Библиотека журнала "МИШПОХА" Серия "Мое местечко". "На качелях времени".


Массарская Тевид (Ида) – мама Р.Л. Массарского, расстреляна 18 ноября 1941 г.
Массарская Тевид (Ида) – мама Р.Л. Массарского, расстреляна 18 ноября 1941 г.

Памятник на месте расстрела сиротинских евреев, установленный Р.Л. Массарским.
Памятник на месте расстрела сиротинских евреев, установленный Р.Л. Массарским.

Массарский Р.Л. вместе с женой Надеждой Михайловной у памятника расстрелянным евреям Сиротино, 1957 г.
Массарский Р.Л. вместе с женой Надеждой Михайловной у памятника расстрелянным евреям Сиротино, 1957 г.

Р.Л. Массарский
Р.Л. Массарский

Артель «Коопшвейник», в центре второго ряда Р. Л. Массарский, 1949 г.
Артель «Коопшвейник», в центре второго ряда Р. Л. Массарский, 1949 г.

Михаил Руткин у памятника расстрелянным евреям Сиротино.
Михаил Руткин у памятника расстрелянным евреям Сиротино.

Фрагмент памятника – доска с фамилиями погибших.
Фрагмент памятника – доска с фамилиями погибших.

Михаил Руткин и автор проекта Борис Хесин у памятника.
Михаил Руткин и автор проекта Борис Хесин у памятника.


 

Мое местечко. На качелях времени. Острова памяти.

Аркадий Шульман,

Витебск, Беларусь

ИСТОРИЯ ОДНОГО ПАМЯТНИКА

История памятника, или вернее памятников, установленных на месте расстрела еврейского населения Сиротино в годы войны, – это правдивый рассказ о времени, в котором мы жили, рассказ о судьбе целого народа.

Витеблянка Клара Миндлина стала одной из первых исследовательниц этой темы. Клара Ароновна теснейшим образом связана с местечком Сиротино, знала семьи, до войны жившие здесь. Мама Клары Миндлиной – Гита Иосифовна Рудельсон была дочерью раввина местечка Сиротино. Правда, в 1920 году она уехала из дома в Витебск, работала в типографии, затем корректором в газетах, но часто бывала в родном местечке. И отец Клары Миндлиной связан с Сиротино. Арон Яковлевич Миндлин родился в 1900 году в Старом Селе Сиротинского уезда Витебской губернии. Работал на железной дороге, воевал в Красной Армии в Гражданскую, был ранен, стал инвалидом, затем работал секретарем Старосельского сельсовета. Перед войной был председателем Витебского обкома Международной организации помощи революционерам. У Миндлиных было двое детей и, как правило, на лето их отправляли в Сиротино к бабушке.

Статья Клары Миндлиной об истории памятника в Сиротино была опубликована в сборнике «Евреи Беларуси. История и культура» за 1997 год.

Мы процитируем значительную часть этой статьи.

«Уже 28 июня 1941 года Сиротино бомбили. Именно тогда была ранена заведующая шерстечесальной артели Малка Ароновна Аксельрод. Вывезенная из районной больницы в Рязань, она осталась жива, потеряв руку и зрение почти полностью.

Во время войны в Сиротино стояла немецкая воинская часть. Евреев­мужчин вначале гоняли на работу. Бригадиром назначили мастера­каменщика Аббу Массарского, жившего до войны в Сиротино на Мишневической улице. Евреи укрепляли насыпь у Трочинского моста через овраг на дороге к Шумилино, возили песок, мостили дорогу и подходы к домам неевреев.

До сих пор у некоторых домов лежат памятники с могил еврейского кладбища. Кладбище полностью уничтожено. После войны на его месте построили свиноферму, но после жалоб приезжавших родственников погибших построили на этом месте элеватор и зернохранилище, которые стоят до сих пор.

В 1977 году на месте бывшего кладбища автор этих строк еще находила остатки надгробных камней под слоем земли и мусора. В 90­х годах уже не было ничего, все ушло в землю.

Бригадир Абба Массарский понял, что грозит его бригаде, когда к ним для охраны поставили немецкого солдата. Он уговаривал уходить в лес, но ему не верили, да и в местечке у всех были семьи. Однажды он, в ответ на оскорбление, ударил немецкого солдата. Абба был человеком недюжинной силы, и удар оказался смертельным. Абба Массарский закопал немца под мостом, взял его автомат и ушел в партизанский отряд командира Сипко. Остальные рабочие с ним не пошли, но так как труп немца не нашли, все осталось без последствий. Абба Массарский воевал в отряде Сипко до освобождения Витебщины.

Рувим Лейзерович Массарский жил в местечко Сиротино, когда пришли немцы. Его спрятала учительница в деревне Дворище, а затем он ушел в деревню Козьяны и нашел партизанский отряд Сипко.

Партизанский отряд организовали председатель Шумилинского райисполкома Сипко и секретарь райкома Эрдман.

Рувим Массарский отличался особой храбростью, о его подвигах после войны ходили легенды. Я видела его в 50­е годы. Высокий, могучего сложения человек с черной бородой – он многих пытался спасти, приводил в отряд. После войны работал директором артели «Коопшвейник». Именно он поставил памятник расстрелянным родным с надписью на иврите и на русском языках и, главное, с указанием даты их гибели. Памятник установили на том месте, где их расстреляли, на расстоянии около двух километров от местечка, в овраге.

Долгие годы к этому месту приезжали родственники погибших. До сих пор неясно, как удалось Рувиму Массарскому установить такой памятник. Какая внутренняя или высшая сила помогала этому необычному человеку?!

В начале 60­х годов вернувшийся в родные места Роман Абрамович Массарский установил деревянную ограду у памятника, которую впоследствии заменили на металлическую родственники погибших, жившие в Ленинграде после войны. Среди них был Пейсах Хацкелевич Смоткин, арестованный в 1937 году в Ленинграде, где он учился, и реабилитированный после 1954 года.

Роман Абрамович Массарский и Хоня Сойхер в 1941 году окончили педучилище в Витебске. Вернулись в Сиротино. 4 июля 1941 года пришли в витебский военкомат, но там уже никого не было. Брат Романа, Григорий Массарский, работал в милиции в Витебске и он отправил их в эвакуацию с тремя вагонами расконвоированных заключенных из витебской тюрьмы. После долгих мытарств оказались в Казани, работали в детском доме, откуда были призваны в армию.

Брат Романа, Владимир – кадровый офицер, служил в Шауляе. Когда началась война, отправил свою жену Аню с четырьмя детьми, отцом и мачехой к своим родителям в Сиротино. Воевал под Москвой, дошел до Берлина. Брат Григорий Массарский погиб под Смоленском.

В деревне Мосорово, примерно в трех километрах от Сиротино, живет Рая Щербаковская. Во время войны вначале пряталась в доме, потом соученик Иван Жуков вывел ее в партизанский отряд в деревню Козьяны, где они вместе были всю войну.

Сейчас в Сиротино нет ни одной еврейской семьи. Одиннадцать семей после войны поселились в Шумилино. Почему? Есть много версий, но ответа нет. Может быть, Рая Щербаковская не могла забыть, что ее сестру, чудом выбравшуюся из ямы после расстрела и пытавшуюся ночью уйти, лопатой добил местный житель.

Когда было образовано гетто и евреев согнали всех вместе, дом Сони Рудельсон, жены последнего раввина, оказался на территории гетто. Она «положила голову на камень и не принимала ни малейшую пищу», пока не умерла. Она похоронена в саду своего дома. Ее дочь Гита в 1946 году слушала рассказ об этом, сидя на кровати своей матери в доме ее бывшей соседки. Больше она никогда не ездила в Сиротино.

Из гетто людей расстреляли не сразу – «сначала были страшные издевательства, угрозы и насмешки, финалом была дорога, трудно проходимая и песчаная, к Яме». 

Когда в начале 90­х годов я расспрашивала об этой трагедии мужчин, которые в 1941 году были подростками и видели этот путь с чердаков своих домов, они все время говорили: «Я не виноват!» Но ведь их никто не обвинял.

Но есть имена тех, кто не мог быть не виновным. Это Бородулин – бургомистр Сиротинского района (до войны – техник). Корошков – бургомистр местечка Сиротино (до войны – бухгалтер Сиротинского сельпо). И еще те, кто вел евреев к Яме, кто их убивал. Я не знаю, свершилось ли правосудие, людское или высшее...

На памятнике нет фамилий жертв. Видимо, одно слово «Родные» – определило все. Или места на камне недостаточно, чтобы всех перечислить?

Нет уже в живых Р.Л. Массарского, и дело его благородной души – памятник родным – тоже погиб. На первом памятнике была надпись на русском языке и иврите: «Вечная память родным, погибшим от рук фашистских палачей 18.11.1941 г. От Массарского Рувима Лейзеровича».

Вначале исчезла часть надписи с текстом на иврите, а при ремонте дороги памятник разрушили окончательно. Овраг засыпан, на месте Ямы – дорога.

Недалеко, в стороне, стоит стандартный обелиск, поставленный сельсоветом. На нем обычная для тех лет безликая надпись о погибших советских гражданах».

 

В конце девяностых годов появился новый, третий по счету, памятник сиротинским евреям – узникам гетто. Его поставил Михаил Наумович Руткин.

Среди тех, кто лежит в братской могиле, два брата и сестра Михаила. Старшему Фридику – не было еще и десяти лет, среднему – Мееру только­только исполнилось семь, маленькой Рахели шел пятый годик. Отец и мать детей были в действующей армии и одними из первых приняли на себя удар фашистов.

Фридика, Меера и Рахель отправили к бабушке в местечко Сиротино. Думали: так далеко немцев не пустят, да и не станут они трогать мирных жителей в маленьких местечках.

Сразу же после войны Рувим Массарский, храбрый партизан, и Наум Руткин, закончивший войну в звании полковника, решили поставить памятник на месте братской могилы. Как и положено, на каменной стеле планировали выбить шестиконечную звезду, внутри нее буквы – означающие «Здесь покоится...», и дальше текст на двух языках: русском и еврейском.

Уже начинались черные времена поисков «космополитов», «отравителей в белых халатах».

Массарскому и Руткину говорили: «Не ищите, земля не отдаст, а себе хуже сделаете». Они были уверены в своей правоте, но так и не суждено было им поставить памятник на братской могиле...

Наума Руткина арестовали в Ленинграде. Офицер, прошедший три войны, Гражданскую, финскую и Отечественную, награжденный за мужество орденами, медалями, был объявлен врагом народа. Кстати, в Гражданскую Буденный наградил Наума Руткина именным портсигаром, а зэки из 44­го отряда вручили ему именную махорочницу.

Со временем памятник, установленный Рувимом Массарским, стал разрушаться, а потом из­за людского беспамятства и вовсе исчез. Сельским советом был поставлен небольшой обелиск, но в надписи на нем отсутствовали слова о том, кто здесь погребен, отсутствовала дата гибели людей.

 В середине шестидесятых годов трагически погиб Наум Руткин. Этот религиозный человек был одним из тех, кто не дал угаснуть еврейской жизни в Витебске.

Разбирая отцовские бумаги,  Михаил Руткин  нашел эскиз старого памятника. И решил сделать дело, которое сорок лет назад хотел осуществить его отец. Это была сыновья память и об отце, и обо всех родных, близких, земляках. Эскиз старого памятника рисовался от всего скорбящего сердца, но делали это непрофессиональные люди.

Михаил много раз приезжал в Сиротино, встречался с очевидцами трагедии, разыгравшейся в ноябре 1941 года. Несколько раз я бывал вместе с ним в Сиротино. Однажды, в середине 90­х годов, пожилая женщина, в годы войны сама маленький ребенок, рассказала Михаилу Наумовичу о тех страшных днях: «Мы услышали выстрелы и побежали в ту сторону. Спрятались в кустах и все видели. На краю вырытой ямы стояли женщины, старики, дети. Полицаи расстреливали их. Немцы собаками подгоняли очередную группу беззащитных людей. Неподалеку стояли три немецких офицера в белых перчатках».

Проект нового памятника Михаил Руткин предложил сделать художнику  Борису Хесину. Это сводчатая арка, высотой в три метра, внутри ее магиндовид. На арке прикреплены доски с памятным текстом на русском языке и иврите, фамилии жертв гитлеровского геноцида. Вся конструкция выполнена из бетона и металла. Сам Михаил Руткин финансировал этот проект, утрясал организационные, прочие вопросы.

Через 57 лет на месте гибели 316 сиротинских евреев встал памятник, который построили люди, родившиеся после войны.

 

HLPgroup.org
© 2005-2011 Журнал "МИШПОХА"