Место его уже не узнает его... ШУЛЬМАН А.Л. Мишка Бобер


Шульман А.Л. МИШКА БОБЕР.

Жил до войны в Витебске Мишка Бобер. Все его так называли. Фамилию и тогда никто не помнил и уж, конечно, вряд ли сегодня вспомнит. Огромного роста мужик со взлохмаченными волосами, которые он расчесывал большущей пятерней, и бородой непонятного цвета. Около рта борода и усы были желтыми от махорки.

Мишка пришел в Витебск из какой-то деревни. Семьи себе не завел. Приютила его женщина, которая жила недалеко от реки. Она была намного старше, маленького росточка с горбом на спине.

Мишка отрабатывал жилье тем, что пилил и колол дрова, топил печь, вскапывал огород и зимой чистил снег.

Бобер нигде не служил. Подрабатывал случайными заработками. Помогал разгружать баржи на Двине, вылавливал отвязавшиеся от плотов бревна и продавал их. Он всегда был выпивший. А к концу дня нередко валялся пьяным где-нибудь в канаве или под забором.

Глядя на него, старушки обычно говорили:

– Никакая холера его не берет.

Мишкой пугали маленьких детей. Тем, кто не слушал родителей, говорили:

– Придет Мишка Бобер и заберет тебя.

Увидев его на улице, дети начинали кричать, плакать и разбегаться.

Когда началась война и фашисты заняли город, Мишка Бобер, как и многие другие, принялся ходить по пустующим домам. Эти дома до войны принадлежали евреям. Те, кто был посильнее да помоложе, успели уйти на восток. Что-то взяли с собой, но большинство нажитого добра оставили в домах. В лучшем случае, спрятали это в погреба или закопали на огородах.

Соседи все видели. Не прошло и дня, как беженцы ушли из своих домов, а расторопные соседи уже принялись растаскивать их добро.

Мишка Бобер тоже занимался мародерством. Правда, много не брал. Прихватывал то, что можно было легко загнать за бутылку или две самогона.

Новая власть мало что изменила в его жизни. К концу дня он по-прежнему напивался и валялся где-нибудь в кустах или на берегу реки.

Однажды рано утром Мишка Бобер шел по улице, прикидывая, в какой пустующий дом можно забраться, гадал, что там удастся найти, и увидел сидящую на крыльце женщину и троих детей. Они прижимались к ней, женщина укрывала их платком и что-то шептала. Мишка как раз в этот дом и хотел забраться. В нем жили евреи. И он точно знал, что они ушли из города.

Мишка подошел к крыльцу и спросил:

– Откуда взялись?

Дети, увидев Мишку Бобра, громко заплакали.

Мать стала их успокаивать и просить Мишку уйти.

А Мишка настойчиво повторял:

– Откуда взялись?

Женщина решила, что, если она ответит, Мишка уйдет, и стала рассказывать:

– Мы успели дойти до Суража, а там уже немцы. Мы вернулись домой. А нас в дом не пускают. В нем теперь живет Кондрат.

– Что за Кондрат? – не понял Мишка.

Растаскивать чужое добро было делом привычным, но занимать чужие дома… Такого он еще не слышал и удивился.

– Наш сосед, – ответила женщина. – Он сказал, что нас все равно немцы убьют и дом сожгут. Так чем добру пропадать… А нам разрешил на одну ночь устроиться на этом крыльце.

Наверное, у Мишки Бобра все же оставались какие-то человеческие понятия, через которые перешагнуть он не мог. И он стал стучать в дверь:

– Пусти бабу с детьми в дом, – кричал он.

Вышел Кондрат и кочергой несколько раз огрел Мишку по спине. А потом прибежали соседи, навалились на Бобра и отлупили его, чтоб не мешал людям жить.

Напоследок Кондрат сказал:

– Если тебе так жалко жидов, возьми их жить к своей горбатой.

Мишка и не думал об этом. Но когда ему сказали, назло своим обидчикам, крикнул женщине:

– Пошли ко мне жить.

Дети плакали, женщина не знала, что ей делать.

Подошел Кондрат и закричал:

– Пошла отсюда, курва.

Женщина взяла за руки испуганных детей и пошла следом за Мишкой Бобром.

Мишкина хозяйка, увидев, что ее жилец идет в дом с еврейской семьей, выбежала на улицу и впервые за все годы стала кричать на него:

Жидов в дом не пущу, и ты, пошел вон, сатана.

Через несколько дней женщина с детьми оказалась в гетто.

Мишка Бобер две ночи ночевал на берегу реки, а потом вернулся к своей хозяйке. Но теперь он ежедневно приходил к гетто и приносил незнакомой женщине, увиденной в то утро, и ее детям еду, которую выменивал на вещи, украденные в покинутых домах.

Полицаи знали его и посмеивались над пьяницей, который заботился о незнакомых ему евреях. И если других людей, приносивших еду, отгоняли от проволоки, а то и грозились убить, то Мишку Бобра не трогали. Только смеялись и спрашивали у него:

– Мишка, на что тебе эти жиды сдались? Может, у них где-то золото зарыто?

Он бормотал что-то в ответ, но слова, наверное, запутывались в бороде, и слышно было только какое-то мычание. К проволоке подходили дети. Мишка Бобер гладил их по голове и протягивал куски хлеба, картошку, свеклу…

Так продолжалось почти два месяца.

После того, как в начале октября гетто расстреляли, Мишка еще долго приходил на это место. Садился на высоком берегу реки, доставал из кармана бутылку самогона, выпивал и плакал…

 

1
HLPgroup.org © Мишпоха-А. 1995 - 2011 г. Историко-публицистический журнал   
1