Библиотека журнала "МИШПОХА" Серия "Мое местечко". "УНЕСЕННЫЕ ВЕКОМ".








ШУМИЛИНСКАЯ ФАМИЛИЯ

Шумилинская фамилия

После разговора с Виктором Васильевичем Улютенко я заехал на шумилинское еврейское кладбище. Оно еще действующее и по сравнению с другими кладбищами в небольших городках, находится в более-менее пристойном состоянии. Сохранились старые мацейвы, и на них еще можно прочесть надписи. Усилиями Витебского областного общества по досмотру за еврейскими кладбищами «Бетолам» выпущена брошюра «Еврейское кладбище. Шумилино», в ней перечислены все захоронения. Кладбище огорожено, ограда покрашена. Сделано это было, в первую очередь, усилиями Исаака Галынкина, неформального лидера маленькой еврейской общины. Недавно Исаак умер. Кто теперь будет смотреть за кладбищем?

Мы были на кладбище вместе с женой Исаака Галынкина – Людмилой  Исааковной. Подошли к могиле ее мужа.

– Исаак Давидович работал фельдшером на «Скорой помощи». Умер в день своего рождения, пришел на работу, взялся за чемоданчик с лекарствами и… Было ему 63 года.

Я сказал, что по еврейской традиции считается, праведники, то есть честные, благородные, не нарушающие законы люди  живут полный год – уходят из жизни в день своего рождения.

– Исаак Давидович был очень хорошим человеком. У них вся семья была такая. Его отец Давид Исаакович – местный, шумилинский. Мама Нина Абрамовна родилась в Городке, но перебралась сюда. У них было четверо детей.

Давид Исаакович ушел на фронт в первые дни войны, под Сталинградом был ранен, потерял ногу. Вернулся с войны инвалидом. Работал в керосиновой лавке, в ларьках, образования у него не было. Люди его уважали, считались с его мнением.

…В Витебске в соседнем доме живет пожилая женщина. Возвращаясь с работы, я прохожу мимо лавочки, на которой она сидит часами. Компанию ей редко кто составляет, и, наверное, поэтому она обычно разглядывает старые газеты. Я здороваюсь, иногда останавливаюсь, чтобы спросить, как ее здоровье. Однажды сказал ей, что ищу шумилинских старожилов, и услышал в ответ:

– Так вы пришли именно ко мне. Я не совсем шумилинская, но кое-что знаю.

Мою соседку зовут Маня Донская. Она 1924 года рождения.

– Я витебская. И до войны жила с родителями в Витебске. Потом мы были в эвакуации, после освобождения вернулись домой.

– Как вы оказались в Шумилино? – спрашиваю я.

– Я вышла замуж за Давида Галынкина из Шумилино. Он воевал, пришел с войны без ноги. Женился. У него родились близнецы. Мальчик и девочка. Девочка умерла маленькой. Мальчик подрос, переехал в Калининград, служил на флоте. Первая жена Давида умерла. Мы сошлись с ним. Я переехала жить к нему в Шумилино.

Я вспомнил, как двадцать лет назад на этой же лавочке сидел пожилой грузный человек. Вместо ноги у него был протез. Однажды мужчина у меня спросил, умею ли я разговаривать по-еврейски. И не дождавшись ответа, сказал: «Приходи, буду учить». А потом, улыбнувшись, добавил: «Надо же мне с кем-то поговорить на еврейском, пока жена на огороде работает. А то скоро забуду все слова».

Маня Донская, чтобы, не дай Бог, никто не услышал, стала рассказывать мне о Шумилино.

–У моего мужа там расстреляли родителей, братьев, сестер, родственников. Мне рассказывали, как их расстреливали. Вели по дороге, а местные жители стояли по одной и по другой сторонам и смотрели. Было много евреев, около 400 человек. Сзади шли с собаками немцы.

Когда подвели близко к яме, молодые евреи запели «Интернационал». Их стали избивать плетками и собак на них натравили.

Одна еврейка, она жила до войны в Витебске недалеко от нас, пряталась с девочкой в Шумилино. Девочка – это был очень поздний ребенок у родителей, ей шел всего шестой год, кучерявая такая, темные волосы. Мама девочку подстригла коротко, надела платочек, думала, никто не догадается, что она еврейка. Они ходили по деревням. Мама была портнихой. Шила, ее за это кормили.

Однажды она узнала, что в Шумилино будут расстреливать евреев. Там же прятался ее старший сын с женой и тремя детьми. И вот женщина видит: на расстрел ведут сына и всю его семью. Если бы она закричала, ее бы тоже в эту яму кинули. Она стояла, все видела и молчала.

Маня Донская рассказала эту историю и заплакала.

– Я тоже потеряла в войну свою младшую сестричку Хаю. Она погибла в Витебске.

– Вы бывали в Добеевом Мху, на месте расстрела? – спрашиваю я.

– А как же, – говорит Маня. – Каждый год ходили по несколько раз. Давид там памятник когда-то поставил, и хотя ему трудно было ходить на протезе, но это место было святое для него.

Там был памятник, ограда, а внутри нее – большой бугор, заросший крапивой. Давид позвал человека и попросил: «Скоси траву. Сам не могу. Инвалид».

Давид купил бутылку водки и хотел рассчитаться. Но тот человек не взял. Сказал, что за такую работу ничего не возьмет. Я даже удивилась.

Однажды мы пошли на могилу. Увидели: кто-то принес букет полевых цветов. Оказывается, ученики школы.

Пока был живой, говорил: «Давай, Маня, пойдем к могиле»...

Я вспомнил эту историю, когда Людмила Исааковна Галынкина рассказала о муже, о его родителях.

– Давно в Шумилино живете? – спросил я у Людмилы Исааковна.

– Приехала сюда в 1959 году после учебы, по профессии провизор. Тут вышла замуж. Считайте, вся жизнь тут прошла.

Мой муж поставил второй памятник на месте расстрела шумилинских евреев. А первый памятник поставил в свое время его отец Давид Исаакович.

Место, где расстреливали шумилинских евреев, называется Добеев Мох. Там расположено торфопредприятие.

Мы сели на машину и поехали.

По дороге Людмила Исааковна рассказывала:

– Исаак, видно, что-то чувствовал, хотел поставить этот памятник, рядом со старым, а денег не было. Он ходил к районному начальству, но никакого результата. А потом Науменко, местный предприниматель, памятники в Шумилино делает, дал безвозмездно кусок белого мрамора. Ему придали нужную форму, отшлифовали. Мария Алексеевна Ковалева пожертвовала деньги. За эти деньги сделали надпись и установили памятник.

На благоустройство территории вокруг памятников деньги перечислила Витебская еврейская община.

Мария Алексеевна (Мира Ароновна) Ковалева-Злотникова ехала в машине вместе с нами. Судьба у нее непростая. Дочка еврея и белоруски, она родилась в Ленинграде незадолго до начала войны в семье глухонемых. На лето внучку привезли к бабушке в Дубровенский район Витебской области. Здесь ее застала война. Она была малолетней узницей гетто и концлагеря. Выжила, скорее вопреки, а не благодаря… В годы войны погибли ее мать и отец… Она, педагог, многие годы отработала на Дальнем Севере, и только выйдя на пенсию, вернулась в Беларусь.

– Я не знаю, где похоронены мои родители, и решила в память о них дать деньги на этот памятник, – сказала Мария Алексеевна.

Мы приехали в Добеев Мох и прошли к памятникам. В ограде было аккуратно подметено. Видно, что убирали недавно.

– Школа присматривает за этим местом, – сказала Мария Алексеевна. – Знали, что вы придете сюда, позвонили в школу. Учителя и ученики позаботились об уборке. Но и безо всяких напоминаний делают это регулярно.

Сразу после войны на месте расстрела шумилинских евреев их родственники, пришедшие домой из армии, вернувшиеся из эвакуации, поставили деревянную тумбочку. В середине пятидесятых годов Давид Исаакович Галынкин установил на месте расстрела памятник. Он был инициатором этого дела, а деньги собирали всем миром, каждый вносил, сколько мог. Прямо скажем, власти не приветствовали этот поступок, особенно не нравилось то, что надпись на памятнике была сделана на непонятном им иврите. Беседовали с Давидом Галынкиным, убеждали его, но применить какие-то санкции к непослушному инвалиду войны не решились. 

Это один из немногих памятников в Беларуси, где надпись сделана на иврите.

«Нашим отцам, сестрам и братьям!

Жителям города Шумилино, погибшим за веру (кидуш а шем-иврит).

Пусть будут их души вплетены в вечный узел жизни».

 

HLPgroup.org
© 2005-2012 Журнал "МИШПОХА"  
1