В первой половине XX века, думаю,
в Витебске не было человека, не знавшего Бруссера с его знаменитой зельтерской
водой. В толковом словаре русского языка под редакцией Д. Н. Ушакова
разъясняется, что зельтерская (а в мое время ее все чаще называли сельтерской)
– это минерально-углекислая вода, получившая свое название по селению Selters в
Германии, где она добывалась. Я не думаю, что Неух Израйлевич Бруссер мог
получать упомянутую воду из Германии. Им самим готовились прохладительные
напитки.
До революции Неух Израйлевич
официально считался кустарем-одиночкой. Он кустарным способом создавал
прекрасные напитки. Секретов его фирмы я не знаю, но с детства любил пить
зельтерскую именно у него. Вода была всегда до разумных пределов охлажденной,
насыщенной газом. Причем охлаждение долгое время осуществлялось с помощью
заготавливаемого на лето льда, а газирование производилось аппаратом для
насыщения углекислотой прохладительных напитков, который назывался сатуратор.
Воду можно было пить и так, и с самыми разнообразными сиропами, придававшими ей
аромат и вкус различных фруктов. Хочется добавить, что вода продавалась в
кристально-чистой, красивой посуде (особых стаканах, фужерах, разного объема
кружках). Посетители всегда чувствовали добросердечность хозяина, его
вежливость. Он встречал людей приятной улыбкой.
Через много лет после революции
заведение, в котором трудился Неух Израйлевич, стало государственным и получило
название “Пиво-воды”. Естественно, и пиво и воды он получал уже от
госпредприятий, работавших в городе. Но стиль работы оставался прежним.
Торговая точка Бруссера
размещалась недалеко от нашей школы. Мы, мальчишки, стремились по возможности
выпить у него стаканчик воды (пиво, естественно, мы еще не употребляли). С
пивом Бруссера тоже связано одно мое воспоминание. Как-то, зайдя со своим
другом Шурой Владиславлевым в магазин, мы увидели появившееся объявление:
“Требуйте долива пива после отстоя”. И мы решили пошутить. Взяв необходимого размера листок бумаги, мы заблаговременно написали на нем
вместо “отстоя” – “отпива”. Незаметно, с помощью хлебного мякиша, произвели
“коррекцию” объявления. Получилось: “Требуйте долива пива после отлива”. Самое интересное, что Неух Израйлевич, конечно, видел
измененный плакатик, но очень долго нашу замену не снимал. Думается, что,
сохранив поправку, он видел улыбки посетителей – так что это послужило своего
рода рекламой заведения.
Жена Неуха Израйлевича – Эська
Зусевна Вальшонок, к сожалению, очень рано тяжело заболела. Между прочим, война
ее застала в больнице в Гатчине, где она и погибла от рук фашистских
захватчиков. Поэтому, естественно, все домашние заботы легли на мужские плечи.
И вырастил Неух Израйлевич двух сыновей – Зусика и Лельчика (Израиля) и двух
дочерей – Иру (Иду) и Тубу. Интересно, что воспитанием младших занимались и
старшие братья, и сестра и, конечно, в отличие от Неуха Израйлевича не только
методом убеждения…
В первых числах июля 1941 года
Неуху Израйлевичу (которому пошел уже седьмой десяток) с двумя дочерьми удалось
эвакуироваться из Витебска в г. Горький (до того и ныне – Нижний Новгород), где
проживали его родственники. В Горьком он сразу же устроился на работу на
плодвинзавод мастером фруктовых вод. Как и большинство эвакуированных,
надеялся на скорый разгром врага и возвращение в Витебск. По этой причине с
собой были взяты только смена белья, документы и некоторые фотографии. Ира
прихватила и свой пропуск ПВО на право прохода во время воздушной тревоги, а
также протоколы бюро школьной комсомольской организации, членом которого она
была.
Старший сын Неуха Израйлевича
Зусик (1912–1989) после окончания витебской 4-й белорусской школы в 1929 году
уехал в Ленинград, где и продолжал свое образование. И в годы учебы, и уже
работая ведущим инженером-конструктором на заводе автоматов в Ленинграде, он
вынужден был подрабатывать в разных местах, чтобы, как говорится, сводить концы
с концами. В Ленинграде женился, стал отцом двух дочерей – Тамары и Аси. Вместе
с женой Марьей Гавриловной и полуторагодовалой Томочкой они перенесли все
тяготы блокады Ленинграда. Ася родилась в победном 45-м году.
Фотография Зусика, как одного из
лучших заводчан, постоянно была на Доске Почета. Он имел рационализаторские
предложения и изобретения. Трудился на своем заводе много лет, уже находясь на
пенсии.
Вспоминается одна забавная история
с Зусиком. В 80-е годы у нас уже была дача под Витебском, и мы решили пригласить Зусика с супругой отдохнуть там летом.
Разговаривая на эту тему по телефону, Зусик заявил, что приедет только в
случае, если его будут встречать с музыкой, что и было в шутку обещано. И вот
поезд прибыл в Витебск. Не успели наши гости покинуть тамбур своего вагона, как
услышали туш. Ира, ее двоюродный брат, врач-судмедэксперт Толя Вальшонок и я на
сохранившихся у нас детских игрушках (флейточка, шарманка, барабан) выполнили
свое обещание.
Лельчик (1916–1994) в молодости
увлекался спортом. Он постоянно посещал секцию французской борьбы (ныне она
называется классической), в городских и областных соревнованиях неоднократно
занимал призовые места. Но этим его таланты не ограничивались. У Лельчика был
абсолютный слух и прекрасный голос (баритон), он любил петь русские и
белорусские народные песни, романсы, песни советских композиторов.
Но ни спорт, ни пение не стали его
профессией. После школы он закончил рабфак (были до конца 30-х годов в нашей
стране такие учебные заведения, дававшие и определенную рабочую специальность,
и готовившие своих выпускников к дальнейшему продолжению образования), затем
техникум связи и заочно институт связи.
До 9 июля 1941 года, то есть до
самого вступления в Витебск немцев, он с товарищами, работая на аэродроме,
обеспечивал наше командование связью. Чудом ему удалось уйти из Витебска.
Вскоре он также очутился в Горьком, где сразу же приступил к работе в качестве
инженера на междугородной телефонной станции, размещавшейся на территории
местного кремля. Ему там была выделена квартирка при станции, куда перебрались
и его отец и обе сестры.
От МТС в 1941 году он был
направлен на подступы к Москве, где обеспечивал наши штабы связью.
Лельчик, как и его старший брат,
неоднократно поощрялся за свой труд, внес много ценных рационализаторских
предложений. Уйдя на пенсию, он продолжал работать на МТС, но уже в качестве
электромонтера.
Ира, с которой, между прочим, я
учился с 1-го класса и до окончания 10-й Сталинской школы в 1941 году и все
время дружил, занималась музыкой по классу фортепиано. У Бруссеров было пианино и нередко устраивались домашние концерты, на которых
под аккомпанемент Иры пел Лельчик. Слушателями бывали школьные друзья. В
тридцатые годы среди молодежи входили в моду новые танцы, и квартира Бруссеров
постоянно использовалась школьными приятелями Иры для фокстротов и танго, и под
ее аккомпанемент и под патефон.
Ира хорошо училась в школе. В
Горьком в 1941 году она поступила в индустриальный институт, где также
отличалась хорошей успеваемостью. В период учебы ей, как и многим другим
студентам, довелось работать и на строительстве оборонительных сооружений, и на
торфо- и лесозаготовках.
Окончив в 1946 году институт, она
получила направление в Витебск, где и работала сначала на заводах, а затем в
специальном конструкторском бюро станкостроения. Там она заведовала отделом
стандартизации. Она заслуженно считалась одним из лучших специалистов этого
профиля и неоднократно поощрялась Государственным комитетом стандартов, мер и
измерительных приборов СССР, была дипломантом ВДНХ СССР.
Несмотря на нашу школьную дружбу,
я никогда не писал Ире: “Жди меня”. А она ждала. Ждала “как никто другой” все
время, и тогда, когда от меня месяцами не было никаких вестей (окружение,
проживание на оккупированной территории, спецлагерь НКВД). Оказавшись в конце
1945 года в Горьком, мы поженились, что было засвидетельствовано соответствующим
штампом в моей красноармейской книжке. А 18 декабря 2005 года мы отметили нашу
бриллиантовую свадьбу.
Туба до войны успела окончить 8
классов. В Горьком она продолжила свою учебу в средней школе. А в 1943 году
решила поступить в Московский энергетический институт. В семье Бруссеров часто
вспоминали день ее отъезда из Горького. В поезд, отправлявшийся в Москву, сесть
через двери, несмотря на наличие билетов, было невозможно – вагоны переполнены,
многие двери оказались закрытыми, а в других вагонах люди буквально висели на
подножках. И тогда провожавший Тубу Лельчик решил втиснуть ее
в вагон через окно. В одном из вагонов окно было открыто. Лельчик поднял
Тубу до окна, а там ее подхватили ехавшие солдаты. Так она и приехала в Москву.
Туба успешно сдала вступительные
экзамены и была зачислена студенткой МЭИ. Занимаясь в институте, ей приходилось и принимать участие в сельхозработах, и работать
в военном госпитале. В 1949 году окончила институт и получила направление в
Московский НИИ авиапромышленности (позже ставший НИИ радиопромышленности), где
и прошла вся ее трудовая деятельность. Вместе с ней в тот же НИИ получил
направление и ее однокурсник Евгений Гаврилович
Пигарин, ставший ее мужем, защитивший вскоре в этом НИИ кандидатскую
диссертацию. К глубочайшему сожалению, он очень рано ушел из жизни, и детей у
них не было.
Несколько лет у них в Москве жила
наша дочь Наташа – студентка Московского авиационного института.
Туба до сих пор не теряет связей
со своим НИИ, коллегами по совместной работе, принимает активное участие в
работе районной ветеранской организации.
И Неух Израйлевич, и все четверо
его детей награждены медалями “За доблестный труд в Великой Отечественной войне
1941 – 1945 гг.”, а Зусик еще и медалью “За оборону Ленинграда”, Лельчик – “За
оборону Москвы”.
Род Неуха Израйлевича
продолжается. И в Витебске, и в Москве, и в Санкт-Петербурге, и в Нижнем
Новгороде, и в Петах-Тикве (Израиль) живут не только его внуки, но и правнуки,
и праправнуки.
