Мишпоха №17  

"Еврейский Робеспьер",
"Портной и СС: точки пересечения",
"Красная площадь, урологический аспект"


Наум Сандомирский

Еврейский Робеспьер
Социология, как и статистика, знает все. Так вот именно она утверждает, что сексуальный потенциал евреев в мировой иерархии темпераментов не самый хилый. Где-то ближе к французам, неграм и прочим <гигантам половой мысли>.
И тем более парадоксально, что автором супераскетических <Двенадцати половых заповедей революционного пролетариата> стал некто А. Зал-кинд. Не исключаю, что Абрам. Наверное, какой-то вяловатый попался. Вероятно, из тех иудейских Робеспьеров, которые, бросившись в плавильню Великого Октября, стремились стать католиками большими, чем сам Папа Римский.
Это ж какой сдвиг по фазе должен произойти, чтобы человек написал такое, к примеру: <Половая жизнь допустима лишь в том ее содержании, которое способствует росту коллективистских чувств>. Честно говоря, даже на мой неразвращенный вкус попахивает пропагандой в пользу группового секса.
Но, чтобы не дай Бог никто так не подумал, автор тут же еще более идеологически загрузил остальные заповеди. Что-то вроде классовой эротической организованности. Той, что максимально способствует производственно-творческой, боевой активности, остроте познания. Брак представил как единственную форму половой жизни при социализме. В его ракурсе и спорт - чуть ли не единственная форма сублимации. У не менее пролетарского Маяковского та же мысль сформулирована несколько иначе: <Любить - это значит рубить дрова, силой своей играючи>. Поэт...Что с него возьмешь? Тем более, что каждый имеет право на свой вариант.
Раскрепощенная в половом отношении мадам Коллонтай в том числе. То же далеко не последняя женщина в революционной обойме. Будучи видным советским дипломатом, без всяких дипломатических реверансов предложила в качестве действующего принцип <стакана воды>. Дескать, трахнуть, извините, так же просто, как утолить жажду из вышеупомянутого сосуда.
Кстати, в своей бурной молодости теоретические положения убедительно подкрепляла практикой.
Впрочем, Бог с ними, разнополюсно радикальными евреем Залкинд и русской Коллонтай. Мы ж, как <умеренные люди середины>, имеем на эту проблему свой среднетемпературный взгляд. И знаем, что мужчину и женщину максимально тянет друг к другу как раз в тех местах, где они принципиально разные. Что жизнь в своих магистральных анатомических проявлениях физиологична (покушать, испражниться, гормонально разрядиться). И только голая правда бытия мало напоминает эротическое зрелище.
Пока вы чего-то стоите как мужчина и женщина, реализуйте себя в этом качестве. Не ждите, пока вся эротика будет сведена к отношению задницы с унитазом и туалетной бумагой. А половые органы станут обозначать только акт мочеиспускания.
Позвольте резко не согласиться с вами, товарищ Залкинд, там, где вы настаиваете на нездоровом интересе к женщине. Нездоровым может быть только отсутствие его. Разве это не вождь мирового пролетариата В. И. Ленин в одном из писем к Инессе Арманд за поцелуй многим готов был пожертвовать даже в деле революции? И как раз в этом он наиболее человек.
Любая революция в большей или меньшей степени экстремизм. В том числе и сексуальная. Ее мало оправдывает даже то обстоятельство, что при свершении оной не требуется захвата таких ключевых объектов, как почта и телеграф.
И вообще, эротика - категория не политическая, а этическая. Но в то же время и интимная. Увы, процесс изначально не задуман как игра на фортепиано в четыре руки. Надо быть Буниным с его <Темными аллеями>, Пушкиным, пишущим в радости соития <Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем>, Клодом Лелюшем, снявшим <Мужчину и женщину>, и т.д., чтобы не перейти заветную грань, отделяющую чистоту желания от вырвавшейся на свободу похоти.
И если уж мы согласились, что секс - интимный дуэт, то согласимся и с тем, что все дело в пропорциях. Перекос в любую сторону - патология. Свальный грех - это маркиз де Сад, Калигула. Духовное без физического - платоновский мужик. Сначала он довел образ жены до лика Мадонны, а потом уже не смог сделать с ней то, что мужики с нормальным либидо делают со своими благоверными.
Попробуйте возразить в том, что каждый из нас друг около друга немножечко Ньютон, испытывающий взаимное притяжение тел. И это нормально. Еще нормальнее, когда оно сопровождается встречным движением душ.
Нет, все-таки окончательно <засерьезил> тему. Для разрядки могу предложить хотя бы это:
-Какая наиболее частая причина разводов? - Жена разводит ногами, муж - руками. Хотел рассмешить, а получился еще один аргумент в пользу гармонических отношений. Тех, где следствия и причины тесно переплелись, превратившись в простую условность.
Мужчине нужна женщина,
Женщине - мужчина.
Если нужна причина,
То в этом причина.



Портной и СС: точки пересечения
С молодости он пописывал акварели, претендуя на художественный вкус. Несколько хуже обстояло со стилем одежды.
Когда ее не так уж много и она далеко не самого изысканного качества, то некоторое время спасает афро-азиатский принцип: все лучшее на себя. Даже если это помятая шляпа, заштопанные носки, рубашка со стертым воротником... И, само собой, лоснящиеся на заднице брюки, говорящие о победе бытия над жизненными планами. В общем, на лице <мина Цезаря>, а на тщедушном нескладном теле Бог знает что.
Только вот то, что хорошо для Адольфа Шикльгрубера, просиживающего стулья в библиотеках и ведущего партийные споры в пивных <Хофб-ройзхауз> и <Бюргербройкеллер>, то совсем уж не годится для Гитлера, выступающего на Мюнхенском фашистском съезде и прочих официальных нацистских сборищах. Именно таким гардеробным обстоятельством в начале 20-х годов прошлого века была продиктована необходимость нового фрака. Портные, к которым обращался будущий фюрер, не приходили в восторг от его анатомических данных.
Сутулость, непропорциональность частей тела, дряблость мышц, напоминающих устрицу в мешке. Фактура усложняла задачу. Все, что шили, сидело на <модели> тем же самым мешком.
И тогда кто-то тоном грубоватого бригаденфюрера Мюллера подсказал:
- Дружище, здесь может выручить только один человек. И тебе, Адольф, повезло: я этого человека знаю.
- Ну, тогда нечего медлить, отведи меня к нему.
- А тебя не смутит то, что он еврей?
- Да хоть три еврея сразу, пока мне нужен хороший фрак. А с плохими и хорошими евреями будем разбираться позже.
Искомый фрак в результате очень быстро получен.
Как и всякий уважающий себя портной, мастер жил на скорую нитку и за счет все расширяющегося круга знакомств. Нехватка широких связей редко бывает узким местом уважающего себя еврейского специалиста.
Когда были обрублены последние нити, связывающие их с изделием, Гитлер подтвердил справедливость ранее прозвучавших комплиментов. Фрак сидел на нем шикарно, удачно маскируя все то, на чем сэкономила природа.
Не Ричард Львиное Сердце, конечно, но уже не вялая сарделька, болтающаяся в пиджачно-брючном пространстве.
Первым отреагировал на новый имидж Гиммлер:
- Да ты просто красавчик, Адольф! Что значит умелый крой и хорошее шитье. Если сейчас скажешь, кто автор <произведения>, то мне не придется ломать голову, кому сделать заказ на форму для новых формирований СС.
Портной и на этот раз оказался на высоте. Все было выдержано в нужных соотношениях: цвет, материал, покрой. Благодаря его вкусу свежеиспеченные эсэсовцы каким-то непонятным образом производили благоприятное впечатление на дам и устрашающее на свою <клиентуру>.
Хотя даже сам мастер толком не знал, чей заказ он выполнил. Поверил в то, о чем говорили везде. Все же твердили о том, что в Германии появились новые полицейские части по борьбе с преступностью.
Но скромный вклад еврея в схватку с антиобщественным явлением оценен не был. Сначала шил он, потом <пришили> ему. И не фрак, а дело, где для всех иудеев выбирался один покрой.
<Кутюрье> Гиммлер отблагодарил портного концлагерем. Получилось почти как у Стругацких, где некий Эллизауэр, не имея ничего против отдельно взятых евреев, ненавидел жидов вообще.
А почему бы по примеру литературного персонажа не сымитировать ненависть, если сие выгодно экономически?! В чьих руках в те же 20-е годы большая часть банковского капитала? Уверяю вас, чукчи имели к нему такое же отношение, как нильские крокодилы к лесным пожарам в Австралии.
Поэтому в нацистской Германии евреям дали понять: <Ребята, ваши деньги нам очень кстати, а вы в качестве приложения к ним нам тысячу лет нужны>.
Вот так и надули военизированные арийцы воздушные шарики антисемитизма. Идея еврейского демонизма с энтузиазмом воспринята на всех социальных уровнях. Как, впрочем, и всякая идея, безвозмездно открывающая чужие кошельки.
Среднестатистический немецкий бюргер рассуждал приблизительно так: <Богатых евреев ограбят вожди, а нам уж что останется>.
Такая самоустановка привела в 1938 году к знаменитой <Хрустальной ночи>, не менее кровавой, чем Варфоломеевская.
Хотя подсчет в данной ситуации едва ли правомерен. Или каплю пролей безвинно, или ведро это в одинаковой мере преступно.
...А ведь как безобидно все начиналось. С мирной беседы будущего Гитлера с еврейским портным, выигрышно облачившим его в первый фрак.
Не исключено, что во время нее, сидя в тесной комнатке, отведенной под мастерскую, будущий германский вождь искренне интересовался здоровьем мастера и всех его домочадцев. Позже, в Варшавском или Минском гетто, Треблинке, Освенциме илиДахау, Бабьем Яре и т. д., его это интересовало уже куда меньше.

Красная площадь, урологический аспект"

Если условно принять страну за организм, то словосочетание, о котором пойдет речь, имеет чуть ли не сердцеобразующее значение. Парад на Красной площади. Концерт на Красной площади. Казнь на Красной площади. Прямо тебе не городская архитектурная координата, а одно из важнейших действующих лиц истории.
Может, поэтому уже на исходе XX века так запаниковал ерофеевский Венечка, не зная, как попасть в это сердце России: <Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел>. Потеря пространственной координации начинала граничить с утратой патриотических ориентиров, едва не приведших к психологическому срыву.
И вспомнился почему-то эпизод, прозвучавший в устах одного местечкового учителя. Середина 70-х...Тот исторический отрезок, когда сеющий разумное, доброе, вечное широким жестом мог позволить себе роль семейного благодетеля. Скажем, обеспечить жене и детям вояж в строго определенных карманом географических координатах.
Карманом же лимитирован и транспорт. Что-то вроде поезда с плацкартным вагоном, где дешевый чай пьется с таким наслаждением, будто его только что доставили из Индии.
Выбрана Москва. Дешево, сердито, идеологически убедительно. Столица все-таки. А в столице какой главный объект? Как говорится, смотри выше - Кремль, Красная площадь. Но даже воспитательный принцип известного на весь мир объекта не спас пионера Коленьку от физического казуса. На такой большущей площади вне всякой логики соотношения объемов и масштабов он захотел пи'сать.
Да так, что при всей неэстетичности образа резко возникшее желание впору сравнить с раблезианской кобылой, которой тоже <пришла охота помочиться>. Ее обильное мочеиспускание затопило все на семь миль кругом.
А тут вот на фоне таких святынь, как Мавзолей, храм Василия Блаженного, памятник Минину и Пожарскому, музей В. И. Ленина кощунственным оказался бы даже миллиметр оскверненной площади.
Но поди объясни все это мальчику, у которого мочевой пузырь уже как два вместе взятых шарика от пинг-понга.
- Хочу пи'сать, хочу пи'сать, хочу пи'сать...
В ответ же строго-назидательное:
- Потерпи! Сейчас что-нибудь найдем.
Минуты гибли под напором мочи и времени, но ничего не находилось. Видимо, кем-то очень большим и ответственным предполагалось, что все сюда приходят и морально, и физиологически мобилизованными. Вплоть до предварительного принятия мочегонных и обязательной клизмы в особо тяжелых клинических случаях. Не поэтому ли ближайший общественный туалет скрывался где-то за горизонтом?
А Колька все ныл и ныл:
- Хочу пи'сать, хочу пи'сать, хочу пи'сать...
Однако опять и опять нарывался на модально-императивное:
- Потерпи! Здесь нельзя.
И когда прозвучало очередное <здесь нельзя>, папа с мамой напоролись на кульминационный вопрос:
- У нас в местечке все и везде можно. Около школы, почты, Дома культуры, банка, автостанции, гостиницы, столовой... Даже рядом с милицией, если вокруг никого не видно. А тут все <нельзя> да <нельзя>.
Фраза гениальная в своей очевидной простоте. Ощущение такое, будто андерсеновский мальчик из <Голого короля> на машине времени перенесся из средневековья на Красную площадь, чтобы, наконец, правильно расставить акценты.
Вот и вопросило чадо: почему в его стране наблюдается такая разница? Если уж можно пи'сатьв одном месте, то почему нельзя в другом?
Грустно, что и в начале третьего тысячелетия вопрос по-прежнему актуален. В малых городах и весях мочимся где попало. А если где-то вдруг, как в случае с провинциальным мальчишкой, в мегаполисе, сей акт оказывается невозможным, то мы сильно удивляемся.

© Мишпоха-А. 2005-2011 г. Историко-публицистический журнал.
1