Мишпоха №19    Борис Роланд * Boris Roland / "...ХОТЕНИЕ В СЕРДЦЕ" * ':Desire from heart'

...ХОТЕНИЕ В СЕРДЦЕ.


Борис Роланд

Ефим Исаакович Гауптман. Военные сборы. Конец 1930-х

Ефим Исаакович Гауптман. Конец 1940-х

Так начинался город белорусских шахтеров.

Первостроители Солигорска, 1958

На Первомайской демонстрации в 1961 году. Колонну возглавляет Ефим Исаакович. Гауптман

Ефим Исаакович Гауптман в центре, слева направо: отец жены Григорий Кандель, отец - Исаак Гауптман, дочь Алла, мать Зина, дочь Юля, жена Раиса Кандель (Гауптман). Фото 1954

Семья Ефима Исааковича Гауптмана, 1977

Солигорск сегодня

19

1

Я давно хотел написать о нем. Человек возглавлял строительство шахт одного из крупнейших в мире объединений “Беларуськалий”.

И вот недавно встретился с Раисой Михайловной, женой одного из первых строителей Солигорска Николая Семеновича Гусева. Она вернулась из Бельгии, где выхаживала дочь, попавшую в автокатастрофу. Каждый ее день был наполнен тревогой.

Однажды ей приснился сон. На пустынном поле, где сейчас красуется Солигорск, расположен погост с церквушкой. Перед ней стоит, улыбаясь и широко раскинув руки, Ефим Исаакович Гауптман, а навстречу ему идут люди. Раиса Михайловна узнает первопроходцев, приехавших со своим начальником строить первую шахту Солигорска. Они хмуро рассказывают ему о своей жизни. Он внимательно слушает их, отвечает каждому, лица людей преображаются – улыбки озаряют их. Он примечает ее, привлекает к себе и говорит: “Все будет хорошо, Раечка. Надо надеяться, верить и добиваться”. Она просыпается полная уверенности, что все так и будет, как он сказал – так было всегда, когда они жили и работали под его началом дружным шахтерским коллективом.

Вернувшись на родину, Раиса Михайловна первым делом едет в Солигорск: почерпнуть силы на родной земле, где прошли ее лучшие годы.

Она много рассказывала мне об этом периоде ее жизни, и о чем бы ни шла речь, повторяла: “С ним нам было хорошо. И не только на работе. Люди шли к нему решать и свои семейные дела. После беседы с ним даже загулявшие шахтеры бросали пить и возвращались в свои семьи. И когда он по болезни вынужден был покинуть работу, люди, попадая в трудные обстоятельства, говорили: “Если бы Ефим Исаакович был с нами – этого бы не случилось”. Многие и спустя годы приезжали к нему в Минск за советом и помощью. Никому не отказывал”.

Когда мы расставались, Раиса Михайловна настойчиво повторяла: “Ты должен написать о нем”.

Узнав о том, что Ефим Исаакович – отец моей жены, с такой же просьбой много лет назад ко мне обратились в редакции журнала “Мишпоха”. Знаю, что меня сдерживало: смогу ли быть объективным.

А еще раньше, после смерти Ефима Исааковича, пришло письмо из Баку от его двоюродной сестры Туси Трифель. Выразив нам соболезнование, она писала, обращаясь к его старшей дочери: “Твой отец, Аллочка, много рассказывал о тебе. Он тебя очень любил и дорожил твоим мнением. Уверена, ты ему платила взаимностью до последних его дней. Тяжело терять близких дорогих и любимых людей. Эту боль можно понять, но, увы, нельзя разделить, облегчить. А в наше непредсказуемое время даже нельзя побыть вместе. Когда я, узнав, что наш дорогой брат в больнице, написала ему письмо и впервые не получила ответа, я забеспокоилась еще больше. К несчастью, дурное предчувствие оправдалось… Я очень дружила и дружу со всеми нашими многочисленными родственниками. Но для меня он был и останется любимцем. Он был среди нас самым главным фактором общения, и когда мы жили рядом, и когда жизнь разнесла нас в разные стороны – наша близость оставалась такой же тесной и теплой. Мне нравились его неожиданные и обязательные приезды, звонки, письма, телеграммы, его бурная жажда общения, когда он появлялся в Баку – все стремились побыть с ним рядом, подпитаться его энергией. Это был настоящий и радостный семейный праздник. Соприкасаясь с ним, все веселились от души. Но все уходит, мне очень больно, что не увижу его больше… Я очень сожалею, что поздно опомнилась и теперь, в своем преклонном возрасте, уже не смогу, не успею ничего написать ни о нем, ни о нас всех. Мне бы очень хотелось, чтобы твой муж, который столько лет прожил с ним рядом, а его нельзя было не любить, написал о нем. Это очень надо нашей большой и дружной, во многом благодаря ему, мишпохе – он был самой живой связью между нами”.

Грешен – и тогда я не написал о нем, хотя видел и осознавал неординарную личность. Сколько раз, слушая восторженные рассказы друзей о своих родителях или о близких людях, я сам советовал им написать о них, вести летопись своей семьи, рода, чтобы сохранить память. Люди согласно кивали, мямлили что-то неопределенное, но…

Так мы теряем связь со своими предками – и такое отношение передается от детей к внукам. И обрываются связи, распадаются семейные отношения, рушится самое важное в них: память и уважение. А время уходит, и как мало остается с нами тех, кто был современником и очевидцем наших старших родственников.

Дальше откладывать нельзя. Я поехал в Солигорск, где живет один из последних могикан солигорских первопроходцев макшейдер Пфенинг Иван Васильевич. Он вместе с большой группой шахтостроителей под руководством Ефима Исааковича прибыл в 1958 году из Подмосковья строить первую шахту в пустом поле, где в 1949 году было открыто Старобинское месторождение калийных солей – одно из крупнейших в мире.

Были воспоминания человека о временах пятидесятилетней давности. И в каждом рассказе звучал его рефрен: “С ним нам все было по плечу! Когда мы что-то начинали делать и растерянно останавливались перед проблемой, он говорил: “Надо начинать с людей. Подбирать и учить их”. А когда сомневающиеся начинали ныть, он с наигранной суровостью бросал: “Волка ноги кормят!”

Мы с Иваном Васильевичем отправились в Музей при объединении “Беларуськалий”. Директор, милая женщина Людмила, водила нас по большому светлому залу. Всего два неказистых стенда рассказывают о тех, кто заложил основы этого гиганта нашей промышленности, вся остальная музейная площадь посвящена тем, кто работает сегодня. И почти нет фотографий первопроходцев – лишь показательные снимки самих шахт и победного шествия масс на праздничной площади. Правда, среди экспонатов висит первая линейка макшейдера, которой Иван Васильевич контролировал размеры шахтных стволов. Когда я заметил это, он с горькой улыбкой сказал: “Мы – отработанный материал. Как в шахте: сначала идет каменная соль, потом калийная, а затем отходы, которые надгробием возвышаются вокруг шахт. А как нас почитали, когда мы приехали – ведь до нас в Белоруссии не было шахтеров. Мы собрали местных людей, учили их мастерству, учили работать – многие из них потом вышли в ударники, в Герои Социалистического Труда, в начальники. Им теперь все: и блага, и подарки, и квартиры. А нас даже во время праздника Дня шахтера не вспоминают: ни звонка, ни поздравительной открытки”.

Когда мы вышли из Музея на центральную улицу Солигорска с многоэтажными домами, с огромным бюстом вождя прогрессивного человечества, с современными лоточками, забитыми всякими безделушками, с весело прогуливающимся по красочным плиткам тротуаров подрастающим поколением, безумолку разговаривающим по мобильнику, невольно подумалось: до чего же скудна наша память!

“Память в темени, мысль во лбу, а хотение в сердце”, – приговаривал Ефим Исаакович, решая с людьми жизненные проблемы.

2

Я возвращался в Минск на маршрутке. За городом возвышались башни шахт с огромными цехами для переработки добытых пород калия, а за ними, заслоняя весь горизонт, дыбились гряда за грядой свалки отработанных отходов. Они – показатель того, сколько было поднято калия с первого дня его добычи. Совершенно неожиданное зрелище для равнинных просторов Беларуси. Вспомнился рассказ старого шахтера о том, что эти завалы губят природу: отходы положено ссыпать в отработанные шахты. Но это дорогостоящая операция. Неужели человек так и не понял, что терпение природы небезгранично.

Два часа дороги были благодатным временем подумать. Я вспоминал жизнь Ефима Исааковича и невольно представлял себя сейчас на его месте, когда он, неделями без выходных отработав на шахте, возвращался по этой дороге в Минск, где жила его семья: трое детей и жена Раиса Григорьевна Кандель, красивая женщина с утонченными манерами и строгими нравственными принципами. Она работала врачом.

Родился Ефим Исаакович в Баку в 1916 году 6 октября.

Отец его, Исаак Нафтальевич, краснодеревщик, приехал в Баку из Польши в 1910 году. О его искусстве говорит одна деталь: он делал биллиардные шары – это считается высшей степенью мастерства. Был он человек активный, увлекающийся, играл в Бакинском еврейском самодеятельном театре: был ведущим в нем. И когда тяжело заболел, вся труппа приходила к нему домой репетировать спектакли. Всегда с утра спешил в киоск купить свежие газеты и журналы на польском, идиш, русском, любил обсудить прочитанное и дать свою оценку.

Мать – Зина (Зельда Берковна) Колбосова – родилась в Брянской области, деревне Дубровка, в многодетной семье, где росло девять детей. Она не смогла выучиться, но была человеком грамотным. Отец ее – переплетчик, и она читала подряд все книги, которые он переплетал. Помню, когда она год жила в моей семье, мне, филологу, порой приходилось трудно с ней спорить о литературе – она могла назвать имена, пожалуй, всех героев “Войны и мира”. Любила классическую музыку и напевала многие арии из опер. До глубокой старости все воспринимала восторженно, с интересом. Все ее четверо детей получили высшее техническое образование. Сыновья не учились музыке, но обладали прекрасным музыкальным слухом. Старший, Ефим, услышав по радио или телевизору понравившуюся ему мелодию, тут же воспроизводил ее на фортепьяно. Он отдал своих детей учиться музыке – считал это необходимым для настоящего образования и нравственного воспитания. А младший, Аркадий, известный в городе математик, прекрасный репетитор, к которому стояла очередь поступающих в вузы, сочинял оперы и ставил их на школьных сценах.

Когда Исаак Нафтальевич женился на Зиночке, он помог переехать в Баку всей ее большой семье – и теперь в городе многие жители знают продолжателей их рода. Один из секретарей ЦК компартии Азербайджана Али Амиров звал бабу Зиночку своей мамой и до самой смерти был верным и надежным другом ее сына Ефима. Они с Алешей, так звали Али Амирова в их семье, начали свою трудовую деятельность в пятнадцать лет, окончили индустриальный институт и прошли трудовой путь до высоких постов.

Ефим Исаакович после окончания института в 1939 году был назначен главным инженером: профиль его работ – проходка шахтных стволов в сложных гидрогеологических условиях. Начиная с войны и в последующие годы основным способом работ по сооружению шахт в Подмосковном угольном бассейне был кессонный, при помощи замораживания, так как ускорял ввод в действие новых шахт. В настоящее время этот способ как опасный и вредный, не применяется. Во время войны Ефима Исааковича направляют в прифронтовую зону Щекино Тульской области строить шахты. Он живет с шахтерами на шахтных площадках во времянках и землянках и работает по три смены, формирует проходческие бригады из числа демобилизованных с фронта солдат. И все эти строители шахт не считались участниками войны, не имели никаких льгот и преимуществ в пенсионном обеспечении.

За участие в восстановлении и строительстве 70 шахтных стволов подмосковного бассейна Ефим Исаакович был награжден орденами и медалями.

В 1958 году на Старобинское месторождение калийных солей была приглашена межведомственная комиссия для ознакомления на месте и выдачи рекомендаций по освоению месторождения. В ее состав вошел и начальник Московского управления Всесоюзного треста “Шахтспецстроя” Е. И. Гауптман. Когда выводы комиссии доложили руководству республики, Первый секретарь ЦК компартии Белоруссии К. Т. Мазуров предложил Ефиму Исааковичу возглавить строительные работы калийного комбината и, не принимая никаких возражений, сразу же перешел к делу: “Какие будут ваши условия?”. Ефим Исаакович ответил: “Вместе со мной должны работать мои коллеги-пециалисты: главный инженер Парийский Л. В., главный макшейдер Пфенинг И. В., главный механик монтажного оборудования Бессонов Г. С., горный инженер подготовительных работ Поляков Л. Ф., и группа моих проходчиков”. Будучи хорошим семьянином, он сообщил, что важно, чтобы его дети после окончания школы учились в институтах и жили дома. “Вас устраивает квартира в центре Минска?” – тут же согласился Мазуров, и выполнил все обещания.

Сам Ефим Исаакович жил, как и все его сотрудники, а вместе с ним приехало 211 человек, в Старобине и порой по нескольку недель не мог вырваться к семье в Минск.

Он добивается скорейшего строительства домов для своих рабочих. Однажды при сдаче очередного дома не выдали квартиру многодетной семье одного рабочего. Тот вскрыл дверь, вошел в квартиру с топором и заявил, что не пустит никого, потому что ему положена квартира, а его обошли. Вызвали Ефима Исааковича. Он постучал в дверь и попросил впустить. Рабочий ответил: “Ефим Исаакович, я тебя очень уважаю. Но если даже ты войдешь – зарублю тебя. Где наша коммунистическая справедливость?”. Ефим Исаакович спешно собрал актив и убедил, что надо удовлетворить законные требования человека, который, мыкаясь уже не один год, дошел до такой степени отчаяния. После этого Ефим Исаакович сам активно включился в работу по распределению квартир: не порядковый номер очереди стал определяющим, а семейное положение, нравственный климат и отношение человека к работе и своему трудовому коллективу.

Как только Гауптману удалось пробить для своей организации первый автобус, он стал возить детей своих сотрудников по театрам и музеям Минска.

Через год был построен первый калийный комбинат, полным ходом шло строительство второго. Глубина добычи калия начиналась с 425 метров. На открытие приехал К. Т. Мазуров и изъявил желание спуститься в бадье в шахту, но Ефим Исаакович не разрешил ему – опасно.

За успешное строительство Гауптмана дважды награждают Почетной грамотой Верховного Совета БССР, за достигнутые высокие темпы проходческих работ награждают Большой золотой медалью ВДНХ.

А в 1962 году он был назначен заместителем начальника управления капитального строительства Госплана СССР. Но подорванное здоровье (перенес три инфаркта, язвенная болезнь) вынудило уйти с работы. Ему назначают персональную пенсию республиканского значения и дают пожизненно инвалидность 2 группы.

Энергичный и деловой специалист, у которого на счету много изобретений, он не мог жить без любимой работы. Его приглашают на Белорусский участок калужского СМУ “Союзшахтоосушений”, он работает в различных районах Белоруссии, участвует в строительстве метро и прокладке канала, который ныне является одним из украшений нашей столицы.

Приходит приглашение из Баку стать консультантом при разработке новых видов шахт – срывается с места и работает там несколько лет. Как обычно, делится в письмах своими планами с детьми: “Все проясняется. Дело очень сложное. Шахта будет строиться в совершенно необыкновенных условиях по сложности геологического разреза. Главная опасность: газовая и токсичная. Аналогов нет ни в одном горнодобывающем районе. В условиях Азербайджана, неразвитой горнодобывающей провинции, все обретает исключительно сложный характер. Это понимают пока немногие. Уйти от решения не позволяет совесть. На меня иногда косятся: возмутитель спокойствия. Меня облекли большими полномочиями – многие втихую выражают недовольство. Я не тщеславен, просто считаю, что вам будет это интересно знать”.

Его шестидесятилетие отмечали в Баку, во Дворце нефтяников. Он пишет детям: “Было много людей. Поздравляли, дарили подарки. Нужны мне были вы в этот день. Ой, как были нужны! Тогда точно бы не пропало, осталось для вас, для внуков – на душе было пустовато от этого. Может, это и делается ради самых близких”.

К этому времени его сын Борис оканчивает институт нефти и газа им. Губкина и уезжает работать на Сахалин инженером. И Исаак Ефимович, которому пошел уже седьмой десяток лет, заслуживший отдых, вместе с женой отправляется следом за ним, чтобы увидеть сына и помочь ему овладеть на практике уже ставшей семейной профессией. Вместе с ним он совершает поездку вахтовым методом на места добычи нефти, делится своими знаниями с рабочими. Пишет часто своим дочерям восторженные письма об этом огромном, богатом и прекрасном крае:  “Все впечатления – дорога! Сибирь – это не то, что представляют, нет, не глухомань. Тайга на 6000 километров – лишь малая часть. Байкал, увы, проехали чисто ночью – от этой печали надо реветь, у многих было подобное настроение. Все разговоры в пути – про Байкал, легенды с ним связанные. Сегодня пошли шестые сутки, но не устали, за окном нет однообразия: много рек, пейзажи различные. То необъятные поля, необыкновенно ровные и чистые, вспаханные или с растущим хлебом, то горы – в миниатюре кавказские, сплошь зеленые. Туннели, мосты. Много городов и больших крепких сел, вполне зажиточных. Картофельные поля. Фруктовых деревьев не видели, и вдруг, странно, перед Иркутском (Черемхово, угольный район) – фруктовые сады. Хабаровчане говорят, что у них растет и виноград, климат и условия, как на Украине. Главное, на чем себя ловим на каждом шагу, везде живут люди и утверждают одно и тоже: у нас жизнь достаточно полна и проще, чем на западе. И они не считают, что надо отсюда куда-то обязательно подаваться, и ничего в своей жизни здесь не видят героического. Жуть, сколько поездов: через каждые 5-7 минут проносится встречный поезд и закрывает от нас еще один прекрасный пейзаж. На остановке сбегал и нарвал полевых цветов. Нежные, радуют глаз, у нас таких нет. Украсил  стол. Чувствую, чувствую бедность языка своего!”

Жена, Раиса Григорьевна, всегда рядом с ним, и часто они пишут письма совместно, попеременно через предложение. “Очень важно увидеть сына на рабочем месте. Из-за плохих дорог и отсутствия вертолетов выезд опять задержали на трое суток. Связь с участком нерегулярна. Хаос! Вообще, впечатление о быте шахтеров – ужасное. Оставлять в общежитии что-либо ценное – рискованно: любому пьянице может понадобиться, а пьют в каждой комнате. Комнаты не оборудованы, не у каждого есть даже тумбочка, вещи в чемоданах и под кроватями. Все мечтают о квартире – но это не осуществимо для холостяков в условиях Тунгура. На зиму семейные люди заготавливают все заранее, берут в огромном количестве консервы – перебои с мясом. Но многие, уехав, все же возвращаются сюда из-за возможности заработать денег больше, чем где-либо. Все это видишь собственными глазами, и болит сердце. Не побывать и не пережить все это рядом с ним было бы непростительно… Сын… Сахалин. Все это надо пережить самому и подумать, чем ему можно помочь”.

Где бы Ефим Исаакович не бывал, он пишет письма, делится своими впечатлениями – это потребность широкой души раздаривать людям то, что считаешь главным и лучшим в жизни. Когда его старший внук Павел в пять лет научился читать, он писал ему печатными буквами письма на несколько страниц и сопровождал их веселыми рисунками: то себя с плачущим лицом, когда ему подносят шприц для укола, то рассыпанные из бутылочки таблетки, которые ему так не хочется есть, то очередь в магазине и сочиняет об этом историю. “Павлей, здорово! Это мое письмо-ответ на твое письмо. Это называется, что мы с тобой переписываемся. Близкие люди всегда переписываются. Когда я выздоровею, мы с бабушкой приедем, врачи говорят, что это может быть через месяц. Вот недавно случилась такая история. Одному человеку все чего-то не хватало, и он решил, что ему нужно много свободы. Но ему вдруг захотелось покушать. Пришел он в магазин, а там было много людей. Наверное, им тоже захотелось покушать, и все они ему мешали. Он начал объяснять, что ему хочется пойти в тир и пострелять, и у него мало времени, и что он вообще очень уважает быть свободным… Но странное получилось дело. Те люди, взрослые и дети, которые были в магазине, вдруг ему сказали, что и они любят свободу, и тоже хотят пойти в тир, и даже пойти в лес. Но никто не расходился и стоял в магазине, пока не подошла его очередь. Потом все радостные шли домой с продуктами кормить своих близких. А в тир никто из них не пошел, так как у них нашлись еще дела. Кроме одного мальчика, который помог маме убрать квартиру и сделал все уроки. Вот такие бывают интересные истории. Любящий тебя дед Фоя”.

3

На протяжении всей истории советской власти паутина наказаний опутывала граждан страны. Человека репрессировали, расстреливали, а потом реабилитировали и присылали, даже не извинившись, сообщение его родственникам. От газетных фельетонов до статей уголовного кодекса никто не был застрахован ни заслуженными наградами самого высокого уровня, ни трудовой известной всем биографией. Презумпция невиновности существовала только на бумаге, в реальной жизни она держалась скромно, боясь лишний раз напомнить о себе.

Беда пришла и в семью Ефима Исааковича Гауптмана. Его вызывают в “органы” и предъявляют обвинение в том, что он получает слишком большую пенсию и, вообще, никакой он не шахтер, а обычный “зажравшийся” начальник. Начинается долголетний процесс обвинения “врага трудового народа”: следователи разъезжают по всему Советскому Союзу (шахтостроители – профессия подвижная: сегодня шахтер может работать на Кавказе, а через год – в северной Сибири) в поисках тех, кто работал с Гауптманом – усиленно ищут компрометирующие доказательства. Ни один человек из сотен опрошенных не сказал против своего руководителя ни одного плохого слова. Люди возмущаются, пишут в его защиту письма. Но государственная машина, как принято было у нас, завертелась: его лишают льгот персонального пенсионера по коммунальным услугам и медицинскому обслуживанию, являются в дом и описывают  имущество для конфискации (кстати, все оно, кроме обычной мебели, состояло из полок, сделанных руками Ефима Исааковича, заполненных книгами, и любимого им пианино). Да, была легковая машина, купленная им когда-то на правительственную премию за сдачу раньше срока первой Солигорской шахты.

Идут годы расследования, но так и нет ни одного доказательства. Обессиленная и злопыхающая власть дает заказ журналу “Вожык” опубликовать фельетон о Ефиме Исааковиче. Конечно, находится услужливый писака и, даже не поговорив с человеком, не видя его, не разузнав ничего, выдает свой шедевр-пасквиль, подписывая его звучно – Я. Папруга. (В переводе с белорусского, подседельник – часть сбруи). Известного шахтостроителя, который возводил шахты во многих точках страны, делал стволы для ракетных установок в Сибири и Прибалтике, туннели для электростанций на Кавказе, Кольском полуострове, в Норильске и Воркуте и десятки раз на протяжении больше 20 лет спускался под землю в кессонных условиях, пасквилянт описывает лежащим на канапе с клецками в руках. Мол, эти руки ни разу не прикасались к шуфлю, а сам Гауптман никогда не спускался в шахту. И это о человеке, которому “грозило” звание Героя Социалистического Труда. Маркшейдер Иван Васильевич Пфенинг рассказывал мне: “Ефим Исаакович учил меня, как дышать при кессонном спуске в шахту, чтобы воздух не попал в легкие – ведь тогда беда”.

Шли годы. Поиски компромата продолжались. Когда мы перестроили разваливающуюся хибарку – дачу Ефима Исааковича – используя в большинстве своем, как это было в те годы, отходы старых досок и выброшенных на свалку ящиков, вдруг нагрянул работник ОБХСС. Он увидел дачное сооружение и переспросил: “Это правда, что вы первый начальник управления солигорскогоШахтстроя”? Ничего не понимаю. Неужели вы не могли себе построить что-нибудь хоть чуточку получше?” Плюнул, повернулся и ушел.

Друг Ефима Исааковича Алеша, Али Амиров, уже выбитый из седла, смертельно больной пишет: “Я знаю Е. И. Гауптмана 45 лет и готов за него где угодно и перед кем угодно поручиться. Он столь же чист и честен, как новорожденный младенец”. Он шлет деньги, чтобы материально поддержать его семью, и пишет: “Ты должен обязательно пробиться к Мазурову, и при всех случаях не терять разума, рассудка, самообладания, терпения, спокойствия, веры в справедливость и свою честность”.

К Мазурову Гауптман не пробился, дело было замято само собой, как это было принято. От него отступили – и даже не извинились.

Можно ли передать чувства и мысли человека, который всю жизнь самозабвенно трудился на благо государства, а оно превращало его в винтик, лишив права защищать свои честь и достоинство. Можно ли передать чувства и мысли близких людей, которые были обречены видеть, как губит власть ими любимого человека, превращая из активного и жизнерадостного в замкнутого и отвергнутого.

Здоровье Раисы Григорьевны было окончательно подорвано – и сердце ее остановилось.

Ефим Исаакович был честным коммунистом. Он верил власти, системе, отдавал ей силы и здоровье.

Я попал в его семью в этот трагический период жизни и постепенно был посвящен в происходящее. Я возмущался, ибо не мог понять, почему этот человек, невзирая на все беззакония, продолжает верить в незыблемость и праведность системы, искренне считая ее самой верной и передовой. Помню, как он упрекал меня в том, что я, учитель, не читаю советскую прессу. Однажды я огрызнулся: “Я знаю все, что там написано!”. Он положил перед собой стопку газет, усадил меня рядом и начал читать заголовки. Я раскрывал их содержание. “А, так ты все же читаешь!” – победно отозвался он. Мы много в тот вечер разговаривали и спорили, но он согласился с моими доводами: мы, советские люди, заидеологизированы и заштампованы, и, как цирковые собачки, привычно и послушно исполняем то, что вбито в нас при дрессировке с самого детства.

Сначала он очень трудно принимал перестроечный бум. Но умный, пытливый человек, уже перешагнувший седьмой десяток, начинает читать запоем появившуюся свободную прессу, анализировать, обсуждать – таким он был во всем. Он принимал своими открытыми чувствами всякое начинание, но всегда работал и думал. И если понимал свои ошибки или заблуждения, радовался, что сам пришел к этому. И он все чаще стал приходить ко мне и показывать статьи с подчеркнутыми высказываниями, которые были им обдуманы и приняты.

Мне не пришлось видеть его в работе шахтера. Но я видел, как он брался за любое дело. Он любил возиться в огороде на даче – в семье были уверены, что зерно, брошенное его рукой в землю, всегда взойдет и даст хороший урожай. Однажды летом, в сильную жару, он сбежал из больницы, чтобы полить огород. Я видел, с каким мастерством он делал в своей квартире платяные шкафы и полки для книг. Когда мы перестраивали дачу, по состоянию здоровья он не мог помогать, но давал нам ценные советы.

Когда его сын окончил школу и начал готовиться к поступлению в институт, приехала, как это бывало часто, родня из Баку. Всегда гостеприимный, он объявляет, что увозит их на дачу. А в квартире запирает сына и брата Аркадия, чтобы тот занимался с ним. С утра до вечера обслуживает их, готовит еду, кормит, убирает квартиру. Через две недели сам устраивает им экзамен, остается доволен – и закатывает большой семейный пир. Сын отлично сдает и поступает в институт. Я видел счастливое лицо Ефима Исааковича и легко мог представить, каким оно было, когда он сдавал в эксплуатацию свою очередную шахту. А как он радовался, когда у них дома собирались люди. Помню свой первый вечер, когда на дачу съехались друзья его дочерей по поводу открытия Кургана Славы. Был накрыт обильный стол, который они с женой – оба были прекрасными кулинарами – приготовили. Он много шутил, рассказывал, обходил гостей и разливал вино. И когда сытые гости утомленно притихли, он весело объявил: “Не позорьте меня перед соседями! Шумите, кричите – человек должен радоваться жизни”. Он всегда был огнем, который притягивал.

Сгорел он быстро, за несколько дней.

В год его смерти (1992) исполнилось тридцать лет, как он оставил по болезни свое любимое детище – Солигорск. На похороны из Солигорска приехали два автобуса полные людей.

 


Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n19/1924.htm on line 699

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n19/1924.htm on line 699

© Мишпоха-А. 1995-2011 г. Историко-публицистический журнал.

Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/n19/19a24.php on line 55

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/n19/19a24.php on line 55