Место его уже не узнает его... ШУЛЬМАН А.Л. Старый ключ


Шульман А.Л. СТАРЫЙ КЛЮЧ.

Мы стояли на троллейбусной остановке. Долго не было нужного нам транспорта. И я, вспоминая вчерашний разговор в областном краеведческом музее, попросил:

– Анна Абрамовна, напишите для журнала о вашем отце.

– А что о нем писать? – после паузы, как-то неуверенно, спросила она. – Тихий еврей, постоять за себя не умел. Я когда пришла на “Гомсельмаш”, ходила в цех, где он работал, и заступалась за него. Его ученикам, которые не умели третьей части того, что делал он, давали награды, они становились героями, кавалерами.… А его как будто не замечали. Может быть, имя и отчество у него были не наградные – Абрам Хаимович Каплан. Но в нашей семье никогда не меняли ни имен, ни фамилий. Так что писать? – еще раз переспросила Анна Абрамовна.

– Помните, как вы вчера в музее о нем рассказывали…

В Гомельский областной краеведческий музей я собирался попасть с тех пор, как узнал, что мама известного певца Александра Розенбаума передала в фонды фотографии и документы из домашнего архива. (Прадед Александра Яковлевича был редактором газеты “Гомельская копейка”). А потом, спустя полгода, по приглашению местного фан-клуба, в Гомель приезжал и сам певец. Естественно, приходил в музей, что-то рассказывал, показывал.

В музее, который размещается в залах старинного особняка, в глубине парка, нас приняли доброжелательно. Может быть, “виной” тому – директор Александр Людвигович Олейник. Он сам писатель, недавно в России издан его исторический роман, и с уважением относится к пишущим людям. В его кабинете мы разглядывали фотографии, сделанные, когда Александр Розенбаум был в музее. А потом с главным хранителем Татьяной Алексеевной Шода спустились в святая святых музея – подвалы, где хранятся не выставленные в экспозиции экспонаты. Там мы смотрели документы семьи Розенбаума.

Когда в нашей беседе (мы ждали говорившего по телефону директора) образовалась пауза, Анна Абрамовна спросила:

– Принимает ли музей старые вещи?

Оказывается, у нее дома хранятся ступка и пестик, сделанные из гильзы от снаряда, фонарик военных времен, швейная машинка “Зингер”. Все это смастерил или привел в рабочее состояние ее отец.

– У него были золотые руки, – сказала она. – Все, за что он брался, получалось, как у ювелира. Ему даже в годы войны, как мастеру высочайшего класса, дали бронь от армии. Сказали: такие, как вы, гораздо важнее на заводах. И мы с предприятием эвакуировались на Урал. Отец по двенадцать-пятнадцать часов в сутки работал на заводе…

– Об этом и напишите, – сказал я. – Напишите о его золотых руках, о характере…

В это время подошел троллейбус. Мы вошли в полупустой салон, уселись на промерзшие сиденья, и Анна Абрамовна, повторив слова “золотые руки”, продолжила рассказ об отце.

– К нему многие обращались. Говорили: “Абрам Хаимович (чаще просто Абрам), помоги”. И он делал то, что у него просили. А сам он ничего ни у кого не просил. Однажды отец мне здорово помог – заочно. Я после института работала конструктором, по делам была в Бобруйске на шинном комбинате. Надо было согласовать одну небольшую деталь. Я ходила из кабинета в кабинет, шли дни, а я ничего не могла добиться. Представляете, для молодого специалиста приехать из командировки без результата. Иду по коридору, опустив голову. Навстречу мне женщина, яркая, красивая. Видит мое настроение и спрашивает: “В чем дело? Что случилось?” Я рассказываю. Она заводит меня в свой кабинет. Мы еще минут десять о чем-то говорим. И вдруг женщина, моя новая знакомая, вспоминает: “Работает на «Гомсельмаше» один человек – гений в своем деле. Никто для нас лекала не мог сделать. А он взялся и сделал. Его зовут Абрам Хаимович Каплан”. У меня вырвалось: “Это мой отец”. Женщина вначале опешила от этой новости. А потом позвонила директору комбината и говорит: “У меня в кабине дочка Абрама Каплана. Надо ей помочь”. Как будто я была дочкой министра или какого-то большого начальника. Все сразу сдвинулось с места. За час решила все проблемы.

…Накануне у меня была встреча с гомельскими читателями журнала. Она проходила в актовом зале еврейской школы. Это государственное учреждение. По-моему, единственное подобное в Беларуси. Там и детский садик, и начальная школа. Дети учат иврит, традиции, еврейскую историю. Причем и среди детей, и среди учителей достаточно много не евреев.

Я спросил: “Почему нееврейские родители приводят своих детей в еврейскую школу?” и получил занятный ответ: “Евреи плохому не научат”.

Перед началом встречи Анна Абрамовна подошла ко мне и сказала, что она – библиотекарь еврейского благотворительного центра “Хэсэд-Батья”. Самым внимательным образом следит за нашим журналом со дня его выхода.

– Так вот, – с сожалением произнесла Анна Абрамовна. – За все время в “Мишпохе” опубликован только один гомельский материал. Как это понимать? Гомель – не такое уж маленькое местечко, – с нескрываемой иронией произнесла она.

– Мы пока не наладили контактов с вашими авторами, – признался я. – Я впервые в Гомеле. И буду пытаться исправить эту ошибку.

Анна Абрамовна не давала заверений, что поможет мне в этом. Но после встречи подошла и спросила: “Что вы будете делать завтра?” И услышав ответ, сказала: “Я покажу вам город”.

…Мы проезжали мимо общежитий университета. Когда-то здесь, где ныне пролегает улица Советская, было еврейское кладбище.

– Несколько лет назад пришла в библиотеку русская женщина и принесла осколок гранита, – рассказала Анна Абрамовна. – На нем были видны ивритские буквы. Она догадалась, что это фрагмент надгробного памятника-мацейвы. Я спросила, откуда у нее это. Она ответила, что шла мимо общежитий и случайно заметила: лежит на земле осколок черного камня. Знала, что до войны на этом месте было кладбище. Подумала, что этот кусок гранита – память о ком-то, может, кто-то ищет, где похоронены его предки. Эта находка до сих пор хранится у нас в библиотеке. Так что многовековая еврейская история Гомеля теперь лежит под ногами.

– Вы коренная гомельчанка? – спросил я.

– Я родилась здесь. И считайте, всю жизнь прожила в городе. Только в годы войны эвакуировались на Урал. Но вскоре после освобождения вернулись в Гомель.

Когда в августе 1941 года семья Каплан вместе с заводом уезжала на восток, Абрам Хаимович вынул из дверей дома замок и вместе с ключами забрал его с собой. Для него это было не просто имущество, не просто домашняя утварь, это был символ самого дома. И когда Капланы вернулись в Гомель и пришли в свой дом, Абрам Хаимович первым делом вставил на место замок.

Анна Абрамовна раскрыла кошелек и показала мне добротный, большой ключ.

– Вот этот ключ, – сказала она. – Мой отец сделал его еще в тридцать седьмом году. И до сих пор он со мной. До сих пор безотказно работает замок.

– Отец тоже гомельчанин? – поинтересовался я.

– Отец из западных районов Беларуси. Он не любил рассказывать о своей родне. Может, потому что в те годы было опасно рассказывать о родственниках, живущих за границей. Может, не хотел ворошить память о погибших в годы войны людях. Знаю, что его семья была каким-то образом связана с Пинском.

…В глубине дворов была видна часть стены старого кирпичного здания.

– Это все, что осталось от синагоги, – сказала Анна Абрамовна.

Годы, когда Гомель был большим еврейским центром, остались в прошлом. Я заглянул в “Еврейскую энциклопедию” и прочитал то, что написано о городе.

“С началом XIX века Гомель стал один из центров направления ХАБАД в хасидизме. Любимым учеником основателя ХАБАД – р. Шнеура-Залмана из Ляд и самым известным из его приверженцев в Гомеле был Ицхак б. Мордехай Эпштейн (ок. 1780 – 1857), автор трудов по Каббале и проповедей.

…В конце лета 1903 года в Гомеле произошел погром, во время которого 10 евреев были убиты, множество ранены и много еврейского имущества было разграблено. При этом еврейская самооборона впервые в истории России оказала сопротивление погромщикам. После погрома состоялся знаменитый Гомельский судебный процесс, на котором судили не только погромщиков, но и 36 евреев – участников самообороны. Несмотря на неблагоприятную атмосферу, царившую в суде, показания около тысячи свидетелей установили виновников погрома и роль царских властей, которые им покровительствовали. Часть евреев – участников самообороны – была оправдана, другие присуждены к тюремному заключению на несколько месяцев.

…После войны в Гомеле не было ни одной синагоги. В 1963 году милиция напала на частное молитвенное собрание, разогнала молящихся, изъяла два свитка Торы и другие религиозные принадлежности.

По переписи 1979 года, из 38433 евреев, жителей Гомельской области, лишь 4286 назвали идиш родным языком”.

Возрождение еврейской жизни в Гомеле, как и в других городах Беларуси, началось в конце восьмидесятых годов. Хотя и до этого времени, с начала семидесятых, в Гомеле были подпольные курсы по изучению иврита, в домашних условиях праздновались Пурим, Ханука, другие праздники. Была репатриация в Израиль. Но только в годы, называемые “перестройкой”, это было легализовано и, естественно, приобрело другой размах.

Одним из первых гомельских еврейских активистов перестроечной волны стал Валерий Иофедов. Анна Абрамовна Каплан была в те годы секретарем в еврейском обществе.

– Валерий очень деятельный человек, – рассказывает она. – У него всегда была тысяча идей, и он многое сумел воплотить в деле. Однажды решил, что на Пурим в Гомель должен приехать главный раввин Швеции с супругой. И они-таки приехали. В те годы в городе выходила еврейская газета “Ахдуд”. Я печатала все материалы этой газеты. Проводились массовые церемонии, праздники. Собирались большие залы.

Сейчас Валерий Иофедов живет в израильском городе Ашдод, по-прежнему очень активный и деятельный человек. Работает в организации, которая занимается религиозным просвещением. Возит по стране экскурсии.

Думаю, точной цифры еврейского населения Гомеля не знает никто. По разным прогнозам, это от 4 до 7 тысяч человек. В городе действуют община, молодежная, ветеранская, религиозная организации. Но самая многочисленная – это благотворительный центр, который помогает ветеранам, больным, неимущим, одиноким. Такая демографическая ситуация, когда люди пенсионного возраста составляют половину численности еврейской общины, не только в Гомеле, но и в подавляющем большинстве городов бывшего Советского Союза. Почему так произошло? В еврейских семьях были одни из самых низких показателей рождаемости по Советскому Союзу. Причем эта тенденция сохранялась начиная с 30-х годов прошлого века и особенно усилилась в 60 – 70-е годы. (Многодетные прабабушки воспринимались как легенда или миф.) Уезжали в другие страны молодые и сильные. Особенно это коснулось Гомельской области, которая больше других пострадала от Чернобыля. Родители часто не соглашались срываться с насиженных мест в силу разных причин. Это, как говорится, во-первых. У еврейского дедушки или бабушки муж или жена другой национальности. Их дети и внуки перестали быть евреями, хотя бы официально, для статистики. Это – два. Есть и другие причины. Например, мне кажется, хотя точных данных я не встречал, среди еврейских женщин среднего и старшего поколения большой процент незамужних.

Благотворительный центр в Гомеле назвали в честь Баси-Фейги Исааковны Каган – “Хэсэд Батья”, что означает благотворительность Батьи. Кто же она Бася-Фейга Исааковна Каган?

Выпускница знаменитого Юрьевского (ныне Тартуского) университета “удостоена степени лекаря со всеми правами и преимуществами”.

Когда в 1922 году доктор Каган приехала в Гомель, у нее уже был опыт сельского и военного врача, приобретенный в годы Первой мировой и Гражданской войн. С 1930 года – бессменно главный врач и заведующая терапевтическим отделением 1-й Советской больницы.

В 1943 году вместе с частями Советской Армии она вернулась в освобожденный Гомель и стала восстанавливать больницу.

Бася-Фейга Каган была врачом не только по специальности, по призванию, но и по душе. Свои выходные дни она использовала для консультаций обращавшихся к ней безо всяких направлений больных, принимала каждое воскресенье в своем кабинете до 10–15 человек. Она могла провести у постели тяжелобольного в больнице, а то и на дому целую ночь.

Выигранные по облигации 25 тысяч рублей, в те годы огромные деньги, отдала на улучшение материальной базы больницы. Одни про нее говорили – сумасшедшая, другие, и их было несравненно больше, – святая.

Бася-Фейга Каган умерла 3 августа 1960 года и похоронена на Прудковском кладбище. Одной из первых в республике ей было присвоено почетное звание – Заслуженный врач БССР. Она была и депутатом, и орденоносцем. Народный писатель Беларуси Иван Шамякин, молодость которого прошла в Гомеле, запечатлел образ врача Каган в романе “Тревожное счастье”. Хотя фамилия героини романа изменена.

Прошли годы. Сегодня мало кто в Гомеле помнит о враче Б-Ф. И. Каган. (Название благотворительной организации знают в основном пожилые евреи.) На больнице, которой она отдала не только деньги, но и самую жизнь, нет мемориальной доски в память о ней. И становится как-то грустно от такого безразличия.

– Наша остановка, – сказала Анна Абрамовна. – Приехали. Здесь находится школа № 44 (чуть позже я узнал, что она носит имя Н. А. Лебедева), здесь Народный музей и в нем работает Клара Залмановна Резникова. Она собирает материалы о Героях Советского Союза Галине Докутович и Полине Гельман. И сама Клара Залмановна – очень интересный человек.

Музей в средней школе такой, что может позавидовать иной профессиональный.  Видно, что все сделано с душой, это – часть жизни самой Клары Залмановны.

Так же, как Полина Гельман и Галина Докутович, Клара Резникова закончила Первую Гомельскую образцовую школу имени Коминтерна. Правда, Полина и Галя были на несколько лет старше. А у Клары выпускной вечер состоялся 19 июня 1941 года. Как счастливы они были, веря в свое светлое будущее. Как радовались, когда директор школы кавалер ордена Ленина Наум Давидович Березкин вручал им аттестаты зрелости.

Отец Залман Зеликович Резников ушел в народное ополчение. Клара с мамой успели эвакуироваться в Саратовскую область. Клара стала работать трактористкой, но все время рвалась на фронт. Ее не пускали. Трактористы в колхозах были нужны не меньше, чем солдаты на фронте. И тогда она сбежала и оказалась в действующей армии. Ее посчитали “дезертиром трудового фронта”. Она была санитаркой. Не раз рисковала собственной жизнью, вынося с поля боя раненых бойцов. Награждена орденами и медалями. Войну закончила в Австрии, в Вене, в мае 1945 года. И так преуспела в медицине, что ее, не имевшую медицинского образования, не хотели отпускать из санчасти. Она настояла, сказала, что хочет учиться в медицинском институте.

Приехала в Гомель в декабре 1945 года. Зашла с подругой в педагогический институт. Студенты сдавали сессию. У дверей аудитории стояли вчерашние солдаты в гимнастерках и шинелях. Увидев Клару, в шутку спросили:

– Тоже сдавать экзамен пришла? – а потом впихнули в аудиторию.

Молодость есть молодость, даже если за плечами страшная война.

Преподаватель, который принимал экзамен по старославянскому языку, увидев фронтовичку, из уважения к ней сказал:

– Давайте зачетку, я вам оценку поставлю без экзамена…

Клару зачислили студенткой филологического факультета. Она про себя решила: проучусь до лета, а там – в медицинский.

Училась Резникова отлично. Стала Сталинской стипендиаткой. Получала стипендию – 75 рублей. Отцу платили 47 рублей, а маме и того меньше – 45 рублей. Когда Клара хотела уходить из института, отец сказал: “Терпи, ты у нас кормилица”.

Педагогический институт Клара Залмановна окончила в 1949 году. Дали направление в аспирантуру. Но в это время набирали силу печально известные антисемитские сталинские кампании. Прием евреев в аспирантуру был крайне ограничен. Всюду говорили о том, что нужны национальные кадры. И Клара Залмановна (наверное, сработал инстинкт самосохранения) сказала: “Я не хочу в аспирантуру. Я хочу в школу – преподавать”. Так было легче жить, не замечая, что тебя считают человеком “второго сорта”.

Четырнадцать лет Резникова проработала в Витебске. Затем вернулась в Гомель, стала трудиться в городском отделе народного образования.

Резникова из семьи, где всегда безоговорочно верили, что Советская страна – самая гуманная в мире, здесь строят светлое будущее, при социализме нет и быть не может никакого национального вопроса. Ее братья отдали силы службе в Советской Армии и дослужились до полковничьих папах.

Когда Клара Залмановна вышла на пенсию, ее встретил директор школы № 44 и сказал:

– Приходите к нам, будем делать Музей боевой и трудовой славы.

И вот уже 23 года Резникова изо дня в день создает свое детище.

Хотя последние годы очень часто повторяет одну и ту же фразу:

– Как только найду надежного человека, в чьи руки можно будет передать Музей, в тот же день закончу работать.

Только где найти такие надежные руки, как у нее самой…

И хотя в Музее нет материалов, рассказывающих о ее собственной жизни, в каждом документе, так или иначе, частица ее биографии.

До войны Клара встречалась с парнем. Когда его забрали на фронт, она поклялась себе, что будет ждать. Парень погиб на фронте, а Клара Залмановна так и прожила жизнь одна…

– Собирать материалы о Гельман и Докутович я начала сразу после войны, когда Полина – Герой Советского Союза, штурман женского авиационного полка ночных бомбардировщиков, только демобилизовавшись, приехала в Гомель и стала хлопотать, чтобы на здании школы, в которой мы учились, была установлена Мемориальная доска в память о ее подруге, однокласснице и однополчанке, Герое Советского Союза Галине Докутович. Я и не думала тогда, что когда-нибудь буду делать музей. Материалы собирала из уважения к подвигу этих девушек. Потом не раз встречалась с Полиной Гельман, когда она приезжала в Гомель или когда я бывала в Москве. Понимала даже по голосу в телефонной трубке, получится у нас разговор или нет. Когда Полина тяжело болела, она говорила очень сухо и ее дочь мне объясняла, что Гельман с трудом передвигается по дому и ей не до воспоминаний. Она была очень мужественным человеком, на вид хрупкая, маленькая девчонка, которую не брали в молодости в авиашколу из-за того, что она ногами не доставала до педалей в самолете. Недавно Полины не стало.

Я рассказываю ребятам о подвиге подруг-одноклассниц Галины Докутович и Полины Гельман. За двадцать три года моей работы в Музее побывало столько поколений школьников, но к подвигу этих людей все относятся с особым трепетом и уважением.

Одна из улиц в Ново-Белице (это район Гомеля) носит имя Юрия Шандалова. К сожалению, сегодня даже немногие жители этой улицы знают, кто такой Шандалов.

Жила в Гомеле до войны большая семья Шандаловых. У отца Абрама Шандалова было четверо сыновей и дочь. В городе знали и уважали этого человека, которому было присвоено звание Герой Труда.

Когда началась война, на фронт ушли четверо сыновей. Юрий в то лето только окончил Гомельский педагогический институт и получил направление на работу в Западную Белоруссию. Он поехал посмотреть место своей будущей работы. Это было 21 июня 1941 года.

Трое братьев Шандаловых погибли на поле боя, четвертый – скончался от полученных ран уже после войны. Старший лейтенант Юрий Шандалов принял свой последний бой 16 апреля 1945 года на правом берегу реки Одер. Держался до последнего, уничтожив 48 немецких солдат. За этот бой Юрий Абрамович Шандалов (посмертно) удостоен звания Героя Советского Союза.

И хотя улицу заслуженно назвали в честь Героя, я бы все-таки именовал ее “улицей семьи Шандаловых” и, думаю, Юрий Абрамович был бы на меня не в обиде.

 

1
HLPgroup.org © Мишпоха-А. 1995 - 2011 г. Историко-публицистический журнал   
1