Библиотека журнала "МИШПОХА" Серия "Мое местечко". "ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ПАМЯТЬ".


Схематический план местечка Яновичи, начало XX в.
Схематический план местечка Яновичи, начало XX в.

Почтовая открытка. Яновичи, дом Рубашкина, начало XX века.
Почтовая открытка. Яновичи, дом Рубашкина, начало XX века.

Этот же дом спустя сто лет, начало XXI века.
Этот же дом спустя сто лет, начало XXI века.

Сын Израиля Рубашкина - морской офицер, середина 1960-х годов.
Сын Израиля Рубашкина - морской офицер, середина 1960-х годов.

Яновичи. Витебское шоссе.Почтовая открытка. Начало XX века.
Яновичи. Витебское шоссе.Почтовая открытка. Начало XX века.

Центральная площадь Яновичей. Магазин 'Молоко', начало XXI века.
Центральная площадь Яновичей. Магазин 'Молоко', начало XXI века.

Центр Яновичей, середина 60-х годов XX века.
Центр Яновичей, середина 60-х годов XX века.

Ярмарка в Яновичах, начало XX века.
Ярмарка в Яновичах, начало XX века.

Рисунок Алексея Колоницкого.
Рисунок Алексея Колоницкого.

Рисунок Алексея Колоницкого.
Рисунок Алексея Колоницкого.

Рисунок Алексея Колоницкого.
Рисунок Алексея Колоницкого.

Рисунок Алексея Колоницкого.
Рисунок Алексея Колоницкого.

Рисунок Алексея Колоницкого.
Рисунок Алексея Колоницкого.

'Свидетельство для подмастерья', выданное Хаиму Говхману.
'Свидетельство для подмастерья', выданное Хаиму Говхману.

Боец Уездной Чрезвычайной комиссии.
Боец Уездной Чрезвычайной комиссии.

Первая комсомолка в Яновичах Мария Фрумкина, 1918 г.
Первая комсомолка в Яновичах Мария Фрумкина, 1918 г.

Демонстрация в Яновичах, посвященная первой годовщине Октябрьской революции, 1918 г.
Демонстрация в Яновичах, посвященная первой годовщине Октябрьской революции, 1918 г.

Яновичская партячейка, приблизительно 1919 год.
Яновичская партячейка, приблизительно 1919 год.

Уездная Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией во главе с Абрамом Фрумкиным, Яновичи, 1918 год.
Уездная Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией во главе с Абрамом Фрумкиным, Яновичи, 1918 год.

Яновичский еврейский драматический кружок.
Яновичский еврейский драматический кружок.

Яновичский еврейский драматический кружок.
Яновичский еврейский драматический кружок.

Яновичский еврейский драматический кружок.
Яновичский еврейский драматический кружок.

Театральные афиши.
Театральные афиши.

Театральные афиши.
Театральные афиши.

Михаил Маркович Бородин.
Михаил Маркович Бородин.


 

Библиотека журнала "МИШПОХА". Серия "Мое местечко". "ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ПАМЯТЬ"

Осталась только память

Как местечко, Яновичи известны со времен Великого княжества Литовского. Здесь жили, строили дома, рожали детей, торговали, сеяли, собирали урожай, умирали. Все было, как и в многочисленных соседних местечках.

Первые евреи, судя по всему, появились здесь где­то в середине XVI века. Яновичи они называли «Янович» или «Яновиц». Это название населенного пункта я нередко слышал дома. Бабушка, когда к ней приходил родной брат или же родственники мужа, вспоминая довоенные годы и многочисленную родню, так произносила название этого населенного пункта. Там на рубеже XIX и XX века жил кто­то из родственников моего деда, носившего фамилию Папков, и кто­то из родственников бабушки, носившей в детстве фамилию Рогацкина. В юные годы меня не интересовало, как звали местечковую родню, скорее всего, погибшую в черные дни Холокоста. Я лишь краем уха улавливал переливы языка идиша. А когда стал взрослее, понял, что мы – это очередное звено в цепи поколений. И как бы к этому ни относились, наше звено плотно сомкнуто с предыдущим, а последующее также плотно будет сомкнуто с нашим. Я стал интересоваться родословной, но уже не у кого было спросить, кем были мои яновичские родственники, так и оставшиеся для меня безымянными.

В этой истории нет ничего оригинального. Подобное повторяется во всех или почти во всех семьях.

Я много раз приезжал в Яновичи, встречался с людьми, переписывался, пытаясь не только узнать, каким было местечко, но и почувствовать его атмосферу.

Первый очерк о Яновичах «Десятый круг ада» написал совместно с историком Михаилом Рывкиным еще в 1994 году.

Были живы многие люди, помнившее довоенное местечко, рассказавшие нам о страшной осени 1941 года.

Затем были мои новые публикации в сборнике «Следы на земле», в книге «Место его уже не узнает его...» Я выступал перед читателями, рассказывал о работе, просил отозваться тех, кто помнит и может помочь, но с каждым годом ответная тишина становилась все более естественной.

Когда появился интернет и различные сайты, занимающиеся еврейской генеалогией, историей местечек, я снова обратился с просьбой рассказать о Яновичах. Стали приходить письма, их писали чаще всего внуки яновичских жителей, которые больше хотели знать, чем знали.

Эта книга – плод коллективных усилий многих людей. Их имена Вы узнаете, прочитав очерки и воспоминания.

Во время моей прошлогодней поездки в Яновичи я встречался с завучем местной школы – человеком, который много времени отдает изучению истории местечка, старается увековечить память о людях, живших здесь, в школьном музее, а также с Ириной Изобовой и ее мужем, депутатом местного совета, и работником лесничества Александром Изобовым. Мы долго гуляли по осеннему местечку, потом поехали на машине Изобовых в Зайцево – к памятнику, установленному на месте расстрела евреев, и там, где не смогли проехать из­за осенних луж, снова пошли пешком. Ирина и Александр рассказывали мне о своих планах, о том, как они хотят благоустроить памятные места Яновичей. Естественно, на это не хватает средств...

Я особенно благодарен Борису Лазаревичу Эфросу – узнику Яновичского гетто, который чудом избежал смерти. Ему уже за восемьдесят, и, разговаривая с ним, я понимал, что каждое слово из кошмарных воспоминаний дается ему с трудом. Но он мужественно рассказывал мне обо всем, что видел, что знает.

Я работал над книгой и понимал, что от тех, местечковых Яновичей, осталась только память. У каждого своя.

Я попытался зафиксировать эти воспоминания на бумаге, чтобы продлить их век...

***

Повествование о Яновичах надо начать с истории. Она богата и на события, и на интересных людей.

Как мне кажется, на исторической авансцене будут люди в традиционной еврейской одежде, в ермолках, с пейсами, раз в год обязательно спешившие ко двору своего цадика1.

Хасиды до сих пор с трепетом произносят название местечка.

Первые приверженцы хасидизма2 появились в Яновичах в 1730­х–1740­х годах. И буквально за несколько десятилетий это религиозно­мистическое народное движение, как говорили по другому поводу классики марксизма, завоевывает массы. По меньшей мере, дважды в эти годы здесь бывал реб Борух (Борух Познер) – отец первого любавичского раввина и основоположника движения ХАБАД Шнеура­Залмана. Эта история изложена в книге Эзры Ховкина «Странствия Боруха». Благодаря этим текстам мы можем познакомиться с наиболее колоритными, видными евреями, которые жили в те годы в местечке.

Во время своего первого пребывания в Яновичах реб Борух познакомился с Залманом­Хаимом, но, наверное, не разглядел поначалу, что этот простой человек – мудрец, а за его разговорами скрывается много добрых дел. В пути, когда есть время все взвесить и обдумать, реб Борух вспоминал все, что видел в Яновичах, в синагоге, на рынке. Ему захотелось снова повидать Залмана­Хаима, поучиться у него, узнать побольше о его прошлом. И вот, по желанию сердца, через какое­то время он снова вернулся в Яновичи.

Залман­Хаим был шамесом3 в синагоге на рынке. Люди приходили к нему и с радостью, и с горем. И для каждого он находил нужные слова. Кто­то просил деньги взаймы, и он давал, кто­то мучился над сложным комментарием, а он объяснял. Все его поступки, взятые в отдельности, были довольно обычными. Но если сложить их, то получалась жизнь, которая вся – до минуты – была отдана другим людям. На это способен только цадик. Но цадик оставался тайным. В еврейской истории эти люди назывались нистарами.

Движение хасидизма получало все большее распространение, а его основоположник Баал­Шем окружил себя нистарами4. Они странствовали из города в город, из поселения в поселение, несли евреям знания, доказывали, что необходимо заниматься ремеслами и сельским хозяйством. Баал­Шем считал первоочередной задачей, стоящей перед ним и его учениками, оздоровление тела, после чего можно и нужно браться за духовную жизнь, за оздоровление души.

И сам реб Борух был нистаром.

Многое изменилось в Яновичах между его первым и вторым визитом сюда. Шаул­конокрад нашел себе другое занятие, а все свободное время проводил в синагоге на рынке, изучая Тору. Вместе с ним сидел Яков­музыкант, который теперь соблюдал кашрут и субботу с таким жаром, с каким водил смычком по струнам. Шимон­мясник и Фейвл­горшечник, стоя в сутолоке рынка, обсуждали Мишну, и пустые разговоры толпы разбивались о них, как об утесы. А был еще Пиня­жестянщик, осуществивший заветную мечту шамеса: он обнаружил большие способности и теперь сидел на равных в кругу лучших талмудистов местечка.

У Залмана­Хаима был обычай: особое внимание уделять евреям­«ишувникам», жившим в деревнях и арендовавшим у пана корчму или мельницу. Залман­Хаим расспрашивал их, велика ли арендная плата, каков будет урожай, какие виды на то, чтобы открыть для евреев, живших в округе, синагогу или микву.

Был среди знакомых нистара богатый мельник по имени реб Мордехай, который время от времени наезжал в Яновичи. Много раз приходил он в синагогу на рынке. И однажды, после встречи с шамесом, мельник решил, что построит рядом со своим домом синагогу, где будут собираться другие евреи­арендаторы, живущие поблизости. Но для такого дела нужен талмид­хахам5, который будет давать урок Торы и отвечать на вопросы прихожан.

Старшая дочь мельника была замужем за Авраамом­Шломой. Он и стал тем батланом6, который учил арендаторов, собиравшихся в синагоге дважды в день – на рассвете и перед закатом, в конце рабочего дня. Однако зятю вскоре предложили место раввина в одном из местечек, он согласился и оставил эти места.

У реб Мордехая была еще одна дочь и еще один ученый зять, которого звали Залман­Лейб. По своим знаниям он не уступал Аврааму­Шломо, но, в отличие от него, Залман­Лейб не захотел быть наставником полуграмотных арендаторов. Своему тестю он заявил решительно и кратко:

– Я хочу трудиться над Торой, а не тратить время на этих неучей, у которых в одно ухо влетает, а в другое вылетает...

Мельник пожал плечами, но не стал возражать. Все говорили, что у Залмана­Лейба светлая голова. Может быть, Творцу угодно, чтобы такой человек сидел весь день, погрузившись в море Талмуда, а не читал неграмотным «ишувникам» Хумаш7, переводя на идиш каждое слово.

Реб Мордехай, будучи человеком дела, собрал прихожан и объявил, что берется привезти в их места знатока Галахи8 и станет выплачивать ему треть жалования, если те будут доплачивать остальные две трети. Арендаторы, переглянувшись, согласились. Мельник тут же запряг лошадку и поехал к раввину Яновичей – посоветоваться, кто годится на этот пост. Тот назвал имя рабби Бера, пожилого вдовца, еврея ученого и, что не менее важно, очень уравновешенного, врага любой ссоры.

Однажды мельник реб Мордехай объявил домочадцам, что денег у него скоплено достаточно, а посему он хочет оставить аренду, перебраться в Яновичи и немного расправить плечи после того, как пару десятков лет ворочал мешки с зерном. Вместе с ним в Яновичи переехали дочь и зять Залман­Лейб. Реб Мордехай купил дом, открыл магазин и стал каждый день молиться в синагоге на рынке.

Залман­Хаим и Залман­Лейб сперва понравились друг другу. Шамес предложил Залману­Лейбу вести урок Талмуда для небольшого кружка знакомых с книгой евреев, и тот с радостью согласился. Залман­Лейб поразил собравшихся своей ученостью и острым умом. После каждого занятия его бородатые ученики переглядывались и цокали языками в знак восхищения. Реб Мордехай был доволен, что его зять нашел занятие по душе. Но Залман­Лейб вдруг заметил: число его учеников не превышает восьми­девяти, а вокруг шамеса синагоги собирается каждый день 40­50 человек. Правда, Залман­Хаим не учил с ними Талмуд, как это делал Залман­Лейб, а читал своим ученикам Хумаш или объяснял, как правильно выполнять какую­либо заповедь. Но гордому Залману­Лейбу было обидно. Он стал говорить гадости про шамеса: и неуч он, и хвастун, и объясняет Галаху неправильно... А Залман­Хаим как будто не замечал, что Залман­Лейб ругает его на каждом шагу. Он продолжал общаться со своим тезкой, высказывая непритворное восхищение его умом и знаниями. И делился своими мыслями с прихожанами синагоги.

Залман­Лейб вдруг понял, что его хвалит тот, кого он считает злейшим своим врагом. И почувствовал себя дураком. Глядя на шамеса, понял, что ученость – это еще не все. Надо исправлять свой характер, надо научиться делать людям добро. Он, который так гордился своим умом, стал ходить за шамесом и подражать ему, как маленький мальчик.

Когда Борух, на одном из витков своих странствий, вновь оказался в Яновичах и зашел в синагогу, он увидел сорок или пятьдесят не очень грамотных евреев и Залмана­Лейба, который читал им Хумаш, переводя на идиш каждое слово. Борух присел и тоже стал слушать.

Дивясь этим переменам, Борух вдруг услышал, что Залман­Хаим больше не живет в Яновичах. Откуда­то приехал его приятель, и Залман­Хаим оставил ему свое место, а сам исчез, как и положено нистару. Но «рошем» – след его души, остался в синагоге, что была построена рядом с рынком.

История хасидизма рассказывает о реб Яакове­Айзике, который  был очень уважаемым жителем Яновичей. Он имел решающий голос в делах общины. Все знали его силу и авторитет. Реб Яаков­Айзик был уроженцем этих мест. Его отец реб Шимшон­Элье фактически поставил Яновичи на ноги. Он был сыном гаона9 реб Яакова из Витебска, человеком очень одаренным. Реб Шимшон­Элье хорошо знал русский и польский языки, был прекрасным математиком. Благодаря этому сделал его граф Липский – один из крупнейших и богатейших помещиков Витебской губернии – управляющим его имениями вблизи Яновичей10.

Вот такие люди когда­то жили в местечке.

В 1772 году Яновичи вошли в состав Российской империи.

Раввином в начале XIX века здесь был сын реб Боруха Познера и родной брат Шнеура­Залманарабби Иехуда Лейб бен Барух, автор галахического труда «Шеерит Иехуда» («Остаток Иудеи»).

Во время Отечественной войны 1812 года название местечка не раз фигурировало в военных сводках. Через Яновичи французские войска шли к Смоленску.

Наполеон заигрывал с евреями, пытаясь их привлечь на свою сторону, но евреи в трудные военные дни выказали преданность России, оказывали русским войскам разведывательную службу. Особенно заметно это было в местах, где жили хасиды, последователи Шнеура­Залмана. По хасидским местечкам из Лядов, где жил в то время Шнеур­Залман, разлетелись его слова: «Если победит Наполеон, богатство евреев увеличится и положение их возрастет, но зато отдалится сердце их от Отца нашего Небесного»...

 Моисей Карпаенок жил в Яновичах. Во время прохода войск Наполеона через местечко он поймал французского курьера с важными депешами и наличными деньгами и представил корпусному начальнику генералу Винценгероде. «...С какового поводу принужден был я, оставя свое семейство и все имущество в местечке Яновичах на произвол судьбы, спасаться бегством от поискиваемых меня французов», – пишет он в своем прошении11.

Упоминание о Яновичах, того же времени, встречается в описаниях кавалерист­девицы Надежды Андреевны Дуровой (1783—1866 гг.), участницы Отечественной войны 1812 года, первой в России женщины­офицера, служившей в мужском обличии. «Квартирами полку нашему назначено местечко Яновичи, грязнейшее из всех местечек в свете. Здесь я нашла брата своего; он произведен в офицеры и, по просьбе его, переведен в наш Литовский полк. Я, право, не понимаю, отчего у нас обоих никогда нет денег? Ему дает батюшка, а мне государь, и мы вечно без денег! Брат говорит мне, что если бы пришлось идти в поход из Яновичей, то жиды уцепятся за хвост его лошади. Сильнее этого нельзя было объяснить, как много он задолжал им».

«Грязнейшее из всех местечке на свете», конечно, ни в какое сравнение не могло идти с дворянскими усадьбами, но вряд ли в антисанитарном отношении превосходило другие местечки, деревни или даже города.

В тридцатых годах XIX века в Яновичах жил еврей Ошер Тёмкин – личность неприятная во многих отношениях. Он много путешест­вовал, читал, беседовал с раввинами. Но больше всего Тёмкин хотел стать государственным цензором в одной из еврейских типографий. Место сытное и, как говорится, не пыльное. Чтобы получить его, надо было доказать свою преданность государственным устоям. Власти должны быть уверены: на незнакомом им языке крамола не пройдет. Тёмкин стал писать книгу о заблуждениях евреев и истинности православия. Его взял под свое покровительство епископ Могилевский Гавриил. В Яновичи с секретной миссией был направлен витебский губернский регистратор12. О сочинении Тёмкина было доложено государю, и тот его одобрил. В 1834 году новоявленный писатель был окрещен в православие. Издание имело определенный успех в среде православных священников. Но, несмотря на это, ставки цензора для Ошера (Егора) так и не нашлось, и это притом, что в начале ХIХ века в России насчитывалось уже 16 еврейских типографий.

В 1897 году в Яновичах насчитывалось 2359 жителей, из них три четверти составляли евреи.

На центральной площади Яновичей сейчас стоит двухэтажный кирпичный дом. Когда­то он принадлежал Израилю Рубашкину. Там, на правах аренды, в начале XX века размещалось городское училище. Сто лет назад была в Одессе даже выпущена почтовая открытка, и на ней – фотография дома Рубашкиных в Яновичах. После революции 1917 года в этом здании размещались училище, школа, в том числе и еврейская. Последние годы там находилась амбулатория местной больницы. Сейчас дом пришел в ветхое состояние, и его хотят снести. Знатоки местной истории против этого, пытаются сохранить самое старое здание в местечке.

Рядом на площади – фирменный молочный магазин. Здание отделано сайдингом, и трудно догадаться, что оно старинное. Но краеведы знают, что когда­то здесь еврей (фамилию не помнят) занимался выделкой кож. Руководитель яновичского молочного предприятия говорит, что до сих пор в здании чувствуется запах выделанных кож, а в стены и потолок въелась соль.

Раньше площадь называлась Рыночной, или Базарной. Как и положено в местечке, рядом с магазинами, лавками и торговыми рядами были синагога и большая каменная церковь. Недалеко от местечка стоял костел.

По воскресеньям гудел большой базар. Несколько раз в год собиралась ярмарка. Приезжали сюда покупатели и продавцы из десятков окрестных деревень, из Суража, Колышек, Витебска, Невеля, Рудни.

Вот фрагмент из воспоминаний их очевидца Алексея Яковлевича Колоницкого.

«До революции Яновичи были бойким торговым местечком. В его магазинах можно было купить почти все, в чем нуждалось местное население и крестьяне ближайших волостей: муку, крупу, масло, сахар, соль, керосин, мануфактуру, галантерею, галоши, игрушки, школьные принадлежности, скобяные товары, посуду, детскую обувь, булочки и кондитерские изделия и многое другое. Торговля осуществлялась ежедневно, кроме субботы.

В Яновичах было магазинов и больших лавок – 53, закусочных – 7, пивных – 2, булочных – 1, чайных – 2, бараночных – 2, торговых льняных складов – 6, мясных лавок – 6. Среди магазинов преобладали мануфактурные, потому что спрос на мануфактуру был большой, особенно много продавалось ситца. Крестьяне и сами ткали льняное полотно, но стало более выгодно покупать фабричную ткань.

Выпечкой хлеба занимались 3­4 хозяйки.

Особое место занимала выпечка кухонов. Кухон – это круглая оладья, посыпанная сахаром с конопляным семенем. Выпекалась она из густого теста в русской печи. Выпечкой кухонов занимались пять женщин.

Базарными днями были воскресенье и пятница. Особенно оживленно было в воскресенье, когда окрестные крестьяне съезжались в местечко, чтобы прийти в церковь, продать продукты сельского хозяйства или купить необходимые товары. Крестьяне продавали на базаре молоко, масло, яйца, яблоки, огурцы, сено, лен, зерно, скот, пшеницу. Бойко шла торговля лошадьми. Этим занимались больше цыгане, но были и торговцы евреи.

Два раза в год в Яновичах проводились большие ярмарки. Торговали три дня на Троицу и два дня (зимой) на Масляной неделе.

Значительное место в торговле занимала скупка льна и льняного семени. Лен закупался торговцами, которые производили его первичную обработку и прессовали в тюки. Летом его везли на железную дорогу – в Витебск, Лиозно, и дальше он переправлялся в Ригу и другие города, а также за рубеж...

Все фабричные товары доставлялись в Яновичи из Витебска. Многие торговцы сами ездили в Витебск за товаром на так называемых балаголах. Это был большой воз с крытым от дождя верхом. В воз запрягали двух лошадей.

Богатых торговцев было мало. Значительную прибыль имели те, кто торговал льном, мануфактурой, скобяными товарами».

Несколько слов об авторе этих воспоминаний – талантливом и разностороннем человеке. Алексей Яковлевич Колоницкий в 1911 – 1927 годах преподавал в Яновичской школе математику и физику. Был хорошим художником и оставил серию карандашных зарисовок местечка. Колоницкий также был литератором, краеведом, принимал участие в работе местного театра.

Яновичские евреи, как, впрочем, и жители других местечек, были трудолюбивыми людьми, но большинство домов достаток обходил стороной.

В 1905–1906 годах, во время Первой русской революции и волны еврейских погромов, которые прокатились по стране, многие еврейские семьи отправились в эмиграцию. Яновичи не стали исключением. Эмигрировал в США и дед Ховарда Хофмана (Говхмана). Он был яновичским портным. Родился в местечке в 1878 году. В «Свидетельстве для подмастерья», которое было выдано по указу Его Императорского Величества Витебской общей ремесленной управой 21 апреля 1900 года, записано, что мещанин Хаим Шмуйлов Говхман Витебского уезда местечка Колышки признан подмастерьем мужского портного ремесла. Местечки Колышки и Яновичи находятся неподалеку друг от друга.

...Практически ничего не осталось сегодня в Яновичах, что бы напоминало о еврейском прошлом местечка. Где находились пять яновичских синагог – можно определить только по старой карте, хранящейся в школьном музее. На месте старинного еврейского кладбища уже лет двадцать пять, как пашут огороды.

Остались фамилии людей, которые когда­то были яновичскими раввинами. Казенным раввином был Изроиль Аронов Блехарь. Нам известно, что в 1909 году он окончил учебу в уездном училище. Вероятно, тогда же и оказался в Яновичах.

С какого времени служил раввином в Яновичах Берка Мовшев Гельман, его племянник – бывший в 90­е годы XX века председатель общины Минской синагоги Наум Барон – сказать мне не смог. (Этот разговор состоялся в 1997 году. Сегодня Наума Барона уже нет среди нас). «Вероятно, Гельман приехал в Яновичи в начале XX века. Его отец, мой дед, был раввином из Друи Моше Гельманом. Известный талмудист, переписывался с Любавичским ребе. Сделал людям много добрых дел, и Бог дал ему счастье дожить до глубокой старости. Он умер в 1940 году в 90 лет».

В 20­е – 30­е годы XX века Моше был раввином в Друе, которая находилась на территории Польши, где отношение к иудаизму было терпимым. А его сын Берка – последним раввином в Яновичах. В 1928 году он еще занимал этот пост. А потом его заставили прилюдно отречься от звания, а синагогу, в которой он служил, закрыли. Этого отец не мог ни понять, ни простить. В 1939 году, когда войска Красной Армии вошли в Западную Белоруссию и Друя стала советским городом, Берка Гельман решил навестить своего старого отца. Но Моше Гельман отказался встречаться с сыном.

В 1905 году в Яновичах состоялась первая политическая демонст­рация. Ее организаторами выступили местные жители Перцов, Пукшанский, Генин, Высоцкий и Ривкин.

Демонстранты с красными знаменами прошли по улицам Пореченской, Вальковской, Лиозненской. За организацию и участие в демонстрации Высоцкий Иван Гаврилович был арестован и выслан на 15 лет…

Среди тех, кто сражался за новую власть и новую жизнь в Яновичах, было немало евреев. Это не удивительно: евреи испытывали на себе не только те невзгоды, которыми «обеспечивала» людей самодержавная власть. Они постоянно чувствовали национальное унижение: и «черта оседлости», и процентные нормы для поступающих учиться, и страх перед погромами… Еврейским юношам и девушкам казалось, что светлое будущее, за которое они боролись, сделает их равными среди равных. Они были смелыми и гордыми, но наивными мечтателями.

В июне 1918 года в Яновичах была создана Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией во главе с Абрамом Фрумкиным. Яновичская парторганизация принимала активное участие в ликвидации восстания в Кашевичах и в боях с бандитами в деревнях губернии, оказывала помощь фронту.

...В 1887 году в местечке Яновичи в бедной еврейской семье родился Миша Грузенберг. Революционный мир знает его, сподвижника Ленина, организатора Советской власти, как Михаила Марковича Бородина.

В 1903 году он вступил в ряды РСДРП, а через год эмигрировал в Швейцарию. В 1907 году Грузенберг, взявший себе псевдоним Бородин, уехал в США. Здесь он стал видным деятелем русской политической эмиграции. Его и сегодня называют одним из создателей коммунистической партии США.

Казалось, что Михаил Маркович надолго осел в США, но сразу же после Октябрьской революции он вернулся в Россию, где стал сотрудником Коминтерна. В 1919 году Ленин подписал решение о его назначении генеральным консулом РСФСР при правительстве Мексики. Была у Бородина и тайная миссия – создать там местную компартию. В 1922 году Бородин уже в центре скандала в Великобритании. В Глазго под именем Джорджа Брауна он занимается реорганизацией местной компартии. Его арестовывают и через шесть месяцев высылают из страны.

В 1923 году Михаил Бородин получает еще более серьезное задание партии. Под псевдонимом «Товарищ Кирилл» становится в Китае политическим советником Сунь Ятсена. В Кантон переезжает и недавно вернувшаяся из США жена Фаня Семеновна с сыновьями Фрэдом и Норманом.

После смерти Сунь Ятсена Михаила Марковича арестовывают и высылают в СССР. Некоторое время он работает заместителем наркома труда, затем – главным редактором недавно организованной газеты для американских инженеров и рабочих, ведущих строительство московского метро, – «Moscow news». На этом посту он трудится вплоть до января 1949 года.

В это время в стране развернулась борьба с «безродным космополитизмом и антипатриотическими силами». Шепилов докладывает Жданову, что «в газете «Moskow news» русских – один человек, армян – один человек, евреев – 23 человека и прочих – три человека». Газету закрывают. Под сталинский молох репрессий попал и Михаил Бородин. Два года он находился в Лефортове, где его пытками заставили подписать все, что требовал следователь. 29 мая 1951 года, не выдержав избиений, Михаил Бородин умер в тюрьме. Так партия «оценила» заслуги преданного коммуниста, много сделавшего для ее становления.

Старший сын Михаила Марковича – Фрэд (1909 г.р.) стал полковником Красной Армии. Он был убит в начале Великой Отечественной войны.

Младший сын Норман в 19 лет становится сотрудником иностранного отдела НКВД. В 1930 году он заканчивает в Ленинграде мореходное училище, и уже через несколько месяцев учится в университете в Норвегии – в Осло. Затем нелегальный разведчик продолжает учебу в Берлинском университете и колледже в Сорбонне.

В 1934 году Норман Бородин становится слушателем Военно­химической академии Рабоче­Крестьянской Красной Армии, а через три года – студентом радиотехнического института в США, на деле же – заместителем нелегального резидента в Америке Исхака Абдуловича Ахмерова.

В 1941 году Норман появляется в Берлине. В самом логове врага резидент советской разведки работает до полной Победы.

Работая главным редактором редакции политических публикаций Агентства печати «Новости», Норман Бородин знакомится с известным писателем Юлианом Семеновым, и это знакомство подвигло Юлиана на написание романа «Семнадцать мгновений весны»… Штирлиц во многом своим «происхождением» обязан Норману Бородину.

Норман Михайлович Бородин умер в 1974 году. Тогда мало кто знал о подлинных заслугах героя.

Так что знаменитый Штирлиц своим «происхождением» тоже в какой­то мере обязан местечку Яновичи.

В 1923 году в Яновичах проживало 1320 евреев.

Здесь работали три школы, клуб, больница, мельница, кожевня, библиотека, детский сад. До 1938 года были еврейская, русская и белорусская школы. В местечке было более тысячи домов, включая 600 каменных. Всякое случалось между соседями, но тесно никому не было.

Многие жители местечка в предвоенные годы работали в колхозе «Интернационал».

В конце 20­х – начале 30­х годов в Яновичах было два представительства советской власти: сельский совет и еврейский национальный совет. Сельсовет обслуживал население сельской местности, нацсовет – жителей Яновичей. Как вспоминала Екатерина Аркадьевна Никифорова, работавшая с 1929 года секретарем еврейского нацсовета, первым его председателем был Хаим Гуревич, которого потом сняли, приписав ему «головокружение от успехов». Вместо него прислали Лазаря Нисневича из Витебска. Все делопроизводство в нацсовете велось на еврейском языке. И не было никаких проблем. Понимали его все жители – белорусы, русские, латыши, поляки.

Трудно себе представить, но когда­то в местечке работал еврейский театр. Любительский коллектив, но имел свой зрительный зал, ставил и еврейские, и русские пьесы (классику). В Яновичском школьном музее сохранились театральные афиши и фотографии актеров, сцен из спектаклей.

Недавно, работая в Витебском областном краеведческом музее, я увидел любопытное «Удостоверение». Оно было выдано художнику Якерсону Давиду Ароновичу в том, что ему заказан Яновичским советом памятник Гарфункеля. Удостоверение выдано 7 июля 1919 года.

О художнике и скульпторе, ученике Юделя Пэна Давиде Якерсоне хорошо знают и историки, и искусствоведы. А вот память о Гарфункеле время стерло. Удалось установить, что Лев Гарфункель, уроженец Яновичей, стал членом коммунистической партии большевиков в 1918 году и до отъезда на фронт в мае 1919 года был членом бюро Яновичской партячейки. Леве было всего 17­18 лет. Он верил в светлое будущее всех людей и ради этого готов был отдать свою жизнь. Когда пришло из губернии предписание о мобилизации на фронт десяти процентов коммунистов, он первым предложил свою кандидатуру. Лева погиб в боях под Псковом в 1919 году.

Выполнил Давид Якерсон заказ или нет – не известно, но памятник Герою Гражданской войны в Яновичах так и не поставили.

В 1939 году в Яновичах проживало 2037 жителей, из них 709 евреев. Думаю, к началу Великой Отечественной войны эти цифры отличались ненамного.

О евреях в сегодняшних Яновичах напоминает название улицы – имени Гарфункина. Уроженец местечка, Герой Советского Союза Григорий Соломонович Гарфункин погиб 23­летним юношей во время битвы за Днепр. 22 сентября 1943 года в составе группы из 36 бойцов он переправился через Днепр у деревни Яшники Киевской области. Проникнув в боевые порядки, разведчики узнали систему обороны. На обратном пути Григорий Гарфункин прикрывал отход разведчиков и обеспечил им переправу. Он погиб, когда переплывал Днепр. Ему оставалось доплыть метров 50­60 до спасительного берега.

10 января 1944 года Григорию Гарфункину было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Улицы, носящей звание другого земляка – генерала Моисея Иосифовича Сладкевича, в Яновичах нет. Его имя неизвестно землякам.

В 1923 году Сладкевич поступил в 1­ю Московскую кавалерийскую школу командного состава. В 1931­м был направлен в пограничные войска ОГПУ. Спустя пять лет Сладкевич поступил в Военную академию им. Фрунзе, которую окончил в 1939­м, получив диплом с отличием.

С началом войны его направляют на Западный фронт. Осенью–зимой 1941 года командует Каширским сектором обороны Москвы и за успешное руководство войсками получает звание генерал­майора. Затем – Ленинградский, Закавказский, Северо­Кавказский, 3­й Белорусский и 4­й Украинский фронты, где генерал Сладкевич выполняет обязанности заместителя командующего армией. С октября 1944 года генерал Сладкевич — заместитель начальника Внутренних войск НКВД. Войну завершает в звании генерал­лейтенанта с восемью боевыми и полководческими орденами, в том числе Суворова 2­й степени и Кутузова 2­й степени. В марте 1953 года его назначают начальником штаба, заместителем начальника Внутренних войск МВД СССР. Это назначение сыграет роковую роль в дальнейшей судьбе генерала. Когда в июне 1953 года Берия будет арестован, под подозрение попадут все его последние назначенцы в МВД. Одни будут арестованы и расстреляны вместе с ним, другие – осуждены на длительные сроки, третьи – уволены со службы. Против генерала Сладкевича не нашлось никаких компрометирующих материалов, и он был оставлен в кадрах Министерства внутренних дел, но его направили в Военный институт им. Ф. Э. Дзержинского на полковничью должность начальника курса. В первых числах ноября 1956 года генерал­лейтенанта Сладкевича неожиданно вызвал начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский, который хорошо знал его еще с осени 1941 года, со времен сражения под Москвой. Маршал, ценивший опыт Сладкевича, предложил генералу возглавить передовой корпус, направляемый в Будапешт для оказания «братской помощи» в подавлении «контрреволюционного мятежа».

Прямо с аэродрома генерал Сладкевич во главе танковой колонны вошел в охваченный народным восстанием Будапешт. Здесь в первый же день он получил тяжелую контузию. Тем не менее, генерал продолжал руководить операцией. Тогда же генерал Сладкевич по существу спас жизнь послу СССР в Венгрии Ю. В. Андропову, блокированному повстанцами в здании посольства вместе со всеми сотрудниками. Получив по рации сигнал о помощи, Сладкевич с танковой ротой пробился к посольству и разблокировал его. Андропов был искренне благодарен своему спасителю.

В декабре 1956 года Сладкевич возвращается в Москву, ожидая соответствующей благодарности от военного и политического руководства. Он получает очередной (уже четвертый по счету) орден боевого Красного Знамени. Вместо желанного назначения засидевшийся в генерал­лейтенантах Сладкевич возвращается на свою кафедру в Военный институт. «За 37 лет военной службы, – вспоминал впоследствии генерал Сладкевич, – я постоянно сталкивался с недоброжелательством политорганов и кадровиков: в 30­е годы меня упрекали за дворянское происхождение моей жены, а с конца 40­х намекали, что мое дальнейшее продвижение по службе маловероятно, потому что я – еврей». В августе 1960 г. Сладкевич подает рапорт об увольнении в запас и начинает заниматься научной деятельностью. В 1973 году, в возрасте 67 лет, Сладкевич защищает диссертацию и получает ученую степень кандидата экономических наук. В феврале 1980 года генерала Сладкевича не стало.

Надо вспомнить еще один эпизод из жизни Моисея Сладкевича. В 1946–1947 годах он, рискуя карьерой, передавал деньги Маршаку для нелегальной переправки еврейских детей­сирот из Прибалтики в Польшу, а потом в Палестину.

Илья Хороший – отец известного израильского художника Эдуарда Хорошего – уроженец Яновичей. Илья Хороший погиб в народном ополчении в 1942 году, обороняя Ростов. В расстрельных ямах в Яновичах лежат десятки родственников отца и матери художника. Эдуард, с начала девяностых годов живущий в израильском городе Бат­Яме, всегда помнит, кто он и откуда.

От Яновичей далеко до Индии, и вряд ли в еврейской местечковой семье Дымшицов кто­то знал о языках хинди и урду. Но крупнейший советский ученый­лингвист, переводчик, специалист по языкам хинди и урду Залман Мовшевич Дымшиц родился в 1921 году в Яновичах. Участник Великой Отечественной войны. После окончания в 1950 году Московского института востоковедения он занялся преподавательской работой в Московском институте востоковедения, а затем – в Московском институте международных отношений. Доктор филологических наук. Переводчик с языка хинди на русский произведений индийских писателей. Лауреат премии имени Джавахарлала Неру. Автор учебников и словарей. Умер 6 января 1990 года в Москве.

В двадцатые и, особенно, в тридцатые годы местечковая молодежь подалась в большие города. Хотелось учиться, получить престижную работу. Яновичи не были исключением. Уезжали отсюда в соседний Витебск, в Москву, но особенно активно в Ленинград.

Уроженцу Яновичей Борису Рафаиловичу Лозовскому в 1937 году было чуть больше тридцати лет. В 1929 году он вступил в ВКП(б). Был толковым человеком и добился в Ленинграде больших успехов. В 1937 году он – директор завода «Электросантех». Только в те годы карьера, даже кристально честного и преданного новой власти человека, часто заканчивалась расстрельной статьей «врага народа». Оправдали Бориса Рафаиловича только через двадцать лет.

 

1. Цадик – духовный лидер хасидов. Праведник. Так это слово переводится с иврита.

2. Хасидизм – религиозно­мистическое народное движение, основаное Исраэлем б. Элиэзером Баал­Шем­Товом во 2­й четверти XVIII века.

3. Шамес – служка в синагоге.

4. Нистар – эзотерическая часть иудейского вероучения, долгое время передававшаяся устно. Сюда относятся тексты, включенные в Талмуд и Мидраши. Странствующие, тайные проповедники хасидизма.

5. Талмид­хахам – буквально «ученик мудреца», раввинистический ученый, ученая аристократия, отличающаяся образом жизни и поведением.

6. Батлан – первоначально почетный титул человека, который ради деятельности на благо общины частично или полностью отказывался от работы или какого­либо оплачиваемого занятия. От батлана требовалось, чтобы он был ученым человеком и присутствовал при всех синагогальных службах.

7. Хумаш – Пятикнижие, так называемый Моисеев Закон,пять первых книг канонической еврейской и христианской Библии: Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие. Пятикнижие образует первую часть еврейского Танаха — Тору.

8. Галаха – традиционное иудейское право, совокупность законов и установлений иудаизма, регламентирующих религиозную, семейную и общественную жизнь верующих евреев.

9. Гаон – почетный эпитет, отличающий выдающегося знатока и толкователя Закона

10. http://www.chassidus.org.ru/history_of_chassidism.htm

11. РГИА. Ф. 1309. Оп. 1. Д. 115. Л. 354.

12. НИАБ, ф. 1297, о. 1, д. 6617.

Аркадий Шульман

 

HLPgroup.org
© 2005-2013 Журнал "МИШПОХА"  

Warning: include(/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php): failed to open stream: No such file or directory in /h/mishpohaorg/htdocs/library/11/1101.php on line 120

Warning: include(): Failed opening '/h/mishpohaorg/htdocs.mishpoha.org/bottom_links.php' for inclusion (include_path='.:/usr/share/php') in /h/mishpohaorg/htdocs/library/11/1101.php on line 120