Мишпоха №20    Аркадий Шульман * Arkady Shulman / Дважды убитый Фабрикант * Twice Killed Fabrikant

Дважды убитый Фабрикант


Аркадий Шульман



Рисунок Анатолия Каплана

Рисунок Анатолия Каплана

Рисунок Анатолия Каплана

МИШПОХА №20

Одни говорили, что Бенца Фабрикант был балагулой, то есть ломовым извозчиком. И даже вспоминали, как однажды осенью груженая повозка застряла в грязи и Бенца не стал выгружать товар или звать кого-то на помощь, а сам, закатав рукава рубашки под локоть и упершись сапожищами в булыжники, укатанные в дорогу, поднял телегу и переставил ее на сухое место.

Другие старожилы Ветки утверждали, что был Бенца строителем. Их бригада строила магазин на гомельской дороге. И Бенца на спор, на кружку пива, сначала взял под мышку одно бревно пудов на десять, а потом, улыбаясь, спросил: “Вторую кружку пива поставишь? Я еще одно бревно возьму”. “Смотри, Бенца, заработаешь килу, а тебе еще детей рожать надо”, – ответили ему. И тогда Бенца, безо всякой выгоды для себя, подхватил левой рукой второе бревно, весом не меньше первого, и понес к месту, где их отесывали. Лицо при этом стало багровым, и жилы на шее вздулись. Но для виду Бенца сказал: “Была бы третья рука, я бы еще одно бревно прихватил”.

А может, правы и те и другие старики, что рассказывали мне о Бенце. Сначала работал он балагулой, а потом, когда большая надобность в гужевом транспорте отпала и на сельских дорогах появились первые грузовички и трактора-фордзоны”, пошел Бенца в строители. Семью кормить надо было, а рабфаков он не кончал. Правда, читать и писать умел и по-еврейски, и по-русски. Делал это медленно, шепча губами слова, которые следовало написать. Зато считал быстро, особенно деньги, и редко ошибался.

На стройке большого образования не надо было иметь. Чтобы копать траншеи под фундамент, мешать раствор, таскать бревна или кирпичи, нужны были такие ручищи, как у Бенцы, и спина, похожая на аэродром, построенный перед самой войной недалеко от местечка. На стройке Бенца быстро вышел в передовики. Про него даже хотели написать в газету. Но эта история плохо кончилась для редактора. Он, конечно, написал статью про передового рабочего-стахановца и озаглавил ее “Равнение на Фабриканта”. В то время многие статьи в газетах так назывались. В детских газетах писали “Равняйтесь на Павлика Морозова”, во взрослых – “Равняйтесь на Пашу Ангелину”, в военных – “Равняйтесь на Валерия Чкалова”. Разве редактор  газеты был виноват, что фамилия у Бенцы была Фабрикант. Он понес газетные гранки в парторганизацию: посоветоваться, утвердить. Там, когда увидели заголовок, сначала побледнели, а потом стали кричать, громко-громко, чтобы слышали на соседних улицах и поняли, что они здесь ни при чем. “В наши ряды затесался классовый враг. Он предлагает рабочим и крестьянам равняться на фабриканта”. Сначала редактор пытался оправдываться, мол, Фабрикант – это фамилия. Но быстро понял, что оправдываться бесполезно. Раньше редактор был уверен, что надо как следует проверять еврейские фамилии, потому что они трудные и для произношения, и для написания, и о них можно даже ноги сломать. Но теперь он понял, что об еврейские фамилии можно сломать не только ноги, но и голову.

Не знаю, чем бы закончилась эта история, но редактора выручил инфаркт, с которым его прямо из парторганизации забрали в больницу.

Фотография Бенцы висела на Доске передовиков, его награждали грамотами и даже однажды отметили денежной премией, но после истории с газетой никто не хотел с ним связываться. А бригадир прямо сказал: “Ты знаешь, Бенца, меня давно. Я к вашему брату ничего не имею. Но ты фамилию поменяй. Хочешь, возьми фамилию жены. У твоей Розы фамилия до замужества была – Гольденвейзер. Это хорошая фамилия. Эта нам подходит”.

За пять лет совместной жизни с Розой Бенца сделал пятерых детей. В этом он был мастер. Все мальчишки были копией отца: черноволосые, с большими лбами и глазами навыкате. Когда Роза рожала пятого, теща – Эстер-Рива, сказала: “Бенца, закрой свою лавочку. Дай моей дочке отдохнуть. Может, ты что-нибудь еще умеешь делать?”

“Мама, – сказал в ответ Бенца, – я делаю только то, что у меня хорошо получается. Между прочим, вашей дочке это нравится”.

Первого мая 1941 года Роза сказала мужу, что она снова ждет ребенка. Бенца почесал затылок – это означало: он находится в глубоком раздумье – и сказал: “Это будет нашим подарком трудящимся всего мира от семьи Фабрикантов”. Роза поняла, что менять фамилию упрямый муж не собирается.

К середине июля строители должны были сдать новую почту. Большой рубленый дом, обшитый и покрашенный, с черепичной крышей. Он стал бы украшением не только улицы, но и всего местечка.

В понедельник, на второй день войны, рано утром вся бригада собралась у строящегося дома. У некоторых в кармане уже лежали повестки на призывной пункт. Собрание было, наверное, самым коротким из всех, что когда-либо проходили в Ветке.

 – За эти дни надо с большего закончить работу, чтобы почта не стояла посередине улицы, как бедный родственник, – всем понравились эти слова бригадира. – Через пару недель вернемся (что война может продлиться дольше, никто и подумать не мог), все доделаем и сдадим почту в срок.

Работали день, ночь и назавтра день. Трое из их бригады за это время ушли в армию. Бенца отесывал бревна и ждал, когда Роза принесет из дома его повестку в военкомат. То ли сон стал его одолевать, то ли от усталости потерял расчет, только когда Бенцу окликнул бригадир и он повернулся в его сторону, острый топор со всего маху вонзился в ногу. Сначала он не почувствовал боли, только большие глаза от удивления стали еще больше. Как такое могло случиться? Любой инструмент был в его руках как игрушка.

От вида крови у Бенцы закружилась голова и он сел на бревно. Бригадир разорвал его рубаху и стал перевязывать ногу. Вся бригада собралась вокруг Бенцы, а когда они расступились, он увидел, что по улице бежит Роза с повесткой в одной руке и малышом на другой, а за ней семенят четверо юных Фабрикантов.

– Ой, – закричала Роза, увидев раненого мужа.– Что мы будем делать без ноги?

Бенца посмотрел на свои ноги, обе были на месте. Для верности он даже ущипнул их.

– Без какой ноги? – переспросил он.

Теперь уже Роза ощупывала ноги мужа и, убедившись, что они на месте, прижалась к нему и заплакала…

Вечером по местечку поползли слухи, что Бенца специально повредил ногу, чтобы не идти в армию.

Соседка, провожавшая мужа и выпившая по этому поводу пару стаканов самогона, кричала:

– Как моему Петру, так родину защищать, а эти Фабриканты себе специально ноги рубят, чтобы на службу не идти.

Бенца, когда услышал это через открытое окно, схватил палку, которая теперь служила ему третьей ногой, и хотел выскочить на улицу, огреть по спине соседку, а заодно ее мужа, хотя с Петром всегда был в дружбе.

– А пускай утихомирит свою стерву, – сказал он Розе, когда та стала в дверях и грудями загородила дорогу…

Бенца через день ходил на призывной пункт, показывал повестку, но ему говорили:

– Куда тебя, инвалида, в армию? С костылем будешь бегать в атаку?

Бенца уверял, что нога скоро заживет, на нем все заживает как на собаке, и на такую мелочь не надо обращать внимания.

А ему отвечали:

– Вот когда заживет, тогда и приходи…

А нога не только не хотела заживать, наоборот рана стала гнить. Бенце бы попасть к врачу, лечь в больницу. Да разве в такой суматохе, когда вся страна стояла на краю пропасти, до него было дело.

В Ветке развернули военный госпиталь. Роза сказала мужу: “Пойди к врачам, может, и тебя посмотрят”. Бенца ковылял до госпиталя и поворачивал обратно. Обращаться к врачам ему было стыдно. В операционную привозили солдат перебинтованных, окровавленных, прямо с фронта. А он будет надоедать со своей царапиной. Бенца уходил домой и говорил Розе, что его посмотрели, ничего страшного не нашли, до свадьбы заживет. “До чьей свадьбы?” – нервничала Роза, понимая, что Бенца говорит неправду. “До чьей-нибудь”, – отвечал Бенца.

Ветковские семьи одна за другой стали уходить на восток. Люди поняли, что война – это надолго. А беженцы из западных областей рассказывали жуткие страхи про немцев.

“Это не те, что были в 14-ом году, – говорили они. – Звери, как будто не мать их родила”.

– Роза, надо и нам уходить, – сказал Бенца. – Нутро чует, пока не поздно, надо уходить. Дом заколотим, что можем, возьмем на себя и пойдем.

– Куда? – заплакала Роза. – Ты – на одной ноге. А с ними что делать? – она обхватила руками малышей. Они испуганно смотрели то на отца, то на мать, не понимая, что сейчас, а не в судный день делается в Книге жизни их запись на следующий год. – А с мамой что делать? На себе нести?

Бенца уходил из дому и до поздней ночи бродил по местечку. Он пытался найти подводу, чтобы погрузить семью и увезти ее из Ветки. Он предлагал взамен все нажитое ими добро, клялся и божился, что вернет лошадь, будет век отрабатывать эту доброту. На него смотрели, как на сумасшедшего. Здоровенный еврей с раненой ногой и палкой в руках, ходит, и просит, и молит, как будто у него одного такие заботы.

Старик, который когда-то, как и Бенца, работал ломовым извозчиком, сказал:

– Ни у кого не проси. Все равно не дадут. У тебя сила в руках, забери лошадь и спасай пацанов.

– Вот у тебя сейчас и заберу, – ответил Бенца и направился во двор.

– У меня не смей, – закричал старик и схватил оглоблю. – У меня семеро своих внуков. Их спасать буду.

Не то, чтобы Бенца испугался оглобли, его кулак был сильнее. Он увидел, как на крыльцо, услышав крик деда, высыпали детишки, такие же, как у него, и повернул обратно.

…Немцы подступали к Ветке. В местечке стали готовиться к обороне, рыть глубокий противотанковый ров. Бенца тоже пришел на работу. Когда лопата была в его руках и он знал, что делать, ему становилось легче жить. Так бы и копал целыми днями, и не видел слез, не слышал тяжелых вздохов.

Как-то во время работы один еврей сказал Бенце:

– Мы с тобой, наверное, копаем не противотанковый ров… Мы себе могилу копаем!

Бенца, не отрываясь от дела, ответил:

– Ну, если копаем для себя, то не стой, а старайся! Это ж для себя.

Кто мог знать, что эти слова, сказанные просто так, чтобы разогнать воздух, окажутся пророческими…

В середине ноября первая смерть пришла в семью Бенцы. Мама его жены, ворчливая и всем недовольная Эстер-Рива, пошла в деревню, где жили ее знакомые, обменять что-нибудь из вещей на еду. Она сказала внукам: “Вернусь вечером и принесу покушать”. Ее ждали всю ночь и назавтра весь день. Эстер-Рива не возвращалась. Не пришла она и через неделю.

Бенцу, который все еще ходил с палкой и сильно хромал, каждый день гоняли на работу. Они чистили снег на элеваторе. Однажды к нему подошел полицай, который их охранял, и сказал:

– Твою тещу в лесу нашли. Замерзла она, а может, кто по голове стукнул. Вчера отвезли в ров.

– Закопали? – почему-то спросил Бенца.

– Еще чего, и так не протухнет, – ответил полицай и засмеялся.

До войны этот полицай, звали его Николай, жил на одной улице с его тещей. Очень любил всякие сладости. И когда Эстер-Рива варила варенье, а вкуснее ее клубнику в Ветке никто не готовил, всегда приходил во двор, садился на лавку и молча ждал, когда ему дадут розовую, пузырящуюся пенку.

В середине сентября Эстер-Рива перешла жить в дом к Бенце. По ночам по местечку шастали незнакомые люди, вламывались в еврейские дома, грабили, и Эстер-Риве, которая никогда не хотела жить вместе с детьми, стало страшно. Когда она навешивала на двери дома большой навесной замок, подошел Николай и сказал:

– Отдавай таз.

– Какой? – удивилась Эстер-Рива.

– В котором варила варенье. Не только вашим вкусное есть. Мои тоже хотят.

Эстер-Рива вернулась в дом, сняла со стены медный таз с двойным дном (варенье в таком тазу никогда не пригорало) и клеймом, на котором была выдавлена дата “1887 г.”. Когда она выходила замуж, мама отдала ей свое обручальное кольцо и этот медный таз. Эстер-Рива хотела сказать Николаю, чтобы получалось вкусное варенье, надо любить людей, для которых его делаешь. Но посмотрела на его довольные глаза и молча отдала таз.

Первого декабря у Розы начались схватки. Пятерых она родила, как сама говорила, играючи. Эстер-Рива, когда слышала эти слова, сплевывала, стучала пальцами о дверной косяк и повторяла: “Не сглазь, не болтай лишнего”.

Наверное, сглазила. Или оказался прав Янкель, который продавал в Ветке керосин и не был большим мастером говорить: “Беда не приходит одна, беда приходит две”. С врачами, наверное, все вышло бы по-другому. Или хотя бы Песя-Двейра принимала роды. Она была самая знатная в Ветке “ди бобэ”. (повитуха –идиш). Сколько детей впервые увидели мир с ее ладоней! Но в этот день в комендатуру Ветки из Гомеля прибыли сразу шесть немецких офицеров. Им было некогда, у них было много работы, и они приказали коменданту до восьми утра завтрашнего дня обеспечить регистрацию всех евреев. А тех, кто не захочет зарегистрироваться, расстрелять.

Когда Роза сказала: “Бенца, иди за Песей-Двейрой, я, кажется, буду рожать”, “ди бобэ” вместе с дочкой и внуками отправлялась на регистрацию.

Песя-Двейра, спаси Розу, – попросил Бенца.

– Конечно, конечно, – отвечала Песя-Двейра. – Я уже иду.

Но дочь и внуки держали ее за руки и говорили:

– Мы сначала зарегистрируемся, иначе нас всех убьют.

– Но там же ребенок, он не может ждать, – впервые Песя-Двейра не летела сломя голову к роженице.

– Ребенок таки подождет, – сказала Песе-Двейре дочка. – А вот немцы ждать не будут.

После регистрации всех евреев загоняли в конюшню. Их охраняли часовые, и Песя-Двейра уже не смогла вырваться к Розе.

Ребенок появился на свет живым, а Розу спасти не удалось…

Бенцу предупредили, что ночью по домам будут ходить полицаи, искать тех, кто не явился на регистрацию, а заодно грабить еврейское добро. Он решил вместе с детьми спрятаться в подпол, занес туда воды, хлеба, картошки, даже продумал, как закроет люк и замаскирует вход мешковиной. Но на полу лежала Роза, зашитая в белую простыню, как в саван, и ее надо было похоронить. У евреев хоронят в тот же день, в крайнем случае, назавтра. Неизвестно, сколько они просидят в подполе, пока не закончится облава.

Бенца решил похоронить жену во дворе. Можно было, конечно, уложить Розу на саночки, отвезти на кладбище и похоронить в женском ряду, как того и требовал обычай. Но он боялся в такую ночь надолго оставить детей одних. Даже сейчас, выйдя во двор, решил спрятать их в подпол, доверив родившегося вчера младенца старшему. И для верности, вдруг в это время нагрянет облава, замаскировал, как и собирался, подпол мешковиной и сверху даже поставил стол.

Бенца не решился разложить огонь, чтобы земля оттаяла, и было легче копать. Как заведенный, он долбил ее ломом, потом откидывал мерзлые комья и снова брался за лом. Бенца не заметил, как у калитки остановились полицаи.

– Ты что здесь делаешь? – крикнули они, и Бенца услышал, как лязгнули затворы винтовок. – А, ну, кончай его.

Бенца понимал, что пьяные полицаи нажмут на курок и глазом не моргнут. Но убегать было бесполезно. С его так и не зажившей ногой далеко не убежишь. Да и не собирался он это делать. Просил Бога, в которого никогда не верил, чтобы полицаи не зашли в дом, а если все же зайдут, лишь бы дети в подполе не заплакали. Старшие еще куда ни шло, а младенец кричал все время, и Бенца не знал, что с ним поделать.

Он пошел навстречу полицаям.

– А, ну, не подходи близко, – крикнули они, зная силу Бенцы и понимая, что двоим, а то и троим, он может запросто скрутить шеи. – Выходи на улицу и иди к конюшне.

Бенца шел в одной рубашке и не чувствовал мороза. Он был рад, что уводит полицаев подальше от дома, подальше от детей.

Только когда его загнали в конюшню, ударив прикладом по спине, и за ним закрылись двери, подумал: “Что будет с детьми? Как они выберутся из подпола?”. Эта мысль мешала ему понимать и оценивать все происходящее вокруг. Он обязан, во что бы то ни стало, освободить детей из неволи, в которую сам же и отправил их.

Бенца стал колотить в двери. Он просил, умолял, требовал, чтобы его выпустили.

Двери конюшни открылись. Полицаи схватили двух женщин и старика, стоявших у самого входа, выволокли из конюшни и расстреляли.

– Это я кричал, – снова колотил в двери Бенца, понимая, что он виноват в смерти людей.

– А ты посидишь до утра, – через закрытые двери ответили ему. Полицаи издевались над Бенцой. Садистам, хлипким от природы, доставляет особое удовольствие чувствовать превосходство над сильным человеком.

Люди, а конюшня была битком набита, стали умолять Бенцу отойти от дверей. Они боялись, что полицаи в отместку за крики и ругань расстреляют еще кого-нибудь.

Бенца объяснял, что он обязан вырваться отсюда, в подполе дома спрятаны дети, они погибнут без него.

– Завтра нас повезут на работы, и вы попросите кого-нибудь освободить детей. Мир не без добрых людей, – уговаривали Бенцу. – А если сейчас погибнете сами, кто позаботится о детях?

– Нас повезут на работы? – переспросил Бенца.

– Да, конечно, – он услышал, как многие одновременно сказали эти слова.

Им хотелось верить, что страшная участь минует их. В другой раз Бенца, посмотрев по сторонам, подумал бы: “Ну, какие из них работники?! Старики и старухи, женщины и полным-полно детей”. Но сейчас ему было не до рассуждений, и он стал ждать утра.

Было еще темно, когда из конюшни стали выгонять людей. Под охраной полиции их вели на центральную площадь. Бенца понимал: если он решится на побег, удастся он ему или нет, до дома все равно не доберется и детей не освободит.

По обеим сторонам улицы стояли люди, они уже знали, куда ведут евреев. Пьяные полицаи ночью проболтались, и слухи быстро расползлись по местечку. Бенца видел знакомых, хотел крикнуть, чтобы они выручили его детей. Но эти слова услышат полицаи, и тогда они первыми придут в дом.

На центральной площади стояли евреи, которых пригнали или привезли сюда из окрестных деревень. В отличие от местечковых, они были с узлами, сумками, вещевыми мешками. Им сказали взять с собой самое ценное, мол, в дороге пригодится. Потом и немцы, и полицаи смеялись, и говорили, как здорово они обманули евреев. А еще говорят, что эта нация самая хитрая. Не надо будет шарить по домам и искать запрятанное добро. Они взяли все с собой и добровольно отдадут.

От площади евреев погнали к элеватору. Бенца шел по дороге, которую недавно расчищал от снега, и в голову закрадывались страшные мысли. На какую работу их будут отправлять от элеватора, там же тупик, дальше только противотанковый ров и чистое поле? Но тут же эти мысли уходили в сторону и уступали место другим. Что будет с детьми? Как выберутся они из подпола? Эти тяжелые думы накладывались одна на другую, и Бенца чувствовал, что сейчас лопнет его голова.

Они дошли до противотанкового рва. Полицаи подходили к немногочисленным мужчинам, тыкали их винтовкой в грудь и приказывали выйти из колонны. В это время Бенца, не помня себя, бросился на полицаев и закричал:

– Я должен спасти детей.

Кого-то он успел подмять под себя. На него набросилось со всех сторон человек десять. Конечно, проще было бы его застрелить. Но каждый из полицаев хотел ударить этого здоровяка, показать, что он сильнее Бенцы. Его били прикладами по голове. А когда он, бесчувственный, упал на снег, топтали сапогами. Потом взяли под мышки и оттащили в ров. Рядом уложили еще девять человек.

К краю рва подошли трое немцев и дали очереди из автоматов.

Потом расстреляли следующую десятку, потом еще одну… Так продолжалось до середины дня.

Когда расстрел закончился, немцы уехали. У рва остались полицаи. Они пригнали ветковских мужчин и приказали им засыпать ров. И вдруг, когда трупы стали покрываться землей, из могилы, во весь свой огромный рост, выпрямился раненый Бенца Фабрикант. Мужчины побросали лопаты и стали пятиться от ямы. Полицай Колька, тот самый, что любил пенку от клубничного варенья, закричал благим матом:

Изыйди

Не знаю, понимал Бенца, что он делает, или все происходило на каком-то подсознательном уровне. Услышав Колькин крик, Бенца пошел на него. Лицо, руки, рубашка богатыря были в крови. Колька от испуга стоял как парализованный и только истошно вопил:

Изыйди

Бенца, шатаясь, шел по краю рва и чуть слышно шептал:

– Выпусти моих детей. Выпусти…

В это время раздалось несколько выстрелов.

Бенца Фабрикант упал и больше уже не встал.

Аркадий Шульман


Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n20/2019.htm on line 775

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n20/2019.htm on line 775

© Мишпоха-А. 1995-2011 г. Историко-публицистический журнал.

Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n20/20a19.php on line 48

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n20/20a19.php on line 48