Имя

Лазарь Саулович Ран.Я несколько раз встречался с вдовой Рана – Марией Станиславовной, разговаривал с его друзьями. Все говорили, что работал Лазарь Саулович ежедневно и по много часов. Мария Станиславовна вспоминала, когда муж становился особенно замкнутым, она не решалась лезть с вопросами – понимала, что в голове “живёт” новая работа и сейчас муж подвластен только ей.
Я попытался представить, как Лазарь Саулович работал над серией офортов “Минское гетто”.
...Середина пятидесятых годов. Страна только перестала содрогаться от ужасного “дела врачей”. Страху нагнали столько, что слова “еврей” боялись не меньше, чем американского империализма. Антисемитская вакханалия, приглохшая на время, давала о себе знать, и Лазарь Саулович понимал, что его гравюры обречены на молчание. Но кричала душа художника, которой надо было высказать всё, что скопилось в ней за эти годы. Лазарь Ран начинает работу над серией “Минское гетто”. Читает единственную на то время книгу на эту тему мужественного человека Гирши Смоляра “Мстители гетто”. Каждая страница даётся с огромным трудом.

Леонид Анцелиович.Он родился в I931 году в Витебске. Назвали его Леонидом. Его отец – Липман Анцелиович – в те годы был главным инженером витебского дрожжевого завода. Мать – урождённая Генкина – была юристом, в семье ещё росла доченька – Сонечка – она была на год младше брата.
У Леонида и его отца – интересная и, можно сказать, счастливая судьба.
Липман Анцелиович – происходил из большой еврейской семьи, у него было два брата (один из них – мой отец) и сестра Берта.
После смерти мужа жена вместе с детьми – Липманом и Бертой, переселились в деревню. Рядом был расположен небольшой дрожжевой заводик, куда Липмана взяли подмастерьем. Там он освоил азы дрожжевого производства. Но началась Первая Мировая война, Липман был призван в армию, участвовал в боях, был ранен и вернулся с фронта инвалидом – повреждена кисть правой руки.

Соломон Гершов - "Скрипач".Может быть, кому-то жизнь Соломона Гершова покажется противоречивой: как будто художник одновременно находился сразу в двух мирах. В реальном, где надо было зарабатывать на хлеб, хотя он никогда не был охотником за большими деньгами, обустраивать быт, решать проблемы с Союзом художников, с выставкомами – да мало ли вопросов возникает ежедневно перед человеком подвластным законам земного притяжения.
Другим миром, редко пересекавшимся с реальным, был мир его воспоминаний, мыслей, надежд. Этот мир, созданный воображением и фантазией, никогда не отказывался от него, как это сделали во время сталинских репрессий родственники, чтобы уберечь себя. Я ни в коей мере не хочу бросить камень в этих людей. Отказались они формально, для вида, время было такое, но на сердце Соломона на всю жизнь остались рубцы от этого поступка.

Арон Костелянский "Синагога в Наровле".Сколько поколений говорит о том, что время безжалостно, оно стирает следы, оставленные на земле и королями, и их верными слугами, и властелинами дум, и теми, чьё имя в собственном доме не все правильно выговаривали. И всё же XX век с его круговертью и беспамятством придал этим словам какой-то особый смысл. Казалось бы, всего несколько десятилетий назад Арона Григорьевича Костелянского в Белоруссии хорошо знали. Известный художник, искусствовед, общественный деятель. Человек, чьё имя было на слуху. А сегодня специалисты долго роются в памяти, чтобы наконец-то сказать:
– А, Костелянский, ну, как же, помним.

Гавриил Гликман "Красный комиссар"В конце восьмидесятых годов в передачах тогда ещё крамольной радиостанции “Свобода” я услышал его тихий, уставший голос. Он рассказывал о русских художниках, живущих на Западе. Потом слушал ещё несколько его передач о Борисе Заборове, Михаиле Шемякине, Марке Шагале. Рассказчик, до этого избегавший местоимения “я”, в повествовании о Шагале употреблял его часто и даже назвал себя учеником. Я стал интересоваться, кто такой Гавриил Гликман.
Через несколько дней отправил в Германию, в Мюнхен, где жил художник, письмо и вскоре получил ответ. Гавриил Давидович, отвечая на мои вопросы, рассказывал свою биографию: “Родился в Витебске. Мама – Фейга Новик, тоже витебская. Они жили в Богословском переулке. Мой дед по материнской линии был резник. Отец – Давид Шоломович Гликман, родился в 1881 году в Бешенковичах в семье купца 2-й гильдии. Жили состоятельно, имели несколько домов. В 1903 году родители уехали в Америку. Поселились в Нью-Йорке, работали в еврейском театре. Были актёрами. Через пять лет вернулись в Витебск. Вскоре родился я.