24     * Naum TSIPIS. * RUBICONS PERSONAL AND COMMON





 . .



МИШПОХА №24. Наум ЦИПИС * Naum TSIPIS. РУБИКОНЫ ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ И ОБЩИЕ * RUBICONS PERSONAL AND COMMON

Все так и было. До боли похожи
И светлые лики, и гнусные рожи.
Все так и было – отлично и плохо,
Как наша страна и наша эпоха.

Это строчки из письма Михаилу Нордштейну читателя его книги – второго тома «очерков одной жизни» – «Рубиконы». А вот еще по два слова из двух читательских писем. Как бывшие офицеры, авторы точны и лаконичны: «Так и было» и «Правдивая книга». Подобных благодарных посланий пришло уже немало.

После таких «приговоров» высших судей – читателей, можно рецензий не писать. Я и не пишу рецензию. Я пишу заметки. Камерные, «домашние» заметки. Они ни к чему меня не обязывают: прочел человек книгу, что­то перечувствовал, с чем­то ассоциировал, подумал и решил сказать об этом, – о том, как понял то, что прочел. А судить или учить любого автора собственных воспоминаний о собственной жизни… По крайней мере, занятие неблагодарное, а по самой крайней – еще и не умное.

Я не собираюсь пересказывать даже отдельные эпизоды из этой эпопеи. Не для того и не из того родились эти заметки. Кто захочет, тот прочтет. А с вами мы уже договорились: субъективные заметки одного читателя и не более.

Я помню тот первый раз, когда редактор белорусской еврейской газеты «Авив» Михаил Нордштейн пришел ко мне в гости, и мы засиделись. Конечно, «немножко» выпили и много слушали гостя. Часа в два расстались. Как говорится в анекдоте, моя жена этого не любит, тем более, что раненько надо было бежать на работу. Гость ушел, а она сказала: «Какая интересная жизнь… Ему бы книжку написать».

Это было почти двадцать лет тому назад… Такая длинная дорога к себе…

«Что не написано, того не было», – сказали умные древние греки. Это редкая абсолютная правда. Основная «масса» человеческой истории, которая прошла до возникновения письменности, канула. И стала предметом археологов. Записанная же историками и навсегда потом закрепленная писателями в образах, оживленная и одухотворенная, смогла быть единственно потому, что до писателя был историк. «Без Геродота не было бы Эсхила». Итак, вначале историк, потом писатель. Своеобразный закон. Но…

Не будь в нашем прошлом нордштейнов – журналистов и писателей – отчаянных летописцев, не могла бы состояться писаная профессиональными историками живая история. Помню, во время презентации первого тома «Рубиконов» были нешуточные споры, в которых высказывались неодинаковые взгляды на книгу. Один из опытных газетчиков, поэт и, что не мало для меня значит, интеллигентный человек Сергей Ваганов, сказал, что изучать наше время будут не по художественным книгам спорящих, а по «Рубиконам» Михаила Нордштейна.

Я не могу не согласиться с этим. Книга явилась читателю энциклопедией быта, производственных и национальных отношений современной нам родины; нравственной ее атмосферы – внешней и внутренней.

И если существует «закон»: вначале историк, потом писатель, то существует и исключение из него: вначале Нордштейн с его «Рубиконами», а потом историк с точным описанием времени и людей со своим бытом «внутри» бытия.

…Он был хорошим журналистом в газете. Им он и остался в своем «эпохальном» двухтомнике. Бытописателем своей и нашей эпохи. Потому и законы его письма отличны от законов художест­венной прозы, да и от «правильного» написания многих писательских мемуаров. Там существенную роль приобретает отбор, сюжет, типизация, образность. (Образцом такой мемуарно­писательской работы, смелой до холодного отчаяния, являются для меня дневниковые книги Нагибина).

У Нордштейна все эти «фигуры» заменила правда. Правда одной человеческой жизни. Она и сюжет, который выстраивается, как жизнь героя «Рубиконов», – самого автора; она и отбор, которого в книге нет и не может быть, потому, что тот же герой проживает свою жизнь, в которой нет отбора, а есть неожиданности и повороты похлеще любой отобранной для «правильного» дневника детали. (Пусть не поймут меня превратно: я не принижаю на фоне «Рубиконов» дневники и жизнеописания, сотворенные по другим законам. Все книги пишутся разными людьми по­разному, а уж воспоминания…)

Каждая книга, как и любая игра на поле искусства, имеют, более того, диктуют свои правила. Двухтомник Михаила Нордштейна, если бы меня спросили, я бы предварил эпиграфом: «Пишу, как живу».

И тут я не могу не сказать нескольких слов об авторе этого большого труда, человеке, которого знаю столько лет и потому не боюсь ошибиться.

Каждый журналист мечтает хотя бы один раз в жизни написать правду. Так жестоко, но почти правдиво сказал о нашей профессии один из собратьев­газетчиков. Нордштейн много лет работал в военной газете. Что это значит для журналиста, знают военные газетчики, а мы, журналисты гражданские, и читатели – догадываемся. И вот, «граждане судьи и заседатели», сообщаю вам, что военный газетчик, будущий автор «Рубиконов», за двадцать лет не напечатал в советской «строевой» прессе ни одного слова неправды. Факт, который могут подтвердить многие свидетели этого феномена.

Статьи Нордштейна в белорусских газетах я узнавал, не заглядывая в конец, где стоит фамилия автора. В те времена, когда правду в печати, мягко говоря, «дозировали», я узнавал его материалы по «степени» правдивости. Один из упорных диссидентских писателей ленинградец Игорь Ефимов серьезно пошутил: «Так много правды – кому это под силу?» Это оказалось под силу автору «Рубиконов». Он не только так пишет – он так живет. В этом разгадка его книги.

Конечно, есть и многословие, и стилистические погрешности, и газетные штампы, стремление поставить в строку каждое лыко, которое может оказаться лишним. Мало ли на долгом пути может быть колдобин и неудачных попыток «сверхсказаться». Есть страницы, на которых являет себя назидательность и банальности. Нельзя не отметить, что у автора хорошая память, но с трудом верится, что до такой степени, когда, «как живые», звучат диалоги документальных героев, с которыми встречался и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят лет тому.

Итак, кто копает, тот, конечно, накопает. Но в таком случае «откатите свою бочку дегтя от моей ложки меда». Отрицать же, что книге нужен был более строгий редактор, не могу. Но для меня гораздо важнее (главнее) то, о чем книга написана, нежели то, как она написана. Могу повторить: я писал не критическую статью, а чисто эмоциональные заметки по принципу: нравится – не нравится, – о книге­биографии, в которой отразились сущностные черты эпохи, в которой жили моя бабушка, мои родители и друзья, жил и я, и – автор «Рубиконов», мой друг, которого я люблю. И уважаю. За то, как он живет, как дружит, кому служил, кого любил… И за то, что совершил – других слов не нашел – трудовой и гражданский подвиг, создав зеркало, которое не исказило время. Михаил Нордштейн в жизни часто, как высшую оценку, повторяет: «Это – поступок!» Это – поступок, могу я сказать о его книге.

Нордштейн для себя не автор, а действующее лицо и вместе с другими «действующими лицами и исполнителями» преодолевает свои рубиконы – от пионера до – для нас – автора собственной книги. Отсюда и «прибыль, и убытки» житейской эпопеи, положенной на бумагу.

Вряд ли книга получилась бы такой исповедальной и до неправдоподобности правдивой даже «в кнопках и булавках», если бы Нордштейн посчитал себя хозяином того, что писал. Он шел за книгой и во многом был неволен. В одном и подавляюще главном они оба, он и его воспоминания, оказались правы и победительны: оба были честны. А он еще и безжалостен к себе. Если не самые проникновенные строки объемной книги, это строки покаяния. И здесь проявилось еще одно качество, присущее автору, – личное мужество. (За это сейчас дают ордена…) Мужество, я думаю, помогало ему в течение многих лет писать исповедь, поверяя ее собой. Боже, думаю я, а прожить все это…

Кстати, спросил бы кто, откуда появились деньги на издание. Живет же (в настоящее время в Германии) на строгое пособие. Такая прагматика… Родись сегодня Голсуорси, он умер бы не Голсуорси, если бы не исхитрился и не достал бы денег.

И кому интересно, что «Рубиконы» и в этом честны: они родились благодаря тому, что их автор, не молодой, мягко говоря, человек, не «достал», а заработал деньги на издание тяжелым физическим трудом на немецких фермерских полях. Но, действительно, кому это интересно… Читателям, определенно, до этого нет дела.

Как хорошо было бы, если бы богатые благотворители сами бы находили нордштейнов. Более выгодного вложения денег на земле нет. Но, если вы заметили, слишком много сослогательной частицы «бы».

Он чувствует и действует, как того требует его нравственная конституция.

И «требует» от людей того же. Но так мочь, как он и еще, несколько человек, встреченных мной за всю жизнь, – большинство людей еще не могут (или уже не могут?). Тут и зарыт конфликт между страстным современным Дон Кихотом и почти равнодушными мельницами.

Не один раз, когда читал «Рубиконы», хотелось сказать: «Не горюй, это же так давно известно, что стало почти истиной: куда бы камень ни упал, а еврея он обязательно заденет. И еще одно соображение, успокаивающее: из трех пальцев, слава Богу, можно сложить только одну дулю».

Иногда, мне становилось не по себе от чистой, но такой наивной веры в высокое предназначение человека на земле родной. Здесь и сейчас! – как вещают СМИ. Миша, не могут чиновники, с которыми ты всю жизнь борешься, не быть ворами и преступниками там, где народ приучен к воровству и преступлениям. Но, как ни странно, от этой сказочной веры бывшего подполковника, становится немного теплее: все же пара мушкетеров еще гуляет по земле.

С чего­то вспомнились школьные стишки… – «Да, были люди в наше время… Лихая им досталась доля… Богатыри не вы…»

Я удивляюсь, я восхищаюсь, и – печалюсь, читая «Рубиконы».

Если двумя словами обозначить генеральную линию жизни Михаила Нордштейна, а значит, и эту же линию книги его жизни, то, по­моему, это без натяжки будут слова: борьба за справедливость. (Прошу прощения у читателя за партийную лексику, но в случае с Нордштейном эти слова не выспренны, а точны). Если он встречался с «нормальной» несправедливостью, – ее, да еще деградировавшей под напором советской власти, на его век хватило с лихвой, – то, бывало, годами дожимал генералов и генеральных чиновников, настойчиво, с почти детским упрямством, добиваясь нормального результата в ненормальных обстоятельствах. (В книге этих примеров предостаточно).

В природе отсутствует то, что люди назвали справедливостью. Это понятие чисто человеческое. Человечество его и дискредитировало, – оглянитесь окрест. А Михаил Нордштейн как бы проспал момент, когда правду и ее сестру справедливость лишили «депутатской неприкосновенности» и почетных кресел за современными столами тусовок. Он продолжает сражение за правду и справедливость.

Нордштейн в советское время дрался за право еврея, командира батареи, учиться в военной академии; во времена так называемой демократии – за посмертное право русского командира дивизионной разведки – называться Героем Советского Союза; а в наши дни – за именное надгробие повешенной фашистами в Минске девушки­еврейки, которая десятки лет числилась неизвестной…

Помню слова известного летчика и писателя Марка Галлая о том, что если бы в его документальных книгах были названы только имена тех, кого он назвал, то и тогда задача была бы выполнена. Это в полной мере относится и к «Рубиконам». Я немного книг встречал, где столько людей были бы оставлены будущему. И не только в отношении людей, которые каждый дан в своей судьбе, – и во всем остальном она написана с тщанием. Хорошее русское слова, означающее усердие и старание.

Возможно, в этом причина большого объема: если бы только о себе, то и зачем?

Я знаю многих хороших и честных людей, но «стоять» рядом с Михаилом Соломонович им будет трудно. Уметь сочувствовать, сопереживать ближнему – знаю немало обладающих такими прекрасными качествами и с уважением отношусь к этой, потихоньку вымирающей генерации людей. А таких, чтобы не только движение души, но и действие… Чтобы и без призыва и сразу на помощь – о таких слышал, а знаю, повторюсь, только нескольких. И автор «Рубиконов» среди них.

В книге приведена цитата из произведений поэтического прозаика и красивой женщины Ирины Климашевской. Поскольку я не грешил цитатами в этих записках, – уверенно считаю, что «Рубиконы» надо читать в оригинале, – то и перепишу эту одну полностью: «Тот, у кого есть свеча, должен зажечь ее и поднять выше, чтобы светить другим. Но выше долгие, долгие годы было нельзя: задувало цензурой. Приходилось заслонять рукой, полой – иносказанием. Не так ярко, но все же хоть что­то. Лучше, чем ничего, лучше, чем потемки. Когда ничего – совсем плохо: в темноте человеческие чувства слепнут, глохнут, дичают. И если мы на сегодняшний день еще не поголовно одичали душами, за это спасибо тем, кто светил, как мог. Как позволяла окаянная наша жизнь».

«Не мне судить, – пишет Михаил Нордштейн после этих слов Ирины, – насколько исправно горела моя свеча». И поскольку я пишу эти заметки, то и самое место развеять сомнения друга: «Неплохо горела твоя свеча, Миша, – ровно и высоко».

Он – редкий пример сохранившегося индивидуума, у которого не угнетены два человеческих качества – смелость и совесть. «От моря лжи до поля ржи дорога далека» написал Николай Глазков. Прочитавши это впервые, подумал: когда это Глазков встречался с Нордштейном?

Автор «Рубиконов» прошел длинной и трудной дорогой через свои бесчисленные рубиконы и пришел в храм. Еврейский советский мальчик, пионер, комсомолец, коммунист… Школьник, студент, историк­архивист, курсант военного училища, офицер­артиллерист, журналист… И – тишина – разговор с Богом…

Годы… Большая исповедальная книга­летопись «Рубиконы» – точка нравственного невозврата ближайшего к автору человечества – это и есть воплощенная тишина – результат общения с Небом. Книга, которую он не мог не написать.

Наум Ципис,

Бремен (Германия)

 


Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n24/2424.htm on line 1465

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n24/2424.htm on line 1465

   © -. 1995-2011 . - . 

Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n24/24a24.php on line 41

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n24/24a24.php on line 41