть
такой земной святой, неповторимой,
и показать нам.
А рядом –
обычная кривая глухая улица,
зажатая между темными деревянными домами
без признаков жизни.
Ни сельская, ни городская.
Возле вынесенного на улицу гроба
стоит,
сиротливо, обреченная на несчастье,
кучка людей.
Молчаливо, потерянно,
как это бытует у простых жителей Земли.
Бездыханную нависшую минуту
пропиливает высокий звук смычка.
Это скрипач на крыше дома
передает небесам безголосый вой толпы
и голос отдельной голой души
в холодном бескрайнем океане неба.
Скулит тоненькая натянутая струна,
взывая к душам живым.
Прощается на языке,
на котором люди внизу
между собой разговаривать не умеют.
Они молятся только за себя и своих близких.
А душа скрипки живет во Вселенной.

Низ и верх.
Земной, в котором мы,
и небесный, куда простерты наши руки,
устремлены спасительные райские помыслы.
Разделение их нам завещано.
Весь художественный мир это осуществлял.

Объединять эти миры,
мне кажется,
удалось одному Марку Шагалу.

Вселенная Шагала
не имеет верха и низа.
Не разделены в ней небо и земля.
Так откровенно и простоволосо
перепутаны они на его полотнах,
заполненные цветом
почти одной плотности.
Здесь человеческое,
животное,
божественное
живет одновременно и одним устремлением
к любви, к красоте,
обыкновенной, телесной,
но сошедшей с неба.
Она предстает
так обезоруживающе просто,
как распеленатое дитя,
одухотворенная божественным светом.
Казалось, невозможно воплотить душу
в образах очеловеченных животных,
и как представить себе Мадонну
в современных одеждах?!

Но Шагал – не бытовой живописец.
Его библейские сюжеты
населены земными персонажами,
которых он хорошо знает по Витебску.
На его полотнах проступают клеммы
с изображением простой повседневной жизни.
Мышление Шагала метафорично.
Он создал свой мир, который порой
воспринимается нами чужим, не близким.

Почти в каждой работе
присутствует яркий,
радостный букет цветов –
одушевленный персонаж,
метафора простого человеческого счастья.
Твердь небес порой предстает у него
драматичнее
этого праздничного букета цветов.

Поэтому мне не кажется странным,
что влюбленные летают над городом,
и не удивляет,
когда мечтательная голова
витает отдельно от поэта,
а коза сидит за одним столом с домочадцами,
составляя с ними троицу,
на которой держится дом.

В мире, созданном Шагалом,
душа и дух едины.

 

 

  • Акция. На нашем ресурсе http://robustroy.ru труба пнд продажа. Обращайтесь, мы подскажем
  • robustroy.com
  • Если потребовалось снять катер с профессиональным сервисом, Вам к нам
  • parus-a.ru
  • Доставка газа
  • Информационное интернет-издание. Каталог продукции с ценами.
  • astin-ltd.ru
1

   © Мишпоха-А. 1995-2011 г. Историко-публицистический журнал. 
1
1