Впервые эти слова: «Спит, как Бохан», я услышал ещё в детстве, ходил в младшие классы. И относились они тогда ко мне.

Мама уходила на работу и оставляла нам обед, обычно отваренную картошку и котлеты. Она заворачивала кастрюлю в газету, потом ставила её на кровать под одеяло, сверху закрывала подушками. К обеду еда была тёплой и разогревать её не надо было. Я учился во вторую смену – в школу ходил к двум часам. В мои обязанности входило проследить, как догорали в печке головешки, разбить их железной кочергой. И когда над ними не оставалось даже голубого огонька, закрыть дымоход, чтобы в доме было тепло.

В обычной кибуцной оранжерее страсти кипят – ни одной ассамблее не снилось! Это знают Олли и Полли – очаровательные хранительницы зелёных насаждений.

Садовый гном Гицци (вот же чурбан неотёсанный) обзывает Олли и Полли пугалами огородными, но настоящее пугало – сам Гицци. Он бородой щеки маскирует. Если бы не борода, рожа у Гицци была бы круглее арбуза. И живот выпирает – башмаков не видно!

В декабре 2024 года уникальному художнику и композитору Вере Готиной могло бы исполниться всего 80 лет. Два диска музыкальных композиций на мои стихи подарили невероятный опыт творческого и человеческого сотрудничества.

Памяти Веры Готиной

  1
* * *

Нет ничего нового
в дне памяти:
то же ощущение
дырки в груди
и нехватки воздуха любви.
А потом польёшь цветок
и выдохнешь –
корни помнят друг друга.

Авик лежал в кровати и смотрел в потолок. Там ничего интересного не было, но это была та единственная его поза, в которой он привык думать. Он привык так думать с мальчишеского возраста, и никто ему не мог помешать.

В Израиль он семь лет назад приехал умирать. Так он решил. Российские медики развели руками, и он решил уехать. Своё он пожил, всё-таки восьмой десяток, диагноз неутешительный.

И он наконец-то решил. До этого не хотел, не мог и даже не думал об этом.